01.05.2022
Миропорядок Z
Необратимость изменений и перспективы выживания
№3 2022 Май/Июнь
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-3-12-30
Дмитрий Ефременко

Доктор политических наук, заместитель директора Института научной информации по общественным наукам РАН.

AUTHOR IDs

SPIN РИНЦ: 4587-9262
ORCID: 0000-0001-6988-472X
Researcher ID: Q-1907-2016
Scopus AuthorID: 55372669100

Контакты

Тел.: +7 (499) 124-3201
E-mail: [email protected]
Адрес: Россия, 117997, Москва, Нахимовский пр-т, 51/21

Для цитирования:
Ефременко Д.В. Миропорядок Z // Россия в глобальной политике. 2022. Т. 20. No. 3. С. 12-30.

Если попытаться определить парадигмальный текст каждой крупной исторической эпохи, то для холодной войны таким является опубликованная в Foreign Affairs под псевдонимом X статья «Истоки советского поведения»[1]. Мистером X оказался американский дипломат Джордж Кеннан, сумевший предложить убедительную программу сдерживания Советского Союза.

Кеннану довелось увидеть успех предложенной им стратегии. Но он же на склоне лет успел предостеречь – правда, тщетно – свою страну от действий, предпринимая которые США рисковали растерять важнейшие плоды победы в холодной войне[2].

В 2011 г. по стопам Кеннана попытались пойти два военных аналитика из Корпуса морской пехоты США Уэйн Портер и Марк Майклби. Однако опубликованная ими под псевдонимом Y статья «США как стезя обетования и маяк надежды»[3]имела лишь мимолётный успех и существенного влияния на формирование американской внешней и военной политики не оказала. Российские международники Фёдор Лукьянов и Тимофей Бордачёв в рецензии на статью Y убедительно показали, что речь идёт о проходном опусе, авторы которого рассмотрели несколько важных тенденций, влияющих на устойчивость американского лидерства в мире XXI столетия, но проигнорировали ряд других. И отказали конфликту в статусе основного инструмента ранжирования международных акторов[4]. Пожалуй, особенно провидческим оказалось название рецензии – «В ожидании мистера Z». Лукьянов и Бордачёв предположили, что политический мыслитель, который в будущем дотянется до планки, столь высоко поднятой мистером X, ещё только оттачивает своё аналитическое мастерство.

Получилось иначе. Контуры нового мирового порядка с 24 февраля 2022 г. стали обрисовывать гусеницы российских танков, на броне которых белой краской начертана загадочная литера Z.

Миропорядок Z формируется раньше, чем его сумели описать искушённые аналитики. И происходит это через вооружённый конфликт в Европе, по своим масштабам и интенсивности не знающий себе равных со времён Второй мировой войны.

 

«Мы за ценой не постоим»: Украина и онтологическая безопасность

Специальная военная операция на момент написания настоящей статьи далека от завершения. Соответственно, о её непосредственных результатах, определяющих судьбу Донбасса, Украины и России, говорить рано. Но можно рассмотреть некоторые особенности военно-политического кризиса, которые повлияют и на его исход, и на глобальные последствия.

С 2014 г. конфликт между Россией и Западом вокруг Украины отличался тем, что значимые изменения в его динамике были связаны с повышением ставок, которые инициировала Россия и к которым Запад не был готов в полной мере. Ответ последнего, во-первых, заключался в том, чтобы максимизировать издержки каждого такого шага для Москвы: происходило наращивание санкций, которые, однако, не должны были нанести существенный ответный ущерб, по крайней мере Соединённым Штатам. Во-вторых, соблюдалось функциональное разделение ролей между США и европейскими посредниками (Франция и Германия), а киевский режим проактивными действиями добивался нивелирования преимуществ, которые ранее получала Москва своими резкими шагами. Вся история Минска-II – ярчайший пример такой тактики.

Военная тревога весны 2021 г. и краткосрочная деэскалация, последовавшая после встречи президентов России и США в Женеве, способствовали коррекции линии поведения Запада в ответ на вероятное новое повышение ставок со стороны Москвы. Вашингтон пересмотрел установку, что сдерживание Китая – не только главная, но и первоочередная задача его внешней и военной политики. Стало понятно, что Россию не получится запереть в некоем гетто, из которого она будет наблюдать за американо-китайским соперничеством, избегая решительных шагов по защите собственных интересов. Подготовка к противостоянию с «агрессивным российским авторитаризмом» (о «китайской угрозе» тоже не забывали) стала лейтмотивом политико-идеологической мобилизации Запада на протяжении лета-осени 2021 года. Нельзя сказать, что альтернативы дальнейшему обострению конфронтации вовсе не рассматривались, в том числе после обнародования Россией 17 декабря 2021 г. так называемого ультиматума НАТО и даже в самый канун специальной военной операции. По крайней мере, сообщение The Wall Street Journal о содержании разговора канцлера Германии Олафа Шольца с президентом Украины Владимиром Зеленским на полях Мюнхенской конференции 19 февраля 2022 г. указывает, что политическое решение, позволяющее предотвратить военный кризис, оставалось достижимым вплоть до самого последнего момента[5].

