01.09.2021
Мера, близкая к войне
№5 2021 Сентябрь/Октябрь
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-91-106
Джилл Кастнер

Независимый исследователь, работает в Лондоне.

Уильям Уолфорт

Профессор государственного управления в Дартмутском колледже.

Для цитирования:
Кастнер Дж., Уолфорт У. Мера, близкая к войне // Россия в глобальной политике. 2021. Т. 19. No. 5. С. 91-106. doi: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-91-106.
Великие державы вернулись к подрывным действиям

На финальном этапе президентских выборов в США в 2016 г. иностранная держава смогла оказать беспрецедентное влияние на священные ритуалы американской демократии.

В соцсетях легион проплаченных русских троллей сеял смуту, распространяя фейки о кандидате от демократов Хиллари Клинтон и стремясь повысить поддержку республиканца Дональда Трампа. Влиятельные россияне, близкие к Кремлю, связывались с Трампом и его окружением, обещая передать компрометирующую информацию о Клинтон. Спонсируемые государством сторонники взломали и обнародовали частную переписку её помощников в ходе кампании, а затем атаковали системы голосования во всех пятидесяти штатах и даже проникли в базы данных избирателей.

Вмешательство вызвало тревогу. «Нас атакуют, мы ведём вой­ну», – сурово объявил актёр Морган Фримен на видео, обнародованном в 2017 г. группой под названием «Комитет по расследованию России». Этот вердикт поддержало разведывательное сообщество, в том числе экс-глава национальной разведки Джеймс Клеппер и бывший исполняющий обязанности директора ЦРУ Майкл Морелл. Заголовок The New York Times гласил, что Россия своей «кибермощью напала на» Соединённые Штаты. Эксперты предрекали волну подрывных действий в цифровой сфере – в первую очередь авторитарные государства будут атаковать своих демократических конкурентов. «Цифровая экосистема создаёт возможности для манипуляций, которые превосходят способность демократических стран реагировать, а иногда даже осознать масштаб вызова. Все демократии являются потенциальными целями сейчас или в будущем», – отметила Алина Полякова из Института Брукингса, выступая в комитете Конгресса в 2019 году.

Американское руководство пыталось реагировать. В последние месяцы у власти администрация Барака Обамы выслала 35 российских дипломатов, взяла под контроль дипломатическую собственность РФ и пообещала ответные действия в нужное время и в нужном месте. В 2018 г. Конгресс создал абсолютно новое ведомство – Агентство по кибербезопасности и инфраструктурной безопасности (CISA) при Министерстве внутренней безопасности, которое призвано предотвращать подобные вторжения в будущем.

Выборы 2016 г. можно считать тревожным звоночком, но удивляться не стоит. Российская операция – лишь один из недавних примеров схемы, которая достаточно широко распространена. Подрывная деятельность, то есть вмешательство во внутренние дела другого государства с целью манипулирования, всегда была частью политики великих держав.

Аномалией можно считать лишь краткий период доминирования США, начавшийся после распада СССР, когда Америка казалась неуязвимой для злонамеренного вмешательства соперников просто потому, что таковых не было. Сейчас это доминирование сходит на нет.

Соперничество великих держав возобновилось, а вместе с ним – и подрывные действия.

 

Искусство пропаганды

 

В международных отношениях подрывная деятельность понимается как попытка получить преимущество, напрямую воздействуя на внутреннюю политику другого государства. Манипулируя событиями в другой стране, государство-диверсант надеется изменить курс существующего режима или сам режим. Подрывная деятельность сочетает в себе агрессивность войны и скрытность шпионажа, но не относится ни к той, ни к другой категории. Ей не хватает открытости боевых действий и военных угроз, пассивности шпионажа и сбора разведданных, дипломатического политеса и сдерживания. Это секретная, активная, трансгрессивная деятельность.

