01.09.2021
Неуловимая концепция в процессе становления
№5 2021 Сентябрь/Октябрь
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-107-112 
Ханс-Йоахим Шпангер

Руководитель исследовательских программ Гессенского фонда исследований мира и конфликтов, профессор-исследователь Научно-исследовательского университета «Высшая школа экономики».

Для цитирования:
Шпангер Х.-Й. Неуловимая концепция в процессе становления // Россия в глобальной политике. 2021. Т. 19. No. 5. С. 107-112. doi: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-107-112.
Европейский союз и «стратегическая автономия»

Администрация президента США Джо Байдена дала новый импульс дебатам в Европейском союзе о суверенитете по отношению к Соединённым Штатам и не только. Но развиваются они в разных направлениях. Кто-то мечтает о возвращении к привычным трансатлантическим связям, кто-то вообще не видит принципиальных перемен. Эти различия не случайны и отражают основные проблемы, связанные с попытками Брюсселя играть независимую роль в мировой политике с тех пор, как начались серьёзные споры о «стратегической автономии» ЕС.

«Стратегическая автономия», «стратегический суверенитет» или «устойчивость» – сейчас наиболее популярные термины, которые при всей размытости и разнонаправленности имеют одну общую составляющую: стремление обеспечить самоутверждение Европейского союза и его государств-членов на международной арене, которая воспринимается как среда всё более неудобная и требовательная.

«Самоутверждение» следует понимать всесторонне – данное понятие включает вопросы экономики, общества, а также внутренней и внешней безопасности. В этом контексте «стратегическая автономия» означает способность ЕС самостоятельно принимать решения и реализовывать их совместно с партнёрами или независимо, а также подразумевает наличие соответствующих институциональных и материальных инструментов. Необходимо снизить внешнюю зависимость, ослабляющую такую способность, и в то же время повысить своё влияние на становление международных норм и процедур в рамках пресловутого «международного порядка, основанного на правилах». Относительного этого в Евросоюзе имеется консенсус (который, правда, быстро улетучивается, когда дело доходит до деталей). Нет разногласий и насчёт того, что ЕС не должен становиться игрушкой других великих держав (со времён президентства Дональда Трампа – в том числе и США), но подобная опасность оказывается всё более реальной в условиях глобальных сдвигов в распределении влияния и силы. Стратегическое соперничество между Соединёнными Штатами и КНР, в результате которого на горизонте замаячила новая биполярность, делает насущной необходимостью для остальных способность к автономным действиям. Никто не хочет, чтобы его заставляли принимать чью-либо сторону.

Дискуссия о «стратегической автономии» набрала обороты с середины прошлого десятилетия – термин семь раз встречается уже в Глобальной стратегии 2016 г., представленной тогдашним Верховным представителем ЕС по иностранным делам Федерикой Могерини. Но сегодня среди государств-членов нет единого понимания ни того, что на деле означает «стратегическая автономия», ни того, каких целей она должна достичь. Более того, наблюдатели жалуются на «токсичные дискурсы» и «битву нарративов», которые вносят раскол между предполагаемыми «европеистами» и «трансатлантистами», теми, кто стремится к европейскому федеративному устройству, и кто в лучшем случае готов смириться с европейской конфедерацией.

До сих пор дебаты о «стратегической автономии» в основном были сосредоточены на политике безопасности и обороны, то есть на «жёстких» инструментах власти.

Это неудивительно, поскольку в данной сфере изъяны Евросоюза и его государств-членов больше всего бросаются в глаза. С другой стороны, ЕС обладает наиболее мощными ресурсами в невоенной сфере, торговле и технологиях, на внутреннем рынке и рынке евро, который уступает только доллару по степени влияния на международные платежи. Именно здесь имеются наиболее зрелые институциональные предпосылки для согласованной политики.

Тем не менее автономные действия серьёзно ограничены даже и в этой области (хотя её в Европе не принято рассматривать в разрезе «стратегической автономии»). Например, ЕС уступает только Соединённым Штатам в применении «мягкого» инструмента санкций. Но сам он неоднократно становился жертвой экстерриториальных санкций со стороны США, которым пока не в силах противостоять. Один из примеров – выход Вашингтона из ядерного соглашения (СВПД) с Ираном, что привело к краху торговли Евросоюза с этой страной. Контрмеры Брюсселя оказались совершенно неэффективными, будь то возобновлённый Блокирующий статут 1996 г., когда-то применявшийся для нейтрализации санкций США в отношении Кубы и защиты европейских компаний, или INSTEX, инструмент поддержки торговых обменов с Ираном через собственную платёжную систему. Похожая ситуация была и с газопроводом «Северный поток – 2». Проект не вызывал особого сочувствия в Брюсселе и среди многих членов Европейского союза, включая Францию, ибо предполагает чрезмерную зависимость от российских энергоносителей, тем не менее санкции Вашингтона были отвергнуты единогласно. Однако это почти ничего не дало, и проблема решилась лишь путём дорогостоящего двустороннего германо-американского политического компромисса в июле 2021 года. В любом случае угроза ввести контрсанкции против американских компаний не сыграла никакой роли, хотя была бы адекватным ответом с точки зрения автономного балансирования – пусть даже и без консенсуса внутри ЕС.