Тем не менее основные усилия по сплочению западного лагеря были ориентированы на полную и окончательную блокировку голосов, которые можно было характеризовать как Russlandversteher. Неготовность Зеленского к компромиссам относительно вступления Украины в НАТО всячески подпитывалась теми силами в западном лагере, которые сознательно хотели спровоцировать Москву именно на силовое решение.

Делая ставку на переход к военным действиям, эти силы – в первую очередь часть элит демократической партии США и британские консерваторы – исходили из того, что, перейдя украинский Рубикон, Москва ввяжется в фатальное для неё противостояние. На что они рассчитывали?

Вероятно, на ряд факторов. Что Кремль продолжает жить представлениями 2014–2015 гг. о состоянии общества и армии Украины. Что каналы информации, ведущие к самой вершине российской власти, недостаточны и фильтруются теми, кто думает лишь о сохранении близости к первому лицу[6]. Что подготовка России к решающему противоборству по ряду направлений окажется «обнулена» некомпетентностью и коррумпированностью ответственных за неё чиновников. Что несоизмеримое превосходство Запада в информационно-коммуникационной сфере обеспечит Украине чрезвычайно важное преимущество. Что сама закосневшая вертикаль российской власти неизбежно надломится под невиданным по своей мощи информационным, экономическим, социальным и военным давлением, не будучи способна справиться с мириадами новых вызовов. Архитекторы западной политики в отношении России и Украины явно надеялись и на растерянность российского общества, недопонимание заявленных целей операции, на шок, связанный с внезапной утратой части привычных благ потребительской цивилизации, в конечном счёте – на мощный подъём антивоенных и антиправительственных протестов.

В итоге Запад не просто согласился с перспективой поднятия ставок на предпоследний из возможных уровней, но по факту подтолкнул Москву именно к такому выбору. Принято решение смириться с социальными и экономическими издержками антироссийских «санкций из ада» для самого Запада. К тому же их тяжесть распределяется неравномерно – от существенной для Соединённых Штатов и Великобритании до критической для основных экономик стран ЕС. Для инициаторов такого курса издержки перекрываются долгосрочным геоэкономическим выигрышем – подрывом основ глобальной конкурентоспособности континентальной Европы, переориентацией последней на поставки более дорогих энергоносителей из США и стран Ближнего Востока (по крайней мере, вплоть до декларированного зелёного перехода в четвёртом и пятом десятилетиях XXI века) и потерю странами Европейского союза обширного рынка на большей части постсоветского пространства.

Поразительной оказалась готовность европейских элит с азартом отчаяния уничтожать базис партнёрства с Россией.

В рамках данной статьи автор не претендует на исчерпывающую реконструкцию наиболее важных факторов, которые обусловили скатывание к военному противостоянию на Украине. А оно, в свою очередь, выступает стадией длительного противоборства уже в глобальном масштабе. Но на фоне международных кризисов, подобных нынешнему, весьма рельефно проявляются мотивы, заставляющие нации и их лидеров действовать не так, как предполагают упрощённые расчёты баланса сил, собственных преимуществ и уязвимостей, а также преимуществ и уязвимостей основных контрагентов. Эти мотивы, преломляясь в индивидуальных и коллективных решениях, отражают нечто очень значимое для крупного социального организма, а именно – восприятие его представителями себя как части целого, обладающего общими интересами, устремлениями, историей, страхами и надеждами. Британский социолог Энтони Гидденс, фокусируя внимание на индивидах, использует понятие онтологической безопасности как отражение уверенности социальных акторов в окружающем мире, в том, что отсутствуют значимые угрозы их образу жизни, идентичности, устойчивости окружающей среды – природной, материальной и духовной[7]. Но говорить об онтологической безопасности можно и применительно к макрополитическим сообществам, и в этом случае на первый план выходят скрепы коллективной идентичности, в числе которых важную роль играют исторические нарративы, символические практики, демаркация «свой»/«чужой».

Коллективная идентичность нынешних поколений жителей России, Украины и других стран постсоветского пространства отражает, прежде всего, травматический опыт распада СССР, консолидации новых государств и болезненных социально-экономических трансформаций. Иначе говоря, общей была устойчивая ситуация онтологической небезопасности. Для Украины и других постсоветских республик стержнем трансформации идентичности макрополитического сообщества становилась новая государственность. В случае России в начале 1990-х гг. тоже доминировал нарратив разрыва преемственности с советским тоталитаризмом и гнётом имперской эпохи, то есть с прежними формами государственной жизни. Но широкий порыв к свободе и утверждению демократических идеалов, пройдя через чистилище трансформации отношений собственности и власти, обернулся ещё более глубокой фрустрацией. Итогом первого десятилетия реформ стало утверждение неопатримониального капитализма.

Основная особенность неопатримониализма состоит в формировании системы производства и присвоения политической ренты на базе монополизации властно­административных ресурсов государства различными группами политических предпринимателей и/или бюрократии[8]. Россия, Украина и прочие постсоветские государства продемонстрировали большое разнообразие форм неопатримониализма. В российском случае консолидация неопатримониального порядка завершилась уже в 2000-е годы. Новый лидер и группы элит, на которые он опирался, предприняли шаги, обеспечивавшие на протяжении ряда лет рост благосостояния широких слоёв населения и формирование материальной основы онтологической безопасности. Слабым местом оставались идеационные и символические аспекты, связанные с определением места новой России в историческом времени и политическом пространстве. Там, где должна была выстраиваться «биография государства»[9], оставалось множество лакун и недоговорённостей, заполнять которые с разной степенью успеха пытались на протяжении двух десятилетий.