Подрывную деятельность можно классифицировать по трём уровням интенсивности. Первый уровень подразумевает пропаганду – тактику, старую как мир. В 1570 г. папа Пий V выпустил буллу, объявлявшую королеву Елизавету I еретичкой, и призвал добропорядочных английских католиков свергнуть её с трона. Иными словами, он занимался подрывной пропагандой. То же самое происходило в годы холодной войны, когда «Радио “Свобода”» вело антикоммунистическое вещание на СССР. Подрывная деятельность первого уровня также предполагает открытую поддержку оппозиционных кандидатов или партий на выборах в другой стране. Так, Сталин публично поддержал Генри Уоллеса, кандидата от третьей партии, боровшегося с Гарри Трумэном на выборах 1948 года.

Также возможны действия против находящегося у власти политического лидера. В XIX веке канцлер Германии Отто фон Бисмарк настолько серьёзно разошёлся во мнениях о европейских делах с британским премьером Уильямом Гладстоном, что предпринял попытку разрушить его репутацию – велась активная пропаганда лично против главы кабинета. Как отмечал сын Бисмарка Герберт в письме в 1884 г., надо «прижать Гладстона к стене, чтобы он не мог пошевелиться» и потерял репутацию даже среди «глупого английского электората».

Далее следует подрывная деятельность второго уровня. Эта форма всегда скрытая и включает дезинформацию – более мощную версию пропаганды. Например, в 1980-е гг. КГБ совместно со Штази[1] распространил слухи, что ВИЧ разработан американцами как биологическое оружие. В 1983 г. статью об этом опубликовала индийская газета, потом тему подхватили другие мировые СМИ. За два года история распространилась по всей Африке и в других регионах, некоторые до сих пор в это верят. Фальсификация – обычная практика для подрывной деятельности второго уровня. После того, как вооружённый преступник попытался убить папу Иоанна Павла II в 1981 г., КГБ обнародовал фальшивые документы, якобы из посольства США в Риме, которые позволяли предположить, что за покушением стоит Вашингтон. Создание фейковых личностей, в последнее время в основном онлайн, – ещё одна тактика, и она не изобретена Россией в 2016 году. С 2011 г. США занимались этим в рамках борьбы с терроризмом, разрабатывая программное обеспечение для создания липовых аккаунтов на иностранных языках, чтобы противодействовать экстремизму в интернете.

Подрывная деятельность второго уровня также предполагает скрытые предложения денег или материальной поддержки оппозиционным силам и группам интересов. Государство-диверсант рассчитывает, что с иностранной помощью эти группы смогут изменить внешнюю политику и посеять смуту в стране-объекте. Фукидид в «Истории» описывает, как в V веке до н. э. Афины обещали финансовую помощь из Персии заговорщикам на острове Самос, чтобы свергнуть там демократию. Афиняне призывали самых влиятельных людей Самоса сотрудничать с ними и попытаться создать там олигархию, хотя остров только что пережил восстание против олигархии. В 1929 г. Советы секретно передали денежные средства британской Лейбористской партии, которая в коалиции с Либеральной партией получила достаточно голосов на парламентских выборах, чтобы сформировать правительство.

В период холодной войны Советский Союз старался помочь кандидатам в президенты США, которые, как считалось, были настроены более дружественно к Москве. В 1960 г. поддержка была предложена Эдлаю Стивенсону[2], а в 1968 г. Хьюберту Хамфри, которому не хватало средств на предвыборную кампанию. (Оба вежливо отказались.) Москва также пыталась играть против кандидатов, которых считала враждебными. В 1984 г. КГБ вёл масштабную кампанию, задействовав агентов влияния и дезинформацию, чтобы убедить американцев, что переизбрание Рональда Рейгана будет означать войну. Кроме того, КГБ пытался радикализировать движения за гражданские права, чтобы спровоцировать внутриполитическую нестабильность. В частности, предпринимались усилия по дискредитации Мартина Лютера Кинга – младшего – публиковалась компрометирующая информация, продвигались более радикальные лидеры гражданского общества. В это же время ЦРУ, со своей стороны, поддерживало диссидентов в Советском Союзе, перевозило запрещённые материалы, давало деньги, обеспечивало раскрутку и издательские возможности для русских, украинских и прибалтийских националистов, а также коммунистов, ориентированных на реформы.

