Россия в глобальной политике

Америке традиционно уделяется значительное внимание в дискуссиях российских международников. По мнению ряда экспертов, оно даже преувеличенно, ведь холодная вой­на закончилась тридцать пять лет назад. Мир больше не биполярен. Не вращается он теперь и вокруг ведомого Соединёнными Штатами Запада. И хотя там делают всё возможное, чтобы сохранить глобальное лидерство, децентрализация мировых процессов нарастает.

Однако Америка, как и Запад в целом, вопреки их цивилизационному своеобразию, продолжают играть роль «значимых других», относительно которых происходит самоопределение России, формируются её ценности и пути развития. Недавнее свидетельство значимости американского «другого» – затянувшиеся надежды на новое партнёрство с Дональдом Трампом и воплощение пресловутого «духа Анкориджа» для завершения украинского конфликта. Этот «дух» оказался очередным обещанием американского президента, которое, как и многие другие, он не намерен или не в состоянии реализовать.

В России тем временем живы надежды «поладить» с Америкой.

Это неудивительно, учитывая глубокие исторические корни связей двух стран. Желание прочного взаимодействия выражено уже в переписке Александра II и Авраама Линкольна. К его реализации – усилиями Иосифа Сталина и Франклина Рузвельта, Джона Кеннеди и Никиты Хрущёва, Ричарда Никсона и Леонида Брежнева, Рональда Рейгана и Михаила Горбачёва – стремились даже во время холодной войны. Постсоветский период также богат примерами попыток Москвы наладить сотрудничество с США. В русском сознании Америка важна, поскольку нередко становилась примером для подражания в технологиях и иных достижениях, музыке и кинематографе, способах решать проблемы внутри страны и в международных отношениях. Соединённые Штаты, однако, – иные в смысле национального характера и пути развития. В России хорошо осознают различия целей и исторических судеб, что при определённых обстоятельствах способно перерасти в ожесточённое, чреватое военным столкновением соперничество. Тем не менее сохраняется и ощущение сходства, даже родства двух крупных народов, происходящих из единого еврохристианского корня и умеющих формулировать и реализовывать большие цели в мировой истории. Актуальной остаётся мысль Алексиса де Токвиля о способности двух стран определять мировую историю, невзирая на их различия.

Казус Трампа может служить своего рода зеркалом, отражающим современные споры о российском самоопределении. Анализ отношения к Америке помогает осмыслить комплекс причин, объясняющих значимость США для России. Сегодня такое самоопределение вновь переживает кризисный период, симптомом которого служит своего рода «зацикленность» на Америке и её роли в мире, а также необычно высокий интерес к фигуре и политике 47-го президента Соединённых Штатов.

Данная статья – попытка проиллюстрировать роль США и Трампа в российских дискуссиях. Они многомерны. Надежды на партнёрство с Вашингтоном осязаемы и отчасти связаны с позицией Кремля. Критическими остаются позиции сторонников сдерживания глобальных амбиций Америки, евразийской альтернативы Западу, всех, кто желал бы снижения ментальной зависимости России от Америки.

Русские споры в американском зеркале

Процесс национального самоопределения крайне сложен и никогда не прекращается. По известному выражению Эрнеста Ренана, это своего рода «ежедневный плебисцит», когда сталкиваются различные позиции и формируются образы будущего. В развитии каждой страны есть и периоды кризисов, когда дискуссии о национальной идентичности протекают с особой остротой, а столкновение позиций обнажает отсутствие согласия по принципиальным вопросам.

Отношение к Новому Свету  – один из них. Разногласия среди российских экспертов глубоки и подчас непримиримы. И когда спор заходит в тупик, можно говорить о кризисе национального самоопределения. Россия проходила через подобные кризисы после распада СССР. Система российских ценностей трансформировалась – сначала от коммунизма к либеральной демократии, затем к оформлению идей сильного государства и независимой цивилизации. Каждый раз Россия стремилась получить международное признание, прежде всего со стороны Соединённых Штатов. Поворот к демократии в 1990-е гг. получил там признание, в то время как ценности сильного государства, цивилизационной и внешнеполитической независимости вызвали осуждение и неприязненную критику. Теперь, когда в либеральной Америке произошла «смена режима»[1], меняется и восприятие России в политических кругах.

