01.09.2021
Осторожность и коалиции
№5 2021 Сентябрь/Октябрь
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-38-45
Василий Кашин

Кандидат политических наук, заместитель директора Центра комплексных европейских и международных исследований Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики».

Аффилиация

SPIN РИНЦ: 3480-3664
ORCID: 0000-0001-9283-4528
Researcher ID: A-9102-2017

Контакты
Для цитирования:
Кашин В.Б. Осторожность и коалиции // Россия в глобальной политике. 2021. Т. 19. No. 5. С. 38-45. doi: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-38-45.
Китайская политика в отношении «нового» Афганистана

Уход США из Афганистана поставил вопрос о заполнении образовавшегося вакуума прочими державами. Одно из важных направлений дискуссии – роль Китая, вплоть до распространения пророчеств о том, что КНР станет очередной империей, которая найдёт своё «кладбище» в Афганистане. Разумеется, предположения об односторонней китайской военной интервенции относятся к сфере фантастики. Но даже появившиеся в профессиональной среде ожидания будущей «лидирующей» роли Пекина в этой стране представляются завышенными.

 

Предыстория

 

КНР имеет собственную и весьма длительную историю отношений с Афганистаном. Королевство Афганистан признало Китайскую Народную Республику в 1955 году. В 1960 г. Китай и Афганистан подписали договор о дружбе и взаимном ненападении, который, что показательно, неофициально также называли договором о «Новом Шёлковом пути». Уже на раннем этапе существования КНР Афганистан рассматривался с точки зрения безопасности западных районов страны. Тогда обеспокоенность китайцев вызывали угрозы использования Соединёнными Штатами афганской территории для разведывательной и подрывной деятельности против Пекина. Отношения королевства с КНР были конструктивными, но о тесном сближении речь не шла. Этому мешали нейтралитет Афганистана в холодной войне, нежелание Кабула портить отношения с Москвой, а затем – быстрый рост китайско-пакистанского сотрудничества.

Советская интервенция в Афганистан 1979 г., когда Китай уже находился на стороне США в баталиях холодной войны, привела к резкому росту китайской вовлечённости в афганские дела. Китай стал одним из важных источников военно-технической помощи для афганских моджахедов. Сотрудничество завязалось весьма тесное. Помимо поставок оружия оно предусматривало обучение боевиков, а также специфические «услуги» – например, получение Китаем трофейных образцов современного советского оружия от афганского сопротивления (так, в середине 1980-х гг. китайцам удалось завладеть практически целым вертолётом Ми-24). Китайские спецслужбы установили собственные контакты с рядом лидеров антисоветского джихада в Афганистане, и некоторые из этих связей сохраняются по сей день.

Хаос, охвативший Афганистан в 1990-е гг., и резкий взлёт движения «Талибан»[1], несомненно, воспринимались КНР в качестве угрозы. Китай в тот период уже столкнулся с быстрым ростом террористической активности в Синьцзян-Уйгурском автономном районе (СУАР). Но реагировал Пекин более осторожно, чем Москва. С одной стороны, с начала 1990-х гг. Китай активизирует сотрудничество с Россией и центральноазиатскими странами СНГ по части противостояния международному терроризму. С другой – Китай продолжает использовать своё уникальное преимущество в виде тесных и доверительных отношений с армией и спецслужбами Пакистана. С талибами были установлены контакты, заключались ситуационные соглашения, но ни о каком доверии и взаимной поддержке речи не было.

Погружение США в «войну с террором» после терактов 11 сентября 2001 г., вылившееся в длительные кампании на территории Ирака и Афганистана, для китайского правительства имело позитивные следствия. На долгое время отодвинулась угроза конфронтации с Соединёнными Штатами. Одновременно КНР использовала новую международную ситуацию для активизации собственной борьбы с сепаратизмом и политическим исламом в СУАР.

 

Безопасность, а не экономика

 

С новым правительством Афганистана Китай сразу установил дружественные отношения – в январе 2002 г. глава переходной администрации Хамид Карзай посетил Пекин. В дальнейшем на посту президента Карзай продолжал активное взаимодействие с китайцами. В 2006 и 2010 гг. состоялись его государственные визиты в КНР, лидеры двух стран регулярно встречались на полях международных форумов. В 2006 г. стороны подписали Договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве. Дружественный настрой, который Карзай демонстрировал в отношении китайцев, в начале 2010-х гг. вызвал всплески спекуляций о том, что Пекин станет «новым патроном Афганистана». Однако в реальности, как отмечал видный китайский специалист по региону Чжао Хуашэн, из всех великих держав Китай держался в Афганистане наиболее незаметно[2]. Пекин проявлял готовность ограниченно поддерживать кабульские власти, пытался осуществлять в Афганистане инвестиционные проекты. Крупнейшим (предполагаемый объём инвестиций в 2,9 млрд долларов) должен был стать проект разработки медного месторождения Айнак, соглашение о котором подписано в 2008 году.