Подрывная деятельность третьего уровня предполагает насилие: вооружение и финансирование боевиков, саботаж инфраструктуры, уничтожение оппонентов. Когда в 1570-х гг. протестанты в Нидерландах восстали против испанского правления, королева Елизавета I тайно помогла заплатить за тысячи шведских и других солдат, которые воевали на стороне протестантов. Во время конфликта в Северной Ирландии Советский Союз давал деньги и оружие Ирландской республиканской армии, несмотря на попытки Лондона блокировать эти потоки. В начале холодной войны США обеспечивали логистическую и материальную помощь отрядам националистов в Прибалтике и на Украине. Аналогичная тактика использовалась против коммунистического Китая – американцы поддерживали Тайбэй.

На всех трёх уровнях цели подрывной деятельности разнятся. Она может использоваться, чтобы ослабить страну-объект, сея там смуту и отвлекая внимание от интересов на другом направлении. Так действовала Елизавета I, помогая восставшим голландским протестантам, – она надеялась, что Испания сосредоточится на восстании и откажется от планов восстановления католицизма в Англии и свержения королевы. То же самое сегодня пытается делать Россия, поддерживая популистские националистические движения в западных демократиях. Государство также может ставить целью изменение внешней политики страны-объекта посредством поддержки одной из сторон во внутриполитических дебатах. В период холодной войны Москва оказывала логистическое, организационное и финансовое содействие движениям в поддержку мира на Западе. В последнее время она могла вмешиваться в Brexit, подталкивая британцев к выходу из ЕС.

Иногда подрывная деятельность имеет целью смену самого режима. В 1875 г. Бисмарк использовал страх войны – он распространил слухи о том, что Германия готова нанести превентивный удар по Франции. Его цель заключалась в том, чтобы запугать французских избирателей и не допустить победы консервативных монархистов, которая способствовала бы появлению мощного конкурента на другом берегу Рейна. Гамбит удался. Французская пресса стала называть Бисмарка «главным избирателем Франции».

 

Привлекательный инструмент

 

Почему страны так часто прибегали к подрывной деятельности на протяжении всей истории понятно: это менее затратно и рискованно, чем традиционная государственная политика. Подрывные действия для ослабления противника – дешёвая альтернатива балансированию или войне. Подрывные действия с целью изменить политику противника – дешёвая альтернатива сдерживанию, принуждению и дипломатии. Зачем поднимать армию и нападать, если можно использовать пропаганду, подкупать политиков и задействовать интернет-троллей, чтобы добиться менее заметного, но всё же ощутимого эффекта? Зачем вступать в рискованные альянсы или тратить огромные средства на сдерживание, если можно просто объединиться с внутренней силой, которая готова принять вашу помощь и направить фокус внимания страны в нужную сторону?

Даже если достигнутые результаты не столь впечатляющи, как при традиционной политике, подрывная деятельность всё равно выглядит привлекательно. В конкурентной среде, в условиях соперничества великих держав у каждого государства есть причины стремиться к ослаблению соседа.

А поскольку великие державы доминируют во внешней политике, даже незначительное продвижение к главной цели стоит затраченных усилий.

Подрывная деятельность также обещает гибкость: можно оказывать давление на противника, чтобы изменить его поведение, но для этого не придётся применять артиллерию, предлагать мощные стимулы или идти на существенные уступки. Если ситуация станет напряжённой, подрывную деятельность можно свернуть или отрицать – в любом случае у государства-диверсанта остаётся пространство для манёвра. Только глупый генерал начнёт войну, чтобы просто узнать, как далеко он может продвинуться, а в случае с подрывной деятельностью это реально.

Подрывная деятельность выступает в качестве предохранительного клапана – можно выплеснуть страхи и недовольство, которые часто толкают государства к войне. Это привлекательная мера, близкая к войне: если издержки конфликта непозволительно высоки, подрывная деятельность становится альтернативным методом укрепления своей позиции.