В итоге на смену биографии новой России, которая должна быть написана с чистого листа, пришла установка на единство и целостность исторической ткани российской государственности с сохранением преемственности в отношении всех эпох прошлого – с призвания Рюрика и до советского коммунистического эксперимента. В качестве же ключевого национального символа и смыслопорождающего события была избрана Победа в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов. Выбор естественен, а на фоне дискредитации либеральных идеологем 1990-х гг. практически безальтернативен. Но из него вытекало много важных следствий для определения актуальной формулы онтологической безопасности и – на её основе – реализации практической политики внутри страны и на международной арене.

Строго говоря, следование представлениям об онтологической безопасности может означать ограничение приемлемых вариантов действий государственного актора по сравнению с расчётом на основе баланса сил. Одна из множества дилемм, которые возникали для России, заключалась в следующем: можно ли быть достойным наследником Великой Победы и одновременно мириться с утратой почти всех её плодов? Вопрос обращён к власти и обществу, но попытка ответа предполагает и активацию определённой системы координат оценки международной среды. Конкретнее – в этой оптике принципиальным становится вопрос, воспринимают ли важнейшие игроки мировой политики современную Россию в качестве прямой наследницы Победы 1945 г. и полностью равноправного партнёра либо это восприятие определяется иными соображениями. Речь шла о прояснении Россией своего реального международного статуса, которое становилось возможным в рамках устойчивого взаимодействия с основными международными контрагентами.

Формально статус России как страны, унаследовавшей от СССР привилегии победителя во Второй мировой войне, подтверждён сохранением за Российской Федерацией постоянного членства в Совете Безопасности ООН. Символическим (но не более!) признанием весомой роли России в рамках постбиполярного мирового порядка стало разрешение на участие в саммитах «Большой семёрки» в качестве гостя, а затем – до 2014 г. – в «Большой восьмёрке», хотя Россия не допускалась на равных к рассмотрению экономических тем. Фактически же в ходе обсуждения с представителями США и других стран Запада любого существенного вопроса геополитики и безопасности российским представителям однозначно указывали их истинное место – тех, кто потерпел сокрушительное поражение в холодной войне. И хотя проиграл Советский Союз, всю его горечь предстояло испить именно России, тогда как остальным постсоветским государствам предлагался лестный нарратив обретения свободы и независимости от имперского диктата.

В этой логике Россия не имела права претендовать на геополитическое влияние за пределами своих границ, а образовавшийся вакуум силы должны были заполнить триумфаторы холодной войны.

Даже в таких условиях Россия не только при Борисе Ельцине, но и при Владимире Путине (почти до конца его второго президентского срока) была готова интегрироваться в систему американского доминирования, настаивая лишь на признании своего высокого статуса внутри этой системы и права на собственные интересы на постсоветском пространстве. Эта готовность была проигнорирована. Запад, по сути, отвечал: «Вы займёте в либеральном мировом порядке то место, которое мы вам укажем, и ни на что большее не претендуйте».

Мюнхенская речь Владимира Путина 2007 г. обозначила переход к определению онтологической безопасности российского общества и государства в системе координат, конфронтационной по отношению к американоцентричному миропорядку, но более привычной и даже комфортной для макрополитического сообщества. В сущности, это было возвращение к старой демаркации «свой»/«чужой», к привычному врагу (значимому другому) как необходимому инструменту самоидентификации[10] в новых исторических условиях. Не получив признания желаемого международного статуса России, Путин фактически заявил о наличии воли утвердить его через формирование многополярности как альтернативы американской гегемонии. Россия ступила в тот момент на путь опаснейшего противостояния, но именно так, при явном понижении порога физической безопасности, государство сделало выбор в пользу обеспечения непрерывности бытия собственного Я, а на этой основе – самоутверждения в качестве субъекта, имеющего потенциал и права для автономного (либо в кооперации с другими центрами силы) переопределения принципов и норм поведения на международной арене. Этот выбор получил подкрепление в мобилизации исторической памяти, в заполнении – далеко не всегда идеальном – существовавших нарративных лакун. В политической риторике высших должностных лиц России начался интенсивный процесс историзации дискурса, апогеем чего стало обращение президента Путина 21 февраля 2022 года.

