01.09.2021
Американская дипломатия и хаотические колебания мировых порядков
№5 2021 Сентябрь/Октябрь
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-80-85 
Чез Фриман

Старший научный советник Института мировой и публичной политики имени Уотсона в Университете Брауна, в прошлом – высокопоставленный дипломат и сотрудник Пентагона, переводчик.

Для цитирования:
Фриман Ч. Американская дипломатия и хаотические колебания мировых порядков // Россия в глобальной политике. 2021. Т. 19. No. 5. С. 80-85. doi: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-80-85.

В последнее десятилетие XX века Советский Союз прекратил попытки стать гегемоном и распался на входившие в его состав республики. Так закончилась холодная война и двухполярный мировой порядок. СССР и советского блока больше не существовало. Последствия великой стратегии «сдерживания» Джорджа Кеннана оказались как немедленными, так и долгосрочными. Начала формироваться новая, незнакомая международная реальность.

Те, кто вырос в период холодной войны, считали созданную ею международную систему нормой, но с исторической точки зрения она была уникальной. Холодная война сменила Вторую мировую и колониальную эру мировым порядком, который:

  • разделил мир на два противоборствующих блока государств, возглавляемых лидерами с мессианской идеологией и историей территориальной экспансии;
  • заменил дифференцированное политическое, экономическое, культурное и военное соперничество конфронтацией между блоками по всем направлениям;
  • опирался на страх обмена массированными ядерными ударами, которые уничтожат человечество как вид – этот страх обеспечивал мир;
  • сделал готовность к обмену ядерными ударами главным мерилом международной безопасности для обеих сверхдержав;
  • ограничил вооружённые конфликты между противоборствующими сверхдержавами опосредованными войнами и секретными операциями в третьих странах, которые всегда удерживались у определённого порога, чтобы не допустить эскалации и прямого конфликта;
  • вынудил практически все страны присоединиться к тому или иному блоку;
  • отдал расходам на военную мощь и боеготовность приоритет над дипломатией и инвестициями в человека и физическую инфраструктуру.

В результате политика национальной безопасности обеих сверхдержав фокусировалась на следующем:

  • противодействие попыткам вторжения оппонента в свою сферу влияния;
  • препятствование выходу участников блока из него;
  • замораживание конфликтов, чтобы не допустить их развития в горячую войну;
  • сдерживание военных действий государств-клиентов.

В начале холодной войны (1950 г.) Ким Ир Сен должен был заручиться поддержкой Советского Союза, чтобы вторгнуться в Южную Корею. С завершением двухполярного порядка холодной войны исчезла защита, которую СССР давал своим сателлитам, и фактор сдерживания военных авантюр, обусловленный зависимостью от Москвы.

 

Последствия прекращения соперничества сверхдержав

 

Ираку не требовалось разрешение Москвы, чтобы атаковать Кувейт, а сделав это, он спокойно игнорировал попытки Кремля убедить его уйти во избежание военного ответа США. Ирак раньше других понял, что прекращение соперничества сверхдержав освободило государства и негосударственных акторов от сдержек, обусловленных стремлением их патронов избегать чрезмерных рисков, которые только усложнят ситуацию. Лишившись сателлитов, Москва оказалась свободна от риска, что ей придётся нести ответственность за атаки на Америку других противников Соединённых Штатов. Не нужно было стараться предотвратить подобные атаки, которые уже не могли спровоцировать войну между Россией и США.

Конец двухполярного порядка облегчил ведение боевых действий негосударственными акторами. Так, «Аль-Каида»[1] отомстила Вашингтону за политику на Ближнем Востоке терактами 11 сентября 2001 г., и для этого ей не потребовалась поддержка другой великой державы.

В период холодной войны дипломатия между двумя блоками напоминала позиционную войну, когда каждая сверхдержава стремилась не уступить оппоненту. Но сдерживание проблемы не ведёт к её решению. Приверженность военному сдерживанию мешала дипломатам урегулировать отложенные конфликты. В итоге конфликты не замечали или обходили, что позволяло им продолжать тлеть. В некоторых случаях антагонизм ослабевал или даже исчезал, в других он становился опаснее, потому что баланс сил менялся и шансы договориться на выгодных условиях уменьшались.