Иными словами, подрывная деятельность – гиена международных отношений. Она скрывается на грани легитимного мира и ждёт возможности, чтобы получить преимущества от слабости конкурента, но боится атаковать в открытую. И если в природе гиена занимает ключевую позицию в пищевой цепочке, то подрывная деятельность играет важную роль в международных отношениях. Во многих случаях она позволяет государствам избегать выбора между войной и миром и соперничать друг с другом менее опасными способами.

Подрывная деятельность сдерживает и ответные действия жертвы. Великие державы, подвергшиеся подобным атакам, могут дать симметричный ответ, потому что и сами считают эти методы полезными и не хотят от них отказываться. С сегодняшней точки зрения реакция администрации Рейгана на действия КГБ в 1980-е гг. кажется слишком мягкой: была лишь создана межведомственная группа по оповещению о советской дезинформации. Но причиной сдержанности было то, что Вашингтон применял аналогичные методы против Советского Союза. В рассекреченных документах 1987 г. говорится о программе ЦРУ, которая призвана «использовать советскую политику гласности и революцию электронных коммуникаций – два феномена, открывающих беспрецедентные возможности для наших скрытых действий по воздействию на советскую аудиторию». В другом рассекреченном документе, на этот раз о встрече в Белом доме в 1987 г., говорится о том, что Соединённые Штаты печатали памфлеты, приписываемые комсомольской организации. «Шесть тысяч экземпляров было отправлено в СССР, в них говорилось о поддержке программы Горбачёва, но также содержалось требование демократических реформ, которые режим бы не выдержал», сообщается в документе. Неудивительно, что администрация Рейгана не хотела наказывать Москву за аналогичные действия.

Это плюсы подрывной деятельности, но есть и минусы. Самый очевидный – ответные действия: чем крупнее цель, тем мощнее ответные шаги. Эскалация, как случайная, так и намеренная, становится реальной угрозой, особенно при подрывной деятельности третьего уровня, когда пересечены «красные линии» страны-объекта или задействованные агенты вышли за рамки поставленной задачи.

Менее очевидным, но более значимым является потенциальное разрушение доверия, которое критически необходимо в международных отношениях. Минимальное доверие даёт даже непримиримым противникам возможность для сотрудничества и деэскалации. Подрывная деятельность может доверие разрушить – и гораздо быстрее, чем такие традиционные действия, как наращивание военной мощи или создание новых альянсов, которые обещают негативные последствия, только если страна-объект сделает шаг в неверном направлении.

Подрывная деятельность – также плохой вариант, чтобы дать сигнал о своих намерениях. Безопаснее и проще пытаться изменить поведение другого государства, укрепляя собственную мощь или используя традиционный метод кнута и пряника. Действуя таким образом, государство даёт понять, что не испытывает непреодолимой враждебности к противнику, но готово заставить заплатить, если он предпримет какие-то дальнейшие шаги. Подрывной деятельностью послать такой сигнал сложно. Страна-диверсант не может утверждать, что не испытывает враждебности к объекту и не стремится изменить чьё-либо поведение, избежав при этом наказания. Тот факт, что виновник обычно отрицает подрывную деятельность, только усложняет ситуацию. Государству трудно притворяться, что оно чем-то не занимается, и одновременно перестать это делать.

Ещё один минус менее ощутим, но вызывает больше споров. Правительствам, прибегающим к подрывной деятельности, грозит посрамление за нарушение одной из главных норм международных отношений – суверенитета. Эта норма, которую часто относят к Вестфальскому миру 1648 г., гласит, что государства обладают верховной властью на своей территории, и поэтому другие страны не имеют права вмешиваться. Многие теоретики международных отношений считают аксиомой, что последствия нарушения этой нормы должны удерживать от подрывной деятельности. Но реалисты отмечают: значение имеет способность государства обеспечивать свой суверенитет, а не норма сама по себе. Государства препятствовали враждебным действиям противников на своей территории задолго до установления правил против такого поведения. С тех пор было достаточно актов подрывной деятельности, в том числе совершённых государствами, которые чтят суверенитет. Нормы – слишком гибкий сдерживающий фактор.