Признавая или отвергая российские ценности, Америка участвовала и продолжает участвовать в российском поиске самоопределения.

С другой стороны, российские ценности – предмет постоянных споров внутри самой России. Самоопределение в качестве самобытной цивилизации принимается не всеми и интерпретируется по-разному, в том числе с учётом возможного восприятия Вашингтона и перспектив выстраивания взаимодействия с США и западными странами. Продолжающийся пятый год конфликт на Украине способствовал возникновению нового кризиса российского самоопределения, частью которого является вопрос о будущем связей с Западом. Впрочем, отношения с Соединёнными Штатами воспринимаются многими в России как несравненно более важные, в том числе в силу значительного влияния США на европейские страны. В условиях глобальной трансформации и перехода к новой модели мироустройства естественен активный поиск стратегии адаптации к происходящим переменам, частью которого являются российские дискуссии о роли Америки в мире.

Исторически можно проследить взаимодействие двух наиболее крупных школ отношения к Соединённым Штатам – сторонников и критиков налаживания сотрудничества с ними. На эту тему написано немало исследований, выявляющих стремление России к получению признания США[2].

К сторонникам партнёрства с Америкой могут быть отнесены многие российские политики имперского и советского периодов. Взаимодействие с Соединёнными Штатами обладало для них особой значимостью, но не ценой пренебрежения российскими интересами. Если, по их мнению, имело место последнее, то ориентация на сотрудничество нередко сменялась на противоположную и могла вести к развитию конфликта. Чувствительность к равенству отношений особенно характерна для периода холодной войны, когда СССР нуждался в подтверждении и укреплении статуса сверхдержавы, ответственной за поддержание международной безопасности. Эволюцию от желания сотрудничества к позиции твёрдого сдерживания прошли почти все советские руководители, включая Сталина, Хрущёва и Брежнева. Каждый начинал с попыток договориться с Западом, однако результат оказался неудовлетворительным. Сталинские переговоры завершились холодной войной. Хрущёвские попытки выстроить отношения с США тоже не дали желаемых результатов и увенчались чередой кризисов, включая Карибский. Наконец, не реализовались и ожидания Брежнева на продолжение разрядки. Вместо неё две сверхдержавы вступили в период обострения холодной войны. В постсоветское время подобную эволюцию прошёл Владимир Путин, попытавшийся в начале 2000-х гг. выстроить с Вашингтоном сотрудничество на антитеррористической основе, но пришедший к необходимости проведения заявленного в Мюнхенской речи 2007 г. курса на сдерживание и сопротивление экспансии Запада.

Позиции в русских спорах об Америке являются срезами национальной идентичности, российского видения собственного «Я» в отношениях с внешним миром. Это видение опирается на систему исторически сложившихся ценностей, а позиции и школы служат маркерами ценностей, позволяя выявить сложность и многослойность процессов национального самоопределения[3]. В современных российских дискуссиях сформировались три разных подхода к США, корни которых уходят в историю. Во-первых, немало тех, кто считает возможным налаживание сотрудничества с Вашингтоном. Во-вторых, ещё с советских времён влиятельна школа глобального сдерживания и противостояния по широкому кругу вопросов – от контроля над вооружениями до региональных конфликтов и способов организации внутриполитической системы. В-третьих, в среде российских экспертов всегда были слышны, хотя почти никогда не доминировали, голоса сторонников умеренной изоляции от Соединённых Штатов и ведомого ими Запада, а также ситуативного, без выстраивания долгосрочной стратегии взаимодействия с ними. Анализ перечисленных позиций может способствовать пониманию возможностей и пределов российско-американского взаимодействия, какой бы ни была их эволюция в будущем.