В актуальном российском прочтении онтологической безопасности проблема Украины неизбежно должна была выйти на первый план. В своё время Борис Ельцин, пребывая в весёлом расположении духа на одном из саммитов СНГ, предал огласке обязательный пункт дневного распорядка российского президента: «Проснулся утром – подумай, что ты сделал для Украины». Его преемник следовал этому правилу неукоснительно, хотя чем дальше, тем больше вопреки чаяниям большинства украинских интеллектуальных и политических элит. Последние, в короткий срок пройдя фазу описания идентичности Незалежной как «не-России», уже после первого Майдана всю украинскую национальную идеологию и государственность перестраивали по лекалам «анти-России». Президентство Виктора Януковича и его фиаско лишь подтвердили, что все расчёты на «нашего человека в Киеве» построены на песке. То, что происходило с Украиной после второго Майдана, в российском ракурсе онтологической безопасности означало следующее:

  • конфронтация с Западом из некой общей и географически распределённой модальности российского политического бытия ускоренными темпами фокусируется на одной точке – Украине;
  • поскольку Киев являлся центром первой государственности восточных славян, колыбелью их культуры и религиозной идентичности, противостояние затрагивает фундаментальные исторические нарративы и ключевые символы;
  • восприятие русских, украинцев и белорусов как триединого народа ведёт к тому, что появление анти-России внутри ареала расселения этого народа может быть приравнено к экзистенциальной катастрофе.

 

В результате столкновение с Западом на Украине становится чем-то вроде восточнославянского армагеддона. Ставка поднята настолько высоко, что достижение любого компромисса – безотносительно его возможного содержания – превращается в онтологическую проблему. Да и на уровне персоналий всё вполне однозначно. То, что сказал Джо Байден относительно пребывания у власти российского президента, выступая во внутреннем дворе королевского замка в Варшаве, уместно рассматривать не как оговорку пожилого джентльмена, а как проговорку. Получи Запад реальный шанс реализовать такую установку, он тут же предпримет все усилия для демонтажа российской государственности как таковой.

Российское руководство осознаёт невозможность вернуться к состоянию до 24 февраля 2022 года. Начался самый острый этап борьбы за демонтаж американоцентричного мирового порядка. Россия приняла на себя наиболее тяжёлое бремя противоборства. Но если говорить не об украинском этапе, а о конечной мирополитической трансформации, то завершить эту борьбу в одиночку Россия не сможет.

 

Двойная циркуляция как будущее мировой экономики

На полях сражений в Донбассе и на Украине решается, кто будет мировым лидером XXI столетия. Претендентов двое, и Россия – не в их числе. Сейчас для всемогущества Америки – решающий момент. Но столь же решающий он и для Пекина.

Миропорядок Z – если успех российской специальной военной операции откроет ему путь – станет синоцентричным.

Во всяком случае, от выверенности и устремлённости в будущее решений, принимаемым китайским руководством, зависит траектория восхождения КНР к экономическому и геополитическому лидерству.

К началу специальной военной операции отношения России и Китая находились на беспрецедентно высоком уровне. По всей видимости, накануне пекинской зимней Олимпиады между высшими руководителями двух стран было достигнуто общее понимание относительно сценариев предстоящего военно-политического кризиса. В Пекине располагали всей информацией, чтобы взвесить риски и возможности конфликта вокруг Украины. Со стороны Кремля было сделано достаточно, чтобы Чжуннаньхай имел возможность выработать оптимальный курс в условиях эскалации кризиса.

Что предпринимали на этом ключевом направлении США и Запад? Исходя из доступной информации нет оснований полагать, что Вашингтон был готов предложить Пекину набор убедительных позитивных стимулов, дабы побудить его выступить с осуждением действий Москвы. В сущности, предложение Запада для Китая в связи с военными действиями на Украине не только выглядело малопривлекательно, но и демонстрировало его внутреннюю неуверенность. Комментируя телеконференцию между Джо Байденом и Си Цзиньпином 18 марта известная ведущая глобальной телевизионной сети Китая CGTN Лю Синь метко охарактеризовала суть предложения одной фразой: «Можете ли вы помочь мне победить ваших друзей, чтобы я мог сосредоточиться на том, чтобы бить вас в будущем?». Основной аргумент как будто бы в сфере экономики: стоит ли Китаю оказывать поддержку России, объём торговли с которой не превышает 150 млрд долларов, когда на кону стоит свыше 1,5 трлн долларов торгового оборота с Западом?

Но долгосрочные стратегические интересы перевешивают. Брошенный Россией открытый вызов Западу на Украине чреват критическим подрывом американской глобальной гегемонии[11]. Мало того, именно сейчас появляется возможность основать альтернативный мировой порядок. И если Россия прокладывает этому порядку путь силой оружия, то Китай – своей экономической мощью.

На примере Москвы Пекин может оценить, с каким экономическим, политическим и информационным давлением ему предстоит столкнуться, если и когда он решится на силовое восстановление своего суверенитета над Тайванем. И уже с точки зрения решения этой исторической задачи в Китае окончательно сформулируют своё фактическое отношение к западным санкциям. Впрочем, как и в случае с Россией, санкционная удавка вокруг КНР будет сжиматься, даже если Пекин продолжит сохранять сдержанность в тайваньском вопросе. Иллюзий нет ни у кого. Едва ли Пекин сможет рассчитывать на долгосрочную благодарность Вашингтона, если сейчас он вдруг отойдёт от позиции дружественного по отношению к России нейтралитета.