 

Выбор подрывной деятельности

 

Конечно, в какой-то момент издержки подрывной деятельности перевешивают преимущества, и государство от неё отказывается. Главное для потенциальных диверсантов – правильно рассчитать эти издержки, особенно возможный ущерб от ответных действий. В конце концов то, что для одного государства – небольшое раздражение, для другого может стать недопустимой «красной линией».

Когда великая держава сталкивается с более слабой, расчёт издержек и преимуществ обычно складывается в её пользу, поэтому более сильное государство прибегает к подрывной деятельности только в случае серьёзных разногласий. Существует множество примеров подрывных действий в условиях дисбаланса сил – СССР в Афганистане, США в Иране и Китае. Политологи Александр Даунс и Линдси О’Рурк насчитали более ста случаев с 1816 г., когда одна страна пыталась навязать смену режима в другой. В мирное время между великими державами такого ни разу не происходило. Смена режима – серьёзное дело.

Если великая держава инициирует действия по смене режима в равной по силе стране, значит, эти государства по определению ведут войну или скоро её начнут.

Однако в военное время расчёты меняются, потому что издержки не имеют значения. Ответные действия и эскалация не так важны, если война уже началась. Никого уже не беспокоит, что испорченная из-за подрывной деятельности репутация помешает сотрудничеству. Поэтому в пылу сражений великие державы яростно атакуют друг друга. В период наполеоновских войн Франция и Великобритания активно искали сочувствующие политические силы на территории врага. В годы Первой мировой войны Германия реализовывала масштабную программу подрывной деятельности против России, кульминацией стала отправка Владимира Ленина в специальном вагоне на Финляндский вокзал Петрограда. В итоге в России произошла революция, и страна вышла из войны. Во Второй мировой войне Германия использовала «пятую колонну» – иностранных граждан, лояльных врагам своего правительства, – во Франции и Советском Союзе.

Однако если великие державы-соперницы не ведут войну, подрывная деятельность сводится к минимуму – это полезный универсальный инструмент, но кардинально ситуацию он не меняет. В XIX веке Австрийская, Германская и Российская империи опасались, что Франция или Великобритания будут угрожать их территориальной целостности, поддерживая независимость Польши. Но их страхи не материализовались, ибо в Париже и Лондоне понимали: империи начнут войну, чтобы не допустить создания независимого польского государства. В тот же период Великобритания опасалась, что Россия ослабит позиции Лондона в Индии с целью присоединить её к своей империи, но Россия не стала этого делать. Во всех перечисленных случаях у государств была возможность нанести удар своим соперникам – великим державам в самое уязвимое место, но они решили не дразнить льва. В мирное время издержки были бы слишком велики: разрушение доверия плюс реальная опасность ответного удара и эскалации. Великие державы – это сложные цели.

Такова схема, но возможны варианты. Великая держава нанесёт удар, если противник ослаблен. В 464 году до н. э., когда разрушительное землетрясение привело к восстанию, Спарта попросила другие греческие города о помощи, но отказалась от контингента из четырёх тысяч афинян, опасаясь, что они объединятся с восставшими. (Фукидид отмечал, что «предприимчивость и революционный характер» афинян представляли особую угрозу.) В 1875 г. Франция была неустойчива после поражения во франко-прусской войне и оккупации, когда Бисмарк решил манипулировать её внутренней политикой. Коммунистический Китай ещё восстанавливался после революции и войны в 1950-е гг., когда ЦРУ вооружало и направляло советников в националистическую армию Бирмы, совершавшую нападения в провинции Юньнань.

Ещё один вариант: можно подорвать страну-объект с помощью сочувствующих агентов, имеющих легитимность и политическое влияние. В период холодной войны международная сеть коммунистических партий внушала надежду Москве и вызывала страх в западных столицах. Французская компартия, например, пользовалась популярностью и поддерживала интересы СССР. Партия была готова действовать по приказу Сталина, в частности, организовывая массовые забастовки против плана Маршалла. Франция, утратившая мощь после Второй мировой, не могла сдерживать влияние Москвы на партию, поэтому ей приходилось защищаться от внутренней угрозы, а это часто означало репрессии против коммунистов. Но вскоре подрывная деятельность прекратилась. При Шарле де Голле французское правительство совершало более грамотные дипломатические шаги в отношении Кремля, коммунисты не могли дать отпор и в итоге отошли на второй план.