Это указывает на ахиллесову пяту, которая до сих пор препятствовала значительному прогрессу в «автономной» внешней политике, политике безопасности и обороны.  В отличие от торговой и денежно-кредитной политики, внешняя политика, политика безопасности и обороны Евросоюза полностью организованы на основе межправительственного консенсуса и потому обычно сводятся к наименьшему общему знаменателю. При этом – к знаменателю очень разных государств, которые принципиально (вплоть до полной несовместимости) различаются по своему отношению с союзниками, военному потенциалу, восприятию угроз и стратегической культуре. В результате общие военные расходы непропорциональны и неэффективны. Совокупный оборонный бюджет 27 членов в 2020 г. составлял более 200 млрд долларов и из него финансировались вооружённые силы. Но они слишком малы, чтобы обеспечить достаточный спектр военных возможностей, имеют низкую оперативную совместимость и, по причине в основном национальных закупок, испытывают затруднения из-за чрезвычайно высокой стоимости оборудования в сочетании с дорогим дублированием и количеством систем вооружений, примерно в шесть раз большим, чем у Соединённых Штатов. Кроме того, ввиду стремительно растущей стоимости современных вооружений, наблюдается прогрессирующая потеря эффективности и конкуренции в оборонной промышленности, которая строго придерживается национальных прерогатив, хотя и сосредоточена только в нескольких крупных государствах-членах.

Все согласны с тем, что изменения срочно необходимы, но нет единого мнения о том, как их осуществить. В результате получается постоянно затягиваемый процесс, скорости которого могла бы позавидовать разве что улитка.

По крайней мере с лета 2016 г. существует институциональная структура, призванная создать условия для более последовательной оборонной политики. Она включает в себя Постоянное структурированное сотрудничество (PESCO), что предусмотрено в Лиссабонском договоре (статья 42), Европейский фонд обороны (EDF), Скоординированный ежегодный обзор по обороне (CARD) для расширения совместного планирования обороны, Европейский фонд мира (EPF) и – впервые – План развития потенциала ЕС, согласованный с НАТО.

Эти шаги носят весьма умеренный характер – например, фонд обороны, который должен обеспечить совместную разработку и закупку вооружений, предусматривает только 7 млрд евро до 2027 г. (для сравнения, немецкий «Цифровой пакт» по оснащению школ компьютерами подразумевает расходы в 5 млрд евро в период с 2020 по 2024 г.). Но, с точки зрения США, и так всё зашло слишком далеко. Хотя разные американские администрации брали на себя обязательства добиваться расширения возможностей европейской обороны, они делали оговорку, что это не должно происходить автономно. Поэтому Вашингтон открыто критиковал PESCO и оборонный фонд, используя смесь геостратегических доводов и аргументов, связанных с производством оружия. И такая критика получила одобрение ряда членов ЕС, в частности на востоке. Однако без эмансипации от Соединённых Штатов автономия лишается своей сути. Ответ на вопрос, ведёт ли такая автономия к ослаблению приверженности США европейской безопасности и, соответственно, к ослаблению НАТО, зависит не столько от ЕС, сколько от упорства, с которым Вашингтон отстаивает своё доминирование. Однако Brexit наглядно продемонстрировал, что любые подобные процессы эмансипации и разделения могут вызвать серьёзные трения.

Подобное противоречие до сих пор препятствует значительному прогрессу, поскольку влияет и на франко-германский тандем, а он шагает совсем не в ногу, хотя по таким фундаментальным вопросам, как важность трансатлантических отношений, позиция едина.

Франция – и в особенности Эммануэль Макрон – локомотив в достижении европейской оборонной автономии. В знаменитой речи в Сорбонне (сентябрь 2017 г.) Макрон призвал Европейский союз создать общие силы обороны, оборонный бюджет и военную доктрину к концу 2020-х гг., предложив в качестве первого шага учредить «Европейскую инициативу вмешательства». Её цель – сформировать единую стратегическую культуру посредством совместных операций в рамках не ЕС, а узкого круга тщательно отобранных участников. Она была основана в июне 2018 г. девятью государствами, включая Великобританию и Германию (присоединившуюся после длительных переговоров).