Однако давление местных властей и центральных правительственных структур, рассматривавших проект с КНР как дойную корову, наряду с инфраструктурными проблемами привели к тому, что его реализация застопорилась на ранних этапах. Идея окончательно угасла в 2017 г., уже во время президентства Ашрафа Гани, вместе с ним сошли на нет и ожидания китайской инвестиционной экспансии. Тотальная коррупция, война, полное отсутствие инфраструктуры и подготовленных кадров делали невозможным реализацию подобных проектов даже при политической воле Пекина.

Товарная торговля двух стран незначительна на фоне масштабов китайской экономики, хотя КНР и являлась для Афганистана важным источником импорта (около 600 млн долларов в 2019 г.). Афганский экспорт в Китай составлял несущественную величину – 29 млн долларов, крупнейший компонент – орехи.

В этих условиях китайские интересы в Афганистане в значительной степени сводились к вопросам безопасности.

Китай оказывал поддержку афганскому правительству и силам безопасности в виде ограниченных поставок вооружения и военной техники, обучения персонала, финансирования капитального строительства в интересах вооружённых сил. В 2016 г. начальник Объединённого штаба Центрального военного совета КНР Фан Фэнхуэй подписал в Урумчи соглашение с начальниками генштабов Таджикистана, Пакистана, Афганистана о сотрудничестве в борьбе с терроризмом. Документ подразумевал не только обмен информацией и координацию, но и возможность захода китайских вооружённых сил (с согласия принимающей стороны) на сопредельные территории при преследовании террористов. В конце 2016 г. китайские военные патрули дежурили в Ваханском коридоре (район Афганистана, примыкающий к КНР).

Китай в тот период интересовала не столько защита незначительной по протяжённости границы с Афганистаном, сколько угроза просачивания боевиков с афганской территории через сопредельные страны, чем и обусловлен многосторонний характер соглашения. Китайцев в особенности беспокоила слабость таджикского государства, поэтому было принято решение увеличить китайскую поддержку вооружённым силам этой страны.

В Афганистане же китайцы не складывали яйца в одну корзину. Сотрудничая с официальным Кабулом, Пекин активизировал (вероятно, при посредничестве Пакистана) и связи с вооружённой оппозицией. В конце 2020 г. афганская контрразведка заявила о раскрытии и задержании в Кабуле группы из десяти китайских разведчиков, проводивших операции против находившихся в Афганистане структур Исламского движения Восточного Туркестана (ИДВТ). Указывалось, что свою работу китайские оперативники вели, установив связь с представителями антиправительственной «Сети Хаккани».

 

Худший сценарий

 

Крайне пессимистические оценки перспектив американской военной кампании в Афганистане преобладали в Китае ещё в конце 2000-х – начале 2010-х годов. Финал, случившийся летом 2021 г., считался в Пекине наиболее вероятным исходом более десятилетия назад. Неуклонное ухудшение ситуации сопровождалось постепенным наращиванием масштабов китайских подготовительных мероприятий. Важнейшим их направлением стало расширение взаимодействия с партнёрами по ШОС (прежде всего с Россией) по линии как Региональной антитеррористической структуры, так и вооружённых сил. Нарастали масштабы и усложнялась программа учений Шанхайской организации сотрудничества «Мирная миссия». Сценарии некоторых из них прямо указывали на подготовку к возможному прорыву групп религиозных радикалов из Афганистана.

С середины 2010-х гг. произошло и видимое расширение двусторонних военных связей КНР со странами Центральной Азии. К настоящему времени Китай стал значимым партнёром в сфере военно-технического сотрудничества для каждой из них. Со второй половины 2010-х гг. Пекин превратился в поставщика таких систем оружия, как зенитные ракетные комплексы средней и большой дальности, военно-транспортные самолёты, комплексы ударных беспилотников и другие вооружения. Расширялось сотрудничество в сфере подготовки военных кадров. Наименее развитые страны Центральной Азии, Киргизия и Таджикистан, получают значительную китайскую помощь, главным образом в виде снаряжения и транспортных средств.