Подрывная деятельность возрастает и снижается в зависимости от состояния отношений между двумя великими державами. Чем интенсивнее соперничество, тем меньше потенциальный диверсант боится испортить свою репутацию – сотрудничество маловероятно. Именно так американский дипломат Джордж Кеннан воспринимал соперничество США и Советского Союза в начале холодной войны. Он считал, что подрывная деятельность имеет мало недостатков, она явно дешевле и менее рискованна, чем превентивная война или постоянные европейские альянсы, поэтому предлагал сделать её основой американской стратегии. В секретной записке президенту в 1948 г. он советовал Вашингтону распространять среди русских настроения, которые помогут изменить нынешнее советское поведение и позволят возродить жизнь национальных групп, обладающих способностью и решимостью достичь и поддерживать национальную независимость. Иными словами, он призывал подпитывать национализм и сепаратизм в СССР в попытке заставить Москву отступить в холодной войне.

Однако Советский Союз при Сталине оказался слишком сложной целью, а угрозу эскалации в ответ невозможно было игнорировать. Кеннан переоценил популярность оппонентов Сталина и недооценил способность диктатора их уничтожить. Со временем американские дипломаты пришли к выводу, что подрывная деятельность третьего уровня не позволит вести необходимую дипломатическую работу с Москвой. Поэтому в период холодной войны Вашингтон сосредоточился на действиях первого и второго уровней. (Например, США не пытались заслать вооружённых диверсантов на советскую территорию. Заигрывание с Пакистаном с целью перебросить при поддержке ЦРУ афганских моджахедов в Таджикистан быстро прекратилось по тем же причинам.) Китай, напротив, оказался более привлекательной целью. Он был гораздо слабее СССР, и дипломатического взаимодействия, о котором стоило беспокоиться, было меньше. Поэтому ЦРУ помогало тибетским националистам в 1950–1960-е годы. Помощь прекратилась только при Ричарде Никсоне, который в 1972 г. предложил дипломатические инициативы Пекину.

Использование подрывной деятельности также зависит от сравнительных преимуществ: государства определяют привлекательность подрывных действий в сравнении с другими инструментами в их арсенале. Если влияние можно приобрести открыто и дёшево, подрывная деятельность теряет смысл. В начале холодной войны США ощущали недостаток вариантов влияния на Советский Союз, поэтому подрывная деятельность казалась привлекательной. Позже, с расширением дипломатической и торговой повестки, у Вашингтона появилось больше инструментов давления на Москву.

А в период однополярности, когда демократия была на марше, Соединённые Штаты вообще не видели смысла в подрывной деятельности.

Политики полагали, что финансировать неправительственные организации для распространения демократии лучше, чем отдавать эту задачу в ведение ЦРУ. Как признавал сооснователь Национального фонда в поддержку демократии Аллен Вайнштейн в 1991 г., «многое из того, что мы делаем сегодня, 25 лет назад тайно делалось ЦРУ».

Наконец, появление новых технологий может временно нарушить расчёты издержек и преимуществ, открыв новые возможности для подрывной деятельности. Изобретение печатного станка Иоганном Гутенбергом в середине XV века спровоцировало революцию в массовом распространении информации и идей, включая событие, которое подорвало авторитет Католической церкви и дало старт протестантской Реформации: Мартин Лютер прибил «95 тезисов» к дверям церкви в Виттенберге в 1517 году. Несколько десятилетий спустя изобретение чёрного пороха и фитильного пистолета предоставило наёмным убийцам смертоносное оружие, что привело к смерти Вильгельма I Оранского в 1584 г. и заставило Елизавету I запретить механическое оружие в пределах пятисот ярдов от королевского дворца.

Со временем изначально легкодоступные инструменты стали более серьёзными. Печатные памфлеты породили цензуру и контрпропаганду, пистолет – броню и телохранителей. Этот цикл повторялся в истории неоднократно. Когда-то американские политики считали радио мощным инструментов подрыва советской власти. Потом появился ксерокс и персональные компьютеры. Но каждый раз Москве удавалось ответить – глушить радио, контролировать доступ к копировальной технике и другим технологиям. Действие всегда рождает противодействие.