Партнёры и трамписты

В постсоветский период представлены все три отмеченные выше позиции. Несмотря на доминирование в Америке идей либерализма и «порядка, основанного на правилах», сторонники партнёрства считали необходимым выстраивание отношений с США. По их убеждению, приходилось учитывать международный вес Соединённых Штатов и уязвимость России перед возможным внешним давлением. Указывалось и на нежизнеспособность альтернатив либеральному мировому порядку[4]. Представители этой группы не верили, что избрание Трампа в 2016 г. президентом приведёт к разрушению глобализации. Россия позиционировалась ими не только как великая держава, но и как органическая часть инициировавшей глобализацию западной цивилизации. Будущее связывалось с преодолением трудностей взаимодействия и налаживанием партнёрства с Америкой и Западом.

После прихода Трампа эта позиция претерпела изменения. Традиционно упор делался на переговоры и достижение взаимоприемлемого баланса интересов, по возможности, адаптируясь к американской риторике ценностей и либеральной глобализации. Однако при Трампе необходимость в такой адаптации отпала, поскольку он воспринимал либерализм и глобальную открытость крайне критически. Поэтому России приходилось искать новые опоры для взаимодействия с США, которые учитывали бы трамповские представления о мире. В этих условиях, реагируя на внутренние перемены в Америке, к группе сторонников опоры на взаимные интересы в решении проблем безопасности примкнули адепты совершенно иного подхода к Соединённым Штатам. В отличие от первой группы, они были убеждены в распаде либерального миропорядка и призывали к сотрудничеству с Америкой на основе общих ценностей. По их мнению, ценностям российской цивилизации была близка не только жёсткая критика либерализма, но и популистско-националистические идеи Трампа.

Второе избрание Трампа президентом в 2024 г., как и первое в 2016-м, породило в России новые надежды на развитие сотрудничества. Несмотря на провал этих надежд во время первого срока, поверившие в Трампа политики и эксперты полагали, что теперь американский президент гораздо меньше зависим от давления либералов в его окружении. Своего решения ждал широкий круг накопившихся вопросов в двусторонних отношениях.

Помимо урегулирования конфликта на Украине, к их числу относились возобновление переговоров по ядерной тематике, российская дипломатическая собственность в США, возобновление воздушного сообщения, снятие санкций, перспективы совместного освоения энергетических и минеральных ресурсов, космическая программа и др.

Сегодня отношение российских экспертов к Трампу неоднозначно и часто критично. Среди международников немало тех, кто, связав с ним надежды, разочаровался в результатах. Однако остались и те, кто по-прежнему убеждён, что Трамп – шанс не только на урегулирование конфликта на Украине на условиях, близких российским, но и на перестройку самой системы международных отношений на основаниях российско-американского партнёрства. Его фигура и сегодня вызывает немалый интерес и положительные эмоции.

Современные сторонники Трампа убеждены, что дело даже не столько в личностях, сколько в принципиальной возможности совместить державные геополитические интересы и консервативные ценности России и Америки. Часть правящей российской элиты убеждена, что, несмотря на сложность характера Трампа, важно попытаться выстроить с ним отношения, поскольку ставки очень высоки. С учётом этих настроений, государственные чиновники вроде главы Российского фонда прямых инвестиций Кирилла Дмитриева предлагают кажущиеся фантастическими проекты взаимного сотрудничества стоимостью в триллионы долларов[5].

России в новой системе партнёрства и перестроенных международных отношений отводится роль ключевой части трансатлантического мира, наряду с Америкой и Европой. А партнёрство России и США видится как особенно тесное, скреплённое консервативными ценностями[6]. Чуть раньше, ещё до второй победы Трампа, с подобными предсказаниями выступал бывший замглавы Администрации президента Владислав Сурков. В статье «Рождение Севера» он представил Россию Третьим Римом, способным объединить два других, Америку и Европу[7].