Строго говоря, осознание перспективы неизбежности решающего экономического и политического противостояния с Америкой побудило руководство КНР в 2020 г. начать фундаментальный разворот экономической и технологической политики от всеобъемлющей вовлечённости в глобализацию и экономического симбиоза с Соединёнными Штатами (Chimerica) к так называемой двойной циркуляции, предполагающей, что основой процветания станут внутренний спрос и технологическая самостоятельность (внутренняя циркуляция), тогда как внешняя торговля и инвестиции за рубежом (внешняя циркуляция) будут способствовать сбалансированности спроса и предложения на более высоком уровне[12]. Таким образом, именно внутренняя циркуляция должна стать фундаментом китайской экономической мощи, обеспечивающим её высокую степень устойчивости к давлению главного геополитического оппонента. Тезис о внешней циркуляции указывает, что Китай стремится в максимальной степени сохранить все выгоды интеграции в глобальную экономику.

Однако к настоящему моменту переход к двойной циркуляции далеко не завершён. Китай, обладая мощнейшим экспортным потенциалом и крупнейшими в мире золотовалютными резервами, ещё не избавился от ряда критических уязвимостей. Золотовалютные резервы и портфель долговых обязательств США остаются важнейшей привязкой к американской финансовой системе. Достаточный уровень импортозамещения – цель, для достижения которой потребуется несколько лет. Именно способность обойти санкционное давление Запада на технологическом треке, создать не уступающие западным, а в перспективе превосходящие их технологии и определят исход конкуренции.

Существенно, что подход Китая к этим проблемам детерминируется соображениями безопасности, а не коммерческой эффективности.

Осенью текущего года произойдёт важнейшее событие во внутриполитической жизни Китая – XX съезд КПК. Основное ожидаемое решение – продление властных полномочий председателя Си Цзиньпина как минимум на ближайшие пять лет. Фактически же решения съезда определят магистральный путь развития до середины столетия. В процессе подготовки съезда китайское руководство постарается избежать прямой вовлечённости в военно-политические конфликты, максимизировать благоприятный внутренний и внешний эффект зимних Олимпийских игр в Пекине, а также достижений в борьбе с пандемией COVID-19. Но это не значит, что приоритетность успешного проведения съезда КПК заставит китайское руководство проигнорировать исторические возможности, открывающиеся в связи с действиями России на Украине.

Главная возможность заключается в резко ускоренной геополитическими потрясениями перестройке мировой экономики, результатом которой станет появление двух автономных зон циркуляции ресурсов, технологий, капиталов. В центре одной будет находиться Китай, в центре другой – США. По аналогии с китайской стратегией, эту новую модель мирового экономического порядка можно назвать глобальной двойной циркуляцией.

О том, что в результате операции Z и объявленной Западом экономической войны против России перспектива такой трансформации из гипотетической становится реальной, заявил даже Верховный представитель ЕС по иностранным делам и политике безопасности Жозеп Боррель, которого прежде к визионерам причисляли лишь немногие. По словам Борреля, «одним из негативных последствий происходящего может стать то, что мы подтолкнём Россию к Китаю и создадим раскол между глобальным Юго-Востоком и глобальным Северо-Западом»[13]. Хотя с физической географией здесь явные неувязки (Россия попадает в глобальный Юго-Восток, Австралия и Новая Зеландия – в глобальный Северо-Запад и так далее), по сути, перегруппировка создаст напряжение, выдержать которое будет очень трудно не только Евросоюзу, но и другим институтам мирового порядка, утвердившегося на руинах Советского Союза.

Что будет означать переход международной экономики в режим двойной циркуляции? Остановимся на финансовой сфере. Прежде всего, заморозка большей части золотовалютных резервов России, а также активов российских олигархов порождает задачу хеджирования долларовых рисков (точнее, рисков, связанных с операциями и накоплениями, номинированными в любой западной валюте). Отныне она остро стоит перед любым государством, претендующим на самостоятельность и независимость от политики Вашингтона и Брюсселя. Но и для частных лиц – мультимиллиардеров из того же Китая или аравийских монархий – обнаруживается неприятная перспектива: никакой персональной «тихой гавани» на Западе не существует. Точнее, существует лишь до тех пор, пока в клинч не вошли геополитические интересы Запада и стран происхождения соответствующих капиталов. Впрочем, свобода распоряжения капиталами включает в себя понимание, что все они находятся «под колпаком» западных финансовых институтов.

Фундаментальные изменения – аналитик банка Credit Suisse Золтан Позар назвал их Бреттон-Вудс III[14] – приведут к тому, что доллар и другие фиатные валюты Запада будут потеснены валютами Востока, которые станут обеспечиваться реальными ресурсными и товарными запасами. Решение Владимира Путина перейти к продаже газа недружественным странам за рубли можно рассматривать как первый залп в этом незримом сражении.

Разумеется, это не возвращение к Бреттон-Вудс I, то есть к золотому стандарту на основе фиксации цены тройской унции в базовой валюте, хотя роль золота в обеспечении стабильности новой корзины валют будет существенной. Но в качестве активов, обеспечивающих устойчивость «ресурсных» валют, начнут использоваться другие металлы, углеводороды, уран, электроэнергия, возможно, продовольственные запасы, вода – всё, что востребовано реальной экономикой и становится всё более дефицитным в условиях нарастающих дисбалансов прежней модели глобализации и нарушения логистических цепочек. Следует ожидать широкого использования возможностей цифровых валют в процессе хеджирования евродолларовых рисков.