 

Глобальная сфера влияния США

 

Внутри блоков сверхдержавы холодной войны полагались в основном не на дипломатическое убеждение, а на предоставление расположения или лишение его, что характерно для имперского управления. Эти привычки сохранились в американской дипломатии и в период так называемого «однополярного момента», когда исчезло соперничество между сверхдержавами. Отсутствие противодействующей силы позволило Соединённым Штатам получить глобальную сферу влияния, в которую входило всё, за исключением территорий в пределах национальных границ Китая и Российской Федерации (включая Тайвань и многие бывшие советские республики). Вашингтон мог свободно осуществлять одностороннюю, принуждающую внешнюю политику, часто обусловленную внутренними интересами.

США не только прекратили давние усилия по обеспечению верховенства закона в международных отношениях, они стали последовательно отказываться от основных элементов международного права, которые когда-то сами помогали вводить в действие. Можно перечислить целый ряд жертв, хотя список ими не ограничивается.

  • Вестфальские принципы суверенитета, лежащие в основе Устава ООН, были проигнорированы, когда Соединённые Штаты начали серию войн и так называемых гуманитарных интервенций для свержения режимов.
  • Внутренние конституционные процедуры в США и процессы санкционирования войн в рамках ООН были аннулированы, когда американские президенты предписали себе право начинать войну.
  • Прежние возражения Вашингтона, касавшиеся вспомогательных торговых и финансовых санкций против третьих стран, были забыты, они стали широко использоваться в одностороннем порядке, чтобы навязывать американскую политику союзникам, партнёрам, друзьям и противникам.
  • Женевские конвенции 1949 г. и протоколы к ним выхолощены «инновационной» правовой практикой, как в Гуантанамо, и избирательной приостановкой действия норм международной права, как в случае с поддержкой американцами оккупации и захвата территорий Израилем; принципы, сформированные после Второй мировой войны, оказались отброшены.
  • Гражданские права и права человека нарушены такими бюрократическими ярлыками, как «враги государства», и использованием таких практик, как «чрезвычайная передача» (официальное похищение) и «допрос с пристрастием» (пытки).

Американский «однополярный момент» неожиданно способствовал кардинальному отступлению от послевоенного мирового порядка и его замене глобальным отчуждением и социопатией в такой степени, какую мир не видел с XVIII века. Традиционное стремление американцев к повышению стандартов морали сменилось циничным одобрением жестокости и беззакония для достижения желаемого результата. Американцы уверовали, что во внешней политике мощь решает всё, а цель оправдывает средства. Претензии США на исключительность звучали всё более фальшиво.

Создатели американской республики вдохновлялись нормами эпохи Просвещения. Односторонний отказ от этих ценностей помешал им вместе с Европой защищать стандарты, которые обеспечивали её пятисотлетнее доминирование. Исламский мир и государства с иными цивилизационными традициями – Китай, Индия и Россия – выходят на позиции глобального влияния.

«Однополярный момент» истёк, и человечество вступает в новый мировой порядок, где нормы, продвигаемые Западом, не разделяются большинством и не получают автоматической поддержки.

По иронии судьбы, сегодня главные защитники международного права и ООН – их противники в прошлом: Китай и Россия. Они поддерживают их, потому что тот, кто уязвим в военном плане, всегда стремится к правовой защите от хищника. Закон – это ограничение сильных, делающих всё, что они могут, и слабых, вынужденных принимать всё, что должны.

 

Поддержка Вашингтоном «порядка, основанного на правилах»

 

Вместо Устава ООН и других международных документов Вашингтон предлагает сегодня так называемый «международный порядок, основанный на правилах». Формулировка не очень привлекательна. Для многих это звучит как желание Соединённых Штатов восстановить базовые элементы завершившегося «однополярного момента» – провозгласить правила, навязать их, а потом решать, как применять их к себе и своим сателлитам и применять ли вообще. Ссылки на порядок, основанный на правилах, воспринимаются как часть усилий Америки по изоляции и ослаблению Китая, России и их экономик, а также по принуждению других сделать выбор между этими странами и США, чего те всячески стараются избежать.