Вчерашние непримиримые критики либерального Запада, подобно Александру Дугину, остались на позициях общности ценностей российской цивилизации и американских правых от Стивена Беннона до Такера Карлсона. В разговоре с последним во время его приезда в Москву в апреле 2024 г. Дугин говорил, в частности, об отсутствии ценностных различий между российскими и американскими консерваторами[8]. Эта позиция укрепилась в российском внешнеполитическом сообществе в результате конфликта с американским руководством при Джо Байдене, а также либерально-европейскими союзниками Америки. Сторонники ценностной совместимости считали, что критика либерализма сделает Россию привлекательной для влиятельных сил на Западе и за его пределами. Согласно этой позиции, ценности традиционной Америки сближают её с Россией, а для укрепления партнёрства следует устанавливать связи с консервативными западными кругами и американскими альтернативными правыми, являющимися «естественными союзниками» России[9].

Аргументы критиков

В результате провала надежд на сотрудничество с США в первый срок Трампа и отсутствия значимых результатов после его прихода к власти в 2024 г. аргументы сторонников взаимодействия с Вашингтоном утратили первоначальную привлекательность. Критики курса на развитие партнёрства разнородны и распадаются на несколько групп: сдерживателей, или борцов с глобальным влиянием США, склоняющихся к изоляционизму евразийцев и прагматиков.

Основные аргументы борцов с американским глобальным влиянием и продвигаемым ими либеральным миропорядком сформировались уже во время оппонирования политическому курсу Бориса Ельцина и Андрея Козырева на стратегическое партнёрство с Западом. Евгений Примаков выступил с критикой западнического и американоцентричного курса России, объясняя, что «на горизонте – многополярный мир»[10] и интересы страны требуют сдерживания глобальных амбиций Америки в союзе с Китаем и Индией. В развитие этой мысли сегодняшние примаковцы настаивают, что либеральный порядок не учитывает интересы Москвы и к тому же находится в глубоком упадке, доживая последние годы. Поэтому России следует делать всё возможное для ускорения перехода к иному мироустройству, в котором ей было бы обеспечено достойное великой державы место. Это был бы порядок равновеликих держав, напоминающий Венскую систему после Наполеоновских войн[11].

Для его утверждения необходима решительная победа над Украиной и укрепление связей с растущими державами Глобального Юга.

Что касается Трампа, сторонники этой позиции склонны считать его заинтересованным не в партнёрстве с Россией, а в сохранении и усугублении гегемонии в мире. В противовес идее ценностного сближения с Америкой, эта позиция подкрепляется аргументами о характерных для американцев и «англосаксов» приоритете индивидуализма и стремлении к колониальной эксплуатации других народов[12]. Сегодня, когда Трамп выкрал президента Венесуэлы, развязал войну с Ираном и порвал с Карлсоном, Марджори Грин, Майклом Келли и другими представителями альтернативных правых, идеи ценностного единства России и США потеряли прежнюю привлекательность. Трамп всё более предстаёт в качестве борца за всецелое доминирование над всеми, кто осмелится претендовать на альтернативный американской гегемонии мировой или региональный порядок. В современных условиях, утверждают борцы с глобальным влиянием Соединённых Штатов, следует говорить о развязанной ими мировой войне. По мнению Дмитрия Тренина, такая война «уже идёт: в “горячем” варианте на востоке Европы и на Ближнем Востоке, в пока что “холодном” – в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Она идёт также в форме спецопераций и экономических блокад в Латинской Америке. Эхо войны отзывается в Африке и в Арктике. Характер этой новой мировой войны определяется стремлением США при помощи мощного глобального контрнаступления сдержать рост влияния Китая, России, стран Мирового большинства, вернуть себе положение если не всемирного гегемона, то главной державы мира»[13].

Иной оказалась критика изоляционистов-евразийцев. Поддержав ориентацию на традиционные ценности, близкие американским альт-консерваторам, они посчитали, что Запад во главе с Вашингтоном уже движется в этом направлении, а Трамп едва ли преуспеет в гегемонистских амбициях. Пока, правда, неясно, возобладают ли в традиционно либеральной Америке правоконсервативные ценности. Однако будущее, согласно этим, сформированным под влиянием Сэмюэля Хантингтона и Вадима Цымбурского представлениям, за региональными цивилизациями с чётко очерченными границами – либеральной Европой, Евразией, Азией и другими[14].