Соответственно, в странах Запада будет дальше разгоняться инфляция (в дополнение к той, что обусловлена дезорганизацией логистических цепочек, начавшейся в период пандемии COVID-19), а вопрос, стоит ли за евродолларом и номинированных в фиатных валютах Запада долговых обязательствах реальное ресурсное обеспечение, станет важнейшим, вокруг него начнёт раскручиваться спираль новых социальных, политических и геополитических конфликтов. Высока вероятность возникновения на Западе устойчивого дефицита по ряду критически важных товарных позиций.

По мнению Золтана Позара, на этапе перехода к Бреттон-Вудсу III единственным актором, способным контролировать ситуацию, будут монетарные власти Китая. Но для КНР изменения тоже не пройдут легко – как из-за структуры золотовалютных резервов и накопленного объёма американских казначейских обязательств, так и из-за вероятных стрессов для всей внешней торговли. Поэтому целью Китая, скорее всего, будет не обвальный, а контролируемый переход к новой модели глобальных финансов. Пекин заинтересован стимулировать постепенный переход в торговле энергоносителями и другими сырьевыми товарами на юань и по возможности избегать шоковых эффектов. Однако не факт, что Народному банку Китая это удастся в условиях нарастающей геополитической и геоэкономической турбулентности. Если предпринимаются шаги по демонтажу гегемонии доллара и повышению доходности американских долговых обязательств (всеобщее кредитование США при низкой доходности долга было основой Бреттон-Вудса II), нельзя быть уверенным, что в какой-то момент удастся избежать панических действий множества игроков, осознающих, что меняется весь глобальный монетарный порядок.

Надежда России на китайское экономическое могущество и стратегическое видение председателя Си понятна. Не присоединяясь к западным санкциям в отношении России и Белоруссии и выдерживая нарастающее давление Запада, Пекин как минимум позволит нивелировать часть ограничений в товарных поставках, сохранить и использовать для решения неотложных экономических задач номинированную в юанях часть российских золотовалютных резервов. Как отмечено выше, роль Китая в торговле российскими сырьевыми товарами резко возрастёт. КНР практически вчистую выигрывает контроль над рынками России, Белоруссии, частично признанных республик Донбасса и – с высокой степенью вероятности – той части Украины, которая будет находиться под контролем Вооружённых сил РФ. Заметим, что в совокупности это основная часть экономического потенциала бывшей сверхдержавы – СССР. Условия конкуренции на рынках других стран ЕАЭС также будут выигрышными для Китая, а не для Запада. За пределами постсоветского пространства в синоцентричную зону глобальной экономической циркуляции на первых порах могут войти Пакистан, Афганистан, Иран, Сирия, Мьянма, ряд африканских стран, латиноамериканские государства боливарианской альтернативы. В перспективе одного десятилетия в рамках этой зоны циркуляции сформируется автономная техноэкономическая платформа на основе китайских и – по некоторым позициям – российских технологий. Наложенные ещё прежними американскими администрациями санкции, которые ограничивают трансфер многих современных технологий в Китай и Россию, запустили этот процесс. Также произойдёт сегментация цифрового пространства, обусловленная установлением разных технических стандартов, стандартов конфиденциальности, механизмов контроля доступа программ в сеть, средств защиты и базовых принципов регулирования интернета[15].

Между двумя зонами глобальной экономической циркуляции появятся связующие звенья, интерконнекторы, в качестве которых могут выступать регионы со специальным статусом, государственные и корпоративные акторы, заинтересованные в извлечении максимальных доходов из опосредованного ими перетока ресурсов, технологий, капиталов между двумя зонами. Более того, на первых порах даже сам Китай попытается выступать и в роли интерконнектора, поскольку значительная часть его корпораций и банков постараются сохранить ориентацию на ведение бизнеса с США, ЕС, Австралией и Японией. В то же время другая часть его бизнес-структур перейдёт на операции в юанях, рублях, прочих «ресурсных» валютах, укрепляя зону глобальной экономической циркуляции, альтернативную западной. Другие страны-интерконнекторы (вероятно, такую роль попробуют примерить Индия, Турция, Саудовская Аравия, ОАЭ, Египет, ЮАР, крупные страны Юго-Восточной Азии и Латинской Америки), помимо использования новых экономических возможностей, постараются политически капитализировать свою экономическую роль, укрепляя суверенитет и многовекторность в отношениях с основными центрами силы. Возможно, обретёт второе дыхание и Движение неприсоединения. 

 

«Пусть сильнее грянет буря…»?

Миропорядок Z – новое состояние, из которого нет пути назад. Прежде всего – для России, даже если специальная военная операция завершится бесспорной победой. Это не значит, что по отдельным направлениям экономического взаимодействия не произойдёт восстановления. Можно представить себе частичный или полный отказ западных акторов от блокировки SWIFT для российской банковской системы. Но, если к тому моменту будут отлажены российско-индийская и российско-китайская системы платёжных сообщений, появятся все основания и далее использовать их в качестве основных, а SWIFT – только как вспомогательной. Понеся серьёзнейшие финансовые и экономические потери от обрыва связей с экономикой Запада, Россия вряд ли захочет расстаться с той степенью вынужденной свободы, за которую ей придётся заплатить слишком высокую цену. К тому же изоляция и самоизоляция от финансово-экономической системы Запада станет дополнительной страховкой от наиболее тяжёлых эксцессов кризиса, которым будет сопровождаться переход к модели двойной глобальной циркуляции. Антагонизм с США и его оборотная сторона – всестороннее сотрудничество с Китаем и другими незападными игроками – будут не просто внешнеполитической константой, они определят суть онтологической безопасности граждан России и жителей связанных с ней государств и территорий на протяжении жизни не менее чем одного поколения.