Двустороннее военное сотрудничество с Россией развивалось ещё более интенсивно, выходя далеко за рамки антитеррористической или региональной тематики. Начало в 2018 г. практики регулярных совместных стратегических командно-штабных учений (в 2021 г. совместные учения впервые прошли на территории КНР) позволило России и Китаю добиться значительного углубления военного взаимодействия, повысив способность совместного проведения крупных операций.

Наконец, на фоне резкого ухудшения ситуации в Афганистане в последние годы появились признаки ускоренного укрепления группировки сухопутных войск НОАК в Синьцзянском и Южно-Синьцзянском военных округах (входят в состав Западной боевой зоны). Китайские войска здесь имеют уникальную организационно-штатную структуру – сохранены дивизионное и полковое звенья (на остальной территории страны – армейские группы, состоящие из бригад). В ходе реформы старые моторизованные дивизии преобразованы в «общевойсковые дивизии», объединяющие формирования различных родов войск. Техническое оснащение войск в Синьцзяне, долгие годы самое отсталое в китайской армии, стало быстро обновляться. В войска поступают современные артиллерийские системы, бронетанковая техника, средства разведки. Для ускорения освоения новой техники туда командируются специалисты из внутренних районов. Проводятся регулярные учения с переброской войск в высокогорные районы Синьцзяна для отработки эксплуатации боевой техники и быстрой адаптации личного состава к горным условиям.

Таким образом, в военной сфере Китай явно готовится к худшему из возможных сценариев – фрагментации Афганистана, превращению его в убежище для террористов и сепаратистов и в источник военных и террористических угроз. КНР учится парировать такие угрозы силовым путём.

Вместе с тем любые китайские акции, выходящие за рамки обороны границ, едва ли будут односторонними. Об этом свидетельствует внимание, которое Пекин уделяет военному взаимодействию в рамках ШОС, а также вся его предыдущая внешнеполитическая практика. Китай тщательно избегает односторонних резких действий на международной арене. Он будет стремиться, прежде всего, обеспечить оборону собственной территории и территорий сопредельных стран от террористических угроз, исходящих из Афганистана, действуя в рамках коалиции, видимо, под эгидой ШОС.

Если перенос военных действий в Афганистан станет неизбежным, китайцы также предпочтут действовать в рамках широкой коалиции, тщательно дозируя собственное участие и минимизируя риски, связанные с человеческими потерями. Для Народно-освободительной армии Китая, не имевшей в последние тридцать лет существенного опыта боевых действий, такая ситуация предоставит шанс резко повысить авторитет. И хотя у КНР нет частных военных компаний в полном смысле этого слова, в последние годы происходит рост китайских структур, специализирующихся на обеспечении безопасности за рубежом. Эти весьма многочисленные компании, укомплектованные вооружённым персоналом из числа бывших военнослужащих и полицейских, также способны сыграть роль в китайском ответе на рост напряжённости.

Силовой сценарий – наиболее негативный, и целью Пекина является не допустить его реализации, устранив угрозы дипломатическим путём. Китайская дипломатия на афганском направлении в целом движется в одном русле с российской и, вероятно, находится с ней в довольно тесной координации, хотя и проявляет меньшую активность. Позиция Пекина предполагает установление отношений с талибами без спешки в деле их признания, а также демонстрацию готовности к инвестициям и помощи Афганистану в случае предсказуемого и конструктивного поведения Кабула. 28 июля 2021 г. министр иностранных дел КНР Ван И встретился в Тяньцзине с главой политического офиса Движения талибов в Катаре муллой Абдулом Гани Барадаром. Ван И настаивал на том, что «Талибан» обязан обеспечить безопасность и стабильность в Афганистане и не допускать деятельности ИДВТ на контролируемой ими территории. В ходе переговоров, состоявшихся менее чем за три недели до падения Кабула, китайцы получили от талибов заверения, что Афганистан не будет использован для каких-либо действий против КНР[3].

Однако стремительный коллапс структур афганского правительства стал, судя по всему, неприятным сюрпризом для Пекина. Китай был заинтересован в уходе США, но, как отмечалось в заявлении Ван И в мае 2021 г., надеялся, что это произойдёт в «ответственной и упорядоченной манере, чтобы предотвратить поспешные действия»[4]. Несмотря на определённые преимущества, которые КНР имеет благодаря доверительным отношениям с пакистанской армией и разведкой, цена договорённостей с талибами, вероятно, так же неясна для китайцев, как и для всех остальных. Отсутствие в движении талибов жёсткой иерархии и выраженной цепочки командования ставит под вопрос саму возможность прогнозирования ситуации на данном этапе.