 

Новое – это хорошо забытое старое

 

Если рассматривать события 2016 г. в историческом контексте, они не кажутся аномалией. Соединённые Штаты, успокоенные своим доминированием после холодной войны, проигнорировали предупреждения о необходимости защитить ключевую инфраструктуру перед выборами. Интернет как новая технология создал временный дисбаланс, предложив дешёвое и мощное оружие для подрывной деятельности, которое и опробовала другая великая держава. Страна-объект теперь пытается усилить защиту и разработать ответные меры, которые увеличат издержки подрывной деятельности. Как показывает история, одна из великих держав должна серьёзно ослабеть, чтобы стать действительно уязвимой для подрывной деятельности. Если исключить войну, революцию или распад государства, ни одна великая держава – будь то США, Россия или Китай – не станет такой же слабой, как, скажем, Франция после войны с Пруссией, когда Бисмарк смог так эффективно вмешаться в выборы. Великие державы должны стать чрезвычайно слабыми, чтобы подрывная деятельность против них кардинально изменила ситуацию.

Тем не менее, в отличие от последней четверти века, влияние и вмешательство будут превалировать в будущем – просто потому, что мир вернулся к нормальности. Можно сказать, что после периода экстраординарного доминирования Америки подрывная деятельность возвратила себе место в арсенале инструментов государственной политики. Но этому способствовали и другие тренды. В первую очередь идеологическая окраска, которую приобретают нынешние соперничества великих держав – на кону стоят не только национальные интересы, но и сама система государственного устройства. Как в период религиозных войн XVI века или холодной войны XX столетия, когда противники считали друг друга нелегитимными, они с готовностью пойдут на подрывные действия. Ещё один тренд – это подъём центробежных сил в Соединённых Штатах. Обострение противоречий по поводу политического и экономического равенства приведёт к увеличению групп недовольных и появлению новых точек уязвимости.

Пока в американском обществе не произойдёт примирение и не затянутся раны трамповского периода, у противников США будет возможность для подрывных действий.

Но опять же – в этом нет ничего нового. Государства всегда страдают от внутренних уязвимостей, которыми могут воспользоваться внешние акторы. Президент Владимир Путин может быть доволен, что «Национальное объединение» Марин Ле Пен, хотя это по-настоящему французское движение, разделяет заинтересованность России в ослаблении европейского проекта. В 1980-е гг. Советский Союз считал разумной поддержку западных активистов, которые выступали против размещения ракет в Европе и предлагали заморозку ядерных арсеналов. Точно так же США, не колеблясь, использовали совпадение интересов с бескомпромиссными либеральными реформаторами в СССР при Михаиле Горбачёве. Единый настрой после холодной войны – идея о том, что история находится на стороне демократии и американской власти, – по-видимому, должен уступить место честной оценке реальности соперничества.

История подрывной деятельности даёт основания не беспокоиться по поводу новых технологий. Когда-нибудь государство-диверсант вновь использует новую технологию, что вызовет тревогу. От печатного станка до радио, от мимеографа до интернета – технологические изменения неизбежно открывают новые пути для манипулирования и подрывных действий, вызывая панику и зубовный скрежет. В последние годы дипфейки – фальшивые видео, которые выглядят как настоящие, – заставили задуматься о пугающей перспективе очень убедительной дезинформации. Но государства найдут способ защититься, возможно, задействовав тот же искусственный интеллект, который создаёт дипфейки, как инструмент для их уничтожения.

Тем, кого тревожит подрывная деятельность, не стоит забывать, что государства в состоянии держать её под контролем. Подрывная деятельность – продолжение соперничества великих держав другими средствами, а природа соперничества между США и Китаем, США и Россией доказывает необходимость сотрудничества. Великим державам придётся взаимодействовать по климату, контролю над вооружениями, ядерному нераспространению. Чтобы добиться того, к чему Китай и Россия стремятся на международной арене, потребуются переговоры с американцами и их союзниками. Пекин и Москва, безусловно, понимают: если они будут полагаться на подрывную деятельность до такой степени, что это уничтожит доверие к ним, возможность прийти к соглашению исчезнет. Старые правила расчёта издержек и преимуществ по-прежнему препятствуют безудержному использованию подрывных действий.