Пути назад не будет ни для Китая, ни для Запада, ни для других акторов глобальной политики.

Уже первые экономические последствия специальной военной операции и «адских санкций» приведут к тому, что политические силы и лидеры, находящиеся сейчас у власти в странах Запада, в ближайшие пару лет потерпят тяжелейшие электоральные поражения (возможно, до прихода этой волны успеет переизбраться лишь Эммануэль Макрон, но уже парламентские выборы в июне существенно изменят расклад сил во Франции). Если же мировая экономика явно начнёт переформатироваться по модели двойной циркуляции, глубинные структурные изменения неизбежно вызовут более тяжёлый упадок, чем Великая рецессия 2008 года. Продовольственный кризис уже налицо, и участникам БРИКС имеет смысл не откладывая начать прорабатывать комплекс мер, позволяющих предотвратить голод и социально-политическую дестабилизацию в критически важных странах глобального Юга. Впрочем, полностью избежать шока продовольственной инфляции и реального сокращения физических объёмов продукции растениеводства и животноводства не удастся. Китаю и России в этих обстоятельствах целесообразно согласовать общие подходы, позволяющие заставить заплатить за последствия продовольственного кризиса в первую очередь США и другие страны Запада.

Становление нового миропорядка будет сопровождаться борьбой за глобальный Юг. У Вашингтона осталось немного позитивных стимулов обязать «остальных» (в смысле, который вкладывает в это слово Фарида Закария[16]) продолжать следовать в своём фарватере. Используется преимущественно экономическое и политическое принуждение. На этом фоне России необходимо акцентировать антиколониальную и антигегемонистскую направленность своей политики. Более важно, однако, что возможность долгосрочных позитивных изменений для многих стран глобального Юга будет связана именно с переходом к двойной циркуляции, с выстраиванием новых логистических цепочек и цепочек добавленной стоимости, с возможностью изменить положение соответствующей страны в системе мирохозяйственных связей.

С точки зрения глобального противоборства успех (либо неуспех) специальной военной операции, а также способность (либо неспособность) России выстоять под напором санкций и других разновидностей прокси-войны со стороны коллективного Запада будет означать, что сейчас мощным силовым ударом можно (либо нельзя) изменить геополитическую реальность. Этот опыт будет исключительно важен для стран, претендующих на международную субъектность и стремящихся защитить свои интересы на региональном или глобальном уровне. Но при всей значимости факта возвращения к hard power в XXI веке более существенным окажется запуск процессов временной хаотизации и последующей перестройки геоэкономического порядка. И Россия, похоже, уже в той стадии борьбы с доминированием Запада, когда думать о последствиях поздно, а приближение шокового момента геоэкономической трансформации становится желанной перспективой.

 

* * *

С определённым опозданием большинство граждан России начинает осознавать, что на кону само существование страны как единого, целостного, самостоятельного и независимого государства. Приходит понимание, что предстоит длительная борьба, для успеха которой пожертвовать придётся многим. В этом смысле расчёты внешних сил на внутреннюю дестабилизацию России пока выглядят иллюзорными. Однако власть должна понимать, что и к ней требования начнут возрастать. Едва ли запрос «глубинного народа» будет направлен на установление плюралистической демократии и либерализацию политического режима. Зато социальная справедливость, негативное отношение к дискредитировавшим себя элитам, требования разблокировать социальные лифты для тех, кто способен быть полезным в условиях острейшего противоборства с Западом и, напротив, очистить систему управления от множества бездарных и коррумпированных функционеров – та основа чрезвычайного социального контракта, который в той иной форме потребуется заключить для сохранения России на стадии перехода к миропорядку Z.

Статья отражает результаты исследования по проекту № 22-28-00726, проводимому в Институте научной информации по общественным наукам РАН при поддержке Российского научного фонда.
На передовой
Фёдор Лукьянов
Следующая фаза развития России в мире будет продолжаться не тридцать лет. Всё очень ускорилось, и в ближайшие пару лет станет понятно, на какую траекторию выйдет наша страна.
Подробнее
Сноски

[1]           “X”. The Sources of Soviet Conduct // Foreign Affairs. 1947, July. Vol.25. Pp. 566-582.

[2]      Kennan G.F. A Fateful Error // New York Times. 05.02.1997. URL: https://www.nytimes.com/1997/02/05/opinion/a-fateful-error.html (дата обращения: 14.04.2022).

[3]      Мистер Y. США как стезя обетования и маяк надежды// Россия в глобальной политике. 2011. № 3. C. 96-105. URL: https://globalaffairs.ru/articles/ssha-kak-stezya-obetovaniya-i-mayak-nadezhdy/ (дата обращения: 10.04.2022).