С другой стороны, в центре внимания Германии остаётся PESCO, всеобъемлющая структура сотрудничества, где в декабре 2017 г. согласились участвовать почти все члены Европейского союза (за исключением Дании, Мальты и в то время входившей в ЕС Британии). Но операционная отдача от неё выглядит, мягко говоря, скромно. «Стратегический компас», который Германия запустила во время своего председательства в Евросоюзе в 2020 г. для гармонизации стратегических культур к 2022 г., направлен примерно на то же самое – но дискурсивно, а не оперативно, как предпочитает Париж. В отличие от Франции, которая настаивает на отборе участников и прагматической эффективности, Германия продолжает придерживаться традиционного инклюзивного подхода, основанного на широком участии, но в ущерб эффективности. Здесь классическая интеграционная дилемма ЕС предстаёт в новой форме, потому что эффективность и инклюзивность противоречат друг другу и должны быть приведены в равновесие, зачастую весьма шаткое. Что касается стратегической автономии, интегративный подход также открывает двери для вето со стороны внешней державы – США.

Министр обороны Германии Аннегрет Крамп-Карренбауэр дала понять, что это также может быть в интересах значительной части политического класса в Германии. За день до американских выборов она заявила, явно ориентируясь на новую администрацию США: «Иллюзии о европейской стратегической автономии должен прийти конец: европейцы не смогут заменить Америку в ключевой роли поставщика безопасности». Макрон немедленно отверг это как «неверное истолкование истории» и указал, что, по его впечатлению, немецкий канцлер придерживается иной точки зрения. Действительно, немного позже министр обороны отступила, заявив, что «мы должны стать более европейскими, чтобы оставаться трансатлантическими», и уточнила, что «идея европейской стратегической автономии заходит слишком далеко, если она укрепляет иллюзию возможности обеспечить безопасность, стабильность и процветание в Европе без НАТО и без США».

Какофония вполне типична для Европейского союза. Хотя логика стратегической автономии ЕС основана на его утверждении в качестве независимого полюса в многополярном мире, конкретные шаги остаются скромными и зачастую хаотичными, а концепции расплывчатыми, оставляя место для различных догадок.

Однако как цель стратегическая автономия постепенно становится эталоном для индивидуальных мер политики и набирает вес.

На уровне дискурса она создаёт собственную реальность, вопрос о воплощении которой в конкретные формы политики безопасности и обороны пока открыт. Тем не менее ни партнёры, ни противники не должны воспринимать эти усилия как пустую болтовню. Ибо дипломатия в собственном смысле, как хорошо известно, характеризуется готовностью иметь дело с любыми обстоятельствами – в отличие от публичной дипломатии, которая лишь служит основным побуждениям.

Этот текст был заказан Международным дискуссионным клубом «Валдай» и впервые опубликован на его сайте в разделе «Аналитика». Другие материалы автора можно прочитать по адресу https://ru.valdaiclub.com/about/experts/3792/.
Мера, близкая к войне
Джилл Кастнер, Уильям Уолфорт
Государства никогда не откажутся от столь ценного инструмента, как подрывная деятельность, что бы ни говорили о нормах и приличиях. В этом смысле мир не вступил в новую эпоху – он никогда не покидал старую.
Подробнее
Содержание номера
Прощание с гегемонией
Фёдор Лукьянов
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-5-8
Несокрушимая свобода: финал
Афганистан: кладбище империй
Милтон Бирден
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-10-22
Казус «Талибана» и особенности полицентричного мира
Иван Сафранчук, Вера Жорнист
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-24-37
Осторожность и коалиции
Василий Кашин
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-38-45
«Мир с честью» или «пристойный интервал»?
Андрей Исэров
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-46-59 
Десять лет «арабской весны»: пейзаж после битвы
Константин Труевцев
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-60-70
Опасные иллюзии
Дмитрий Саймс
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-72-79
Американская дипломатия и хаотические колебания мировых порядков
Чез Фриман
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-80-85 
Западная культурная революция и мировая политика
Ричард Саква
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-86-90
Мера, близкая к войне
Джилл Кастнер, Уильям Уолфорт
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-91-106
Неуловимая концепция в процессе становления
Ханс-Йоахим Шпангер
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-107-112 
Тактическая стабильность
«Заложить основу будущего»
Дмитрий Суслов
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-114-121
Контроль гибридной эпохи
Константин Богданов
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-122-136
Разрыв времени, реванш пространства
Дмитрий Евстафьев, Любовь Цыганова
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-138-153
Парадокс Фулбрайта
Чарльз Кинг
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-154-171 
Право на безумие
Александр Лукин
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-172-192 
С историей наперевес
Сам фашист!
Марлен Ларюэль
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-194-216
«Фашизм», актуальное прошлое и монологи в присутствии других
Константин Пахалюк
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-218-229
Оскорбление фашизмом, или Ещё раз об актуальности теории
Сергей Соловьёв
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-5-230-241