Более того, как авторитарные государства Китай и Россия имеют уникальные уязвимости с точки зрения подрывной деятельности. Открытость демократических обществ делает их более лёгкими целями, но репрессивные режимы менее устойчивы.

Вспомните отчаянные попытки Пекина и Москвы ограничить интернет-свободу. Или их болезненную реакцию на попытки Запада поддержать права человека, продвигать демократию и бороться с коррупцией в мире. Большинство демократий считают эти усилия достаточно умеренными, а Пекин и Москва воспринимают их как подрывные действия, представляющие угрозу. Этого и следовало ожидать, потому что авторитарные режимы всегда испытывают проблемы с легитимностью. Они понимают, что глубинная оппозиция их системе государственного устройства превалирует над оппозицией демократии.

История лишь помогает интерпретировать прошлое и объяснить настоящее, она не может предсказать будущее. Но если говорить о будущем подрывной деятельности, очевидно одно: она останется с нами. Определённая степень вмешательства всегда сопровождает соперничество, потому что государства, признают они это или нет, считают такой инструмент полезным. Как и в случае со шпионажем, государства не захотят отказываться от столь ценного инструмента, что бы ни говорили о нормах и приличиях. Мир не вступил в новую эпоху подрывной деятельности – он никогда не покидал старую.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs № 4 за 2021 год. © Council on foreign relations, Inc.
Западная культурная революция и мировая политика
Ричард Саква
Демократический интернационализм основан на экспансионистской логике: есть готовые решения проблем мира, управления, развития и человеческого сообщества. Это беспрецедентная культурная революция.
Подробнее
Сноски

[1]       Министерство государственной безопасности ГДР (нем. Ministerium für Staatssicherheit, неофициально сокр. Штáзи от нем. Stasi) – прим. ред.

[2]      Эдлай Стивенсон был кандидатом в президенты от Демократической партии в 1952 и 1956 гг., в 1960 г. добивался номинации на партийном съезде, но уступил Джону Кеннеди – прим. ред.

Нажмите, чтобы узнать больше
Содержание номера
Прощание с гегемонией
Фёдор Лукьянов
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-5-8
Несокрушимая свобода: финал
Афганистан: кладбище империй
Милтон Бирден
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-10-22
Казус «Талибана» и особенности полицентричного мира
Иван Сафранчук, Вера Жорнист
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-24-37
Осторожность и коалиции
Василий Кашин
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-38-45
«Мир с честью» или «пристойный интервал»?
Андрей Исэров
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-46-59 
Десять лет «арабской весны»: пейзаж после битвы
Константин Труевцев
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-60-70
Опасные иллюзии
Дмитрий Саймс
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-72-79
Американская дипломатия и хаотические колебания мировых порядков
Чез Фриман
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-80-85 
Западная культурная революция и мировая политика
Ричард Саква
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-86-90
Мера, близкая к войне
Джилл Кастнер, Уильям Уолфорт
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-91-106
Неуловимая концепция в процессе становления
Ханс-Йоахим Шпангер
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-107-112 
Тактическая стабильность
«Заложить основу будущего»
Дмитрий Суслов
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-114-121
Контроль гибридной эпохи
Константин Богданов
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-122-136
Разрыв времени, реванш пространства
Дмитрий Евстафьев, Любовь Цыганова
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-138-153
Парадокс Фулбрайта
Чарльз Кинг
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-154-171 
Право на безумие
Александр Лукин
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-172-192 
С историей наперевес
Сам фашист!
Марлен Ларюэль
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-194-216
«Фашизм», актуальное прошлое и монологи в присутствии других
Константин Пахалюк
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-218-229
Оскорбление фашизмом, или Ещё раз об актуальности теории
Сергей Соловьёв
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-230-241