[4]      Бордачёв Т., Лукьянов Ф. В ожидании мистера Z // Россия в глобальной политике. 2011. № 3. C. 80-95. URL: https://globalaffairs.ru/articles/v-ozhidanii-mistera-z/ (дата обращения: 10.04.2022).

[5]      Gordon M.R., Pancevski B., Bisserbe N., Walker M. Vladimir Putin’s 20-Year March to War in Ukraine – and How the West Mishandled It // Wall Street Journal. 1.04.2022. URL: https://www.wsj.com/articles/vladimir-putins-20-year-march-to-war-in-ukraineand-how-the-west-mishandled-it-11648826461 (дата обращения: 14.04.2022).

[6]      Gordon M.R., Pancevski B., Bisserbe N., Walker M. Vladimir Putin’s 20-Year March to War in Ukraine – and How the West Mishandled It // Wall Street Journal. 1.04.2022. URL: https://www.wsj.com/articles/vladimir-putins-20-year-march-to-war-in-ukraineand-how-the-west-mishandled-it-11648826461 (дата обращения: 14.04.2022).

[7]      Гидденс Э. Устроение общества: Очерк теории структурации. М.: Академический проект, 2005. С. 318-320.

[8]      Fisun O. Rethinking Post-Soviet Politics from a Neopatrimonial Perspective // Demokratizatsiya. The Journal of Post-Soviet Democratization. 2012. Vol. 20. No. 2. P. 87-96.

[9]      Berenskoetter F. Parameters of a National Biography // European Journal of International Relations. 2014. Vol. 20. No. 1. P. 262-288.

[10]    Mitzen J. Ontological Security in World Politics: State Identity and the Security Dilemma // European Journal of International Relations. 2006. Vol. 12. No. 3. P. 341–370.

[11]    The War in Ukraine Will Determine How China Sees the World // The Economist. 18.03.2022. URL: https://www.economist.com/leaders/2022/03/19/the-war-in-ukraine-will-determine-how-china-sees-the-world (дата обращения: 20.03.2022).

[12]    Ломанов А. Циркуляция против изоляции. Россия в глобальной политике. 2021. No. 3. C. 8-20. URL: https://globalaffairs.ru/articles/czirkulyacziya-protiv-izolyaczii/ (дата обращения: 29.03.2022).

[13]    Gopi. West’s Reaction Could Push Russia Towards China: EU Official // Socialnews.xyz. 27.03.2022. URL: https://www.socialnews.xyz/2022/03/27/wests-reaction-could-push-russia-towards-china-eu-official/ (дата обращения: 27.03.2022).

 

[14]    Pozsar Z. Bretton Woods III // Credit Suisse Economics. 07.03.2022. URL: https://plus2.credit-suisse.com/shorturlpdf.html?v=4ZR9-WTBd-V (дата обращения: 27.03.2022).

 

[15]    Walt S. The Ukraine War Doesn’t Change Everything // Foreign Policy. 13.04.2022. URL: https://foreignpolicy.com/2022/04/13/ukraine-war-realism-great-powers-unipolarity/?tpcc=recirc_latest062921 (дата обращения: 14.04.2022).

 

[16]    Zakaria F. Post-American World and the Rise of the Rest. London: Penguin Books, 2009. 336 p.

Нажмите, чтобы узнать больше
Содержание номера
На передовой
Фёдор Лукьянов
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-3-5-10 
Поворот наоборот
Миропорядок Z
Дмитрий Ефременко
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-3-12-30
Кто мы, где мы, за что мы – и почему
Дмитрий Тренин
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-3-32-42 
Вторая Великая Отечественная и перезагрузка России
Даян Джаятиллека
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-3-43-50
30 лет Совету по внешней и оборонной политике
Возродится ли Союз? Будущее постсоветского пространства
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-3-52-63
Испытание Украиной. Третья попытка
Константин Затулин
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-3-64-70
После СССР – опыт тушения геополитических пожаров
Анатолий Адамишин
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-3-71-98
Старые угрозы на новый лад
Ядерное оружие и ядерная война: распространение и обладание
Роберт Легвольд
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-3-100-104
Новая ядерная эпоха
Эндрю Крепиневич
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-3-105-117
Нейтралитет Китая в новом мрачном мире
Юй Бин
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-3-118-124
30 лет Совету по внешней и оборонной политике
Россия и НАТО
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-3-126-134
Перспективы вступления Украины в НАТО и политика России
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-3-135-140
Первые тридцать лет
Владимир Лукин, Юрий Батурин, Иван Сафранчук, Алексей Арбатов, Леонид Григорьев, Константин Косачёв, Павел Золотарёв, Илья Фабричников, Алексей Малашенко
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-3-141-154
Свет зарниц
Каким будет следующий большой мировой кризис?
Жак Сапир
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-3-156-160
На четырёх ногах
Алексей Иванов, Кирилл Молодыко
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-3-161-176
Уроки сверхдержавы
Кризис командования
Риса Брукс, Джим Голби, Хайди Урбен
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-3-178-190
Последние дни интервенции
Рори Стюарт
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-3-191-206
Великое разочарование
Андрей Ланьков
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-3-207-213