В этой неопределённой ситуации произошёл возврат к дифференцированным международным объединениям прошлых эпох, когда политические, экономические, технологические, культурные и военные отношения между обществами часто непоследовательны и противоречивы. Экономическая взаимозависимость не подразумевает политической близости, а общность идеологий не означает солидарности. Технологические стандарты одновременно объединяют и разделяют. Военные, независимо от структуры существующих альянсов, всегда стремятся обеспечить способность своих государств действовать самостоятельно в продвижении уникальных, а не только совпадающих национальных интересов. Непоследовательность и игра с интересами ради получения преимущества опровергают принцип, что вы либо с какой-то страной, либо против неё. В одних вопросах государства действуют вместе, а в других – друг против друга. Коалиции возникают и распадаются. В мире вновь стало много порядков вместо одного.

В отличие от двухполярного мира времён холодной войны это динамичная, а не статичная ситуация. Вместо непоколебимой защиты стабильных разделительных линий требуется гибкая дипломатия для геополитических манёвров. Соединённые Штаты к этому не готовы.

Америка охвачена внутриполитическими галлюцинациями. Но патология не только внутренняя. Неверная оценка ситуации снижает качество внешней политики.

Кроме того, США теряют рычаги влияния на другие страны. Далёкая от реальности внешняя политика не поможет решить никакие проблемы.

Мировой порядок, в который мы вступаем, – это разные зоны соперничества. Сила на одной площадке не трансформируется в мощь на другой, а баланс сил между соперниками постоянного меняется. Такая многомерная динамическая система позволяет одной державе доминировать в определённых конкурентных областях, но исключает всеобъемлющую гегемонию. Со времён Каслри[2], Меттерниха[3] и Талейрана[4] мир не видел такой сложной международной системы. Сегодня государственным деятелем требуется не меньшее политическое мастерство.

Данный материал был опубликован в American Diplomacy Journal в августе 2021 года.
Опасные иллюзии
Дмитрий Саймс
Вопреки американскому демократическому триумфализму, в истории не существует железного закона, согласно которому демократии всегда побеждают своих автократических оппонентов.
Подробнее
Сноски

[1]       Запрещено в России.

[2]      Роберт Стюарт Каслри (1769–1822) – консервативный британский политик, на протяжении десяти лет занимавший пост министра иностранных дел. После падения Наполеона один из самых влиятельных людей Европы, представлял Великобританию на Венском конгрессе.

[3]      Клеменс фон Меттерних (1773–1859) – австрийский дипломат, министр иностранных дел в 1809–1848 гг., главный организатор Венского конгресса 1815 года. Руководил политическим переустройством Европы после Наполеоновских войн.

[4]      Шарль Морис де Талейран-Перигор (1754–1838) –  князь Беневентский, французский политик и дипломат, занимавший пост министра иностранных дел при трёх режимах, начиная с Директории и кончая правительством Луи-Филиппа.

Нажмите, чтобы узнать больше
Содержание номера
Прощание с гегемонией
Фёдор Лукьянов
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-5-8
Несокрушимая свобода: финал
Афганистан: кладбище империй
Милтон Бирден
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-10-22
Казус «Талибана» и особенности полицентричного мира
Иван Сафранчук, Вера Жорнист
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-24-37
Осторожность и коалиции
Василий Кашин
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-38-45
«Мир с честью» или «пристойный интервал»?
Андрей Исэров
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-46-59 
Десять лет «арабской весны»: пейзаж после битвы
Константин Труевцев
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-60-70
Опасные иллюзии
Дмитрий Саймс
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-72-79
Американская дипломатия и хаотические колебания мировых порядков
Чез Фриман
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-80-85 
Западная культурная революция и мировая политика
Ричард Саква
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-86-90
Мера, близкая к войне
Джилл Кастнер, Уильям Уолфорт
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-91-106
Неуловимая концепция в процессе становления
Ханс-Йоахим Шпангер
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-107-112 
Тактическая стабильность
«Заложить основу будущего»
Дмитрий Суслов
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-114-121
Контроль гибридной эпохи
Константин Богданов
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-122-136
Разрыв времени, реванш пространства
Дмитрий Евстафьев, Любовь Цыганова
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-138-153
Парадокс Фулбрайта
Чарльз Кинг
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-154-171 
Право на безумие
Александр Лукин
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-172-192 
С историей наперевес
Сам фашист!
Марлен Ларюэль
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-194-216
«Фашизм», актуальное прошлое и монологи в присутствии других
Константин Пахалюк
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-218-229
Оскорбление фашизмом, или Ещё раз об актуальности теории
Сергей Соловьёв
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-230-241