 

Только не в одиночку

 

Благоприятным для КНР сценарием является установление в Афганистане любой стабильной власти, которая сосредоточится на внутреннем развитии, откажется от внешней экспансии и будет сотрудничать с Пекином в борьбе с сепаратистскими и террористическими организациями. В этом случае Китай будет готов прибегнуть к своему традиционному инструментарию экономической дипломатии, чтобы закрепить отношения с Кабулом.

Но рассуждения о перспективах «контроля Китая над триллионными богатствами афганских недр» совершенно спекулятивны.

Факторы, которые привели к провалу китайских экономических проектов 2000-х гг., теперь лишь усугубились. Создание минимальных условий для рассмотрения подобных проектов потребует времени.

Что касается дипломатического признания талибов (при благоприятном развитии событий), Китай, вероятно, будет избегать односторонних шагов, тесно координируя действия с традиционными партнёрами, включая Россию, Пакистан, Иран. КНР стремится обеспечить себе максимальную свободу действий на будущее, учитывая вероятность непредсказуемого изменения внутриафганской ситуации.

В целом пока китайские политические цели в Афганистане представляются ограниченными. Как и ранее, они сводятся к обеспечению безопасности. Реализация крупных инфраструктурных и ресурсных проектов теоретически могла бы принести эффект. Но стать важным аспектом китайской политики в Афганистане экономика сможет лишь при достижении минимально приемлемых условий в плане безопасности и законности. Это само по себе довольно далёкая перспектива. Значимые шаги политического и военного характера в отношении Афганистана Китай будет предпринимать в составе широких коалиций, не стремясь играть в них лидирующую роль. Китайская дипломатия на афганском направлении менее активна и наступательна, чем российская, и это вряд ли изменится до тех пор, пока Афганистан остаётся источником потенциальных проблем, а не возможностей.

Казус «Талибана» и особенности полицентричного мира
Иван Сафранчук, Вера Жорнист
В Афганистане Россия, по сути, поддержала силу, которая в местном контексте является самой самостоятельной. И это вполне последовательно в рамках стремления к построению полицентричного и разнообразного мира.
Подробнее
Сноски

[1]       Запрещено в России.

[2]      Zhao H., Kuchins A. China and Afghanistan: China’s Interests, stances, and perspectives. Washington, DC: Center for Strategic and International Studies (CSIS), 2012. 32 p.

[3]      Wang Yi Meets with Head of the Afghan Taliban Political Commission Mullah Abdul Ghani Baradar // Ministry of Foreign Affairs of the People’s Republic of China. 28.07.2021. URL: https://www.fmprc.gov.cn/mfa_eng/zxxx_662805/t1895950.shtml (дата обращения: 26.08.2021).

[4]      Wang Yi Elaborates China’s Position on Current Situation in Afghanistan // Embassy of the People’s Republic of China in the Republic of Liberia. URL: http://lr.china-embassy.org/eng/zgyw/t1875243.htm (дата обращения: 26.08.2021).

Нажмите, чтобы узнать больше
Содержание номера
Прощание с гегемонией
Фёдор Лукьянов
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-5-8
Несокрушимая свобода: финал
Афганистан: кладбище империй
Милтон Бирден
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-10-22
Казус «Талибана» и особенности полицентричного мира
Иван Сафранчук, Вера Жорнист
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-24-37
Осторожность и коалиции
Василий Кашин
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-38-45
«Мир с честью» или «пристойный интервал»?
Андрей Исэров
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-46-59 
Десять лет «арабской весны»: пейзаж после битвы
Константин Труевцев
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-60-70
Опасные иллюзии
Дмитрий Саймс
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-72-79
Американская дипломатия и хаотические колебания мировых порядков
Чез Фриман
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-80-85 
Западная культурная революция и мировая политика
Ричард Саква
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-86-90
Мера, близкая к войне
Джилл Кастнер, Уильям Уолфорт
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-91-106
Неуловимая концепция в процессе становления
Ханс-Йоахим Шпангер
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-107-112 
Тактическая стабильность
«Заложить основу будущего»
Дмитрий Суслов
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-114-121
Контроль гибридной эпохи
Константин Богданов
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-122-136
Разрыв времени, реванш пространства
Дмитрий Евстафьев, Любовь Цыганова
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-138-153
Парадокс Фулбрайта
Чарльз Кинг
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-154-171 
Право на безумие
Александр Лукин
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-172-192 
С историей наперевес
Сам фашист!
Марлен Ларюэль
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-194-216
«Фашизм», актуальное прошлое и монологи в присутствии других
Константин Пахалюк
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-218-229
Оскорбление фашизмом, или Ещё раз об актуальности теории
Сергей Соловьёв
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-230-241