Следовательно, России как представительнице Евразии необходимо провести цивилизационную и географическую границу с Европой и заняться построением своего мира, находясь в диалоге с американскими правыми, склонными к изоляционизму.

Среди критиков курса на развитие сотрудничества с Америкой слышен и голос прагматиков. Чувствительные к аргументам, касающимся не только уязвимости России, но и западного давления, они сделали упор на поиск внутренних и региональных опор развития страны. В этом представители данной группы близки к евразийцам, также желающим большей опоры России на собственные силы. Однако прагматики не склонны к выстраиванию жёсткой евразийской альтернативы на основе близких американским национально-изоляционистских ценностей и не формулируют своего отношения к идее регионов-цивилизаций. Вместо этого прагматики представляют переходные процессы в международной системе как длительные и неопределённые по результатам, предполагающие необходимость сохранения за Россией значительной внешнеполитической гибкости. Вместо аналогий с Венским конгрессом некоторые из них предлагали извлечь уроки из соперничества великих держав конца XIX века[15]. Доклады прагматиков отличались пессимизмом, описывая мир как переживающий распад и намеренное уничтожение имевшихся правил поведения без адекватной им замены[16]. России, исходя из этой картины мира, следовало бы постараться нарастить внутренние ресурсы для защиты себя от нестабильности в мире. Характерно, что до возникновения конфликта с Украиной важность такого сосредоточения внутренних сил рассматривалась как приоритетная для России.

Будущее российского (и американского) самоопределения

Российский интерес к Америке – результат длительной истории отношений и никуда не исчезнет даже в условиях всё более децентрализующегося мира. Этот интерес не удивителен. Удивительно в российских условиях не стремление понять пути развития одной из ведущих держав современного мира, а всплеск надежд на Трампа, воспринимающегося некоторыми чуть ли не как последний шанс на решение проблем, стоящих перед Россией.

Столь значительная, особенно на первых порах после его прихода к власти в 2016 и 2024 гг., российская поддержка Трампа вызывает вопросы не только потому, что он никогда не производил впечатление человека, способного мыслить системно или готового выполнять взятые на себя обязательства. Стремление быстро, ценой любого давления получить финансовое или иное вознаграждение характеризует Трампа больше, чем что-либо, приближая его к гоголевским персонажам из «Ревизора» и «Мёртвых душ». Надежды на Трампа заслуживают специального изучения прежде всего потому, что недавний исторический опыт даёт мало оснований на их реализацию. В России помнят, что попытки сотрудничества с США после окончания холодной войны завершались разочарованием. Три попытки «перезагрузить» отношения – Ельцина– Клинтона, Путина–Буша-младшего и Медведева–Обамы – закончились неудачей. Вместо серьёзного диалога сторон при взаимном учёте позиций они каждый раз вели к попыткам более сильной державы продавить свои интересы и завершались международными кризисами от Югославии до Ирака, Грузии, Ливии, Сирии и Украины.

Высокие ставки на Америку свидетельствуют о новом этапе российского самоопределения и могут быть чреваты новым глубоким разочарованием.

Во избежание такого развития событий важно, чтобы в обсуждениях российских экспертов на первом месте находился поиск национальных интересов, а запрос на внешнее признание не подменял бы собой естественный интерес к другому.

Поскольку наш разговор отчасти и о Соединённых Штатах, уместно сделать отступление и припомнить, что и в этой стране, в процессе национального самоопределения, активно обсуждалось соотношение и сопряжение американских интересов с борьбой за внешнее признание. В частности, в ходе обсуждения отношений с СССР после Второй мировой войны приняты решения, которые определили курс США не столько на утверждение национальных интересов, сколько на глобальное противодействие коммунизму.

В американском споре столкнулись между собой позиции Джорджа Кеннана и Пола Нитце и его сторонников. Обе стороны выступали за сдерживание СССР. Кеннан ратовал за политическое сдерживание, считая, что оно должно быть не только негативным, но и позитивным по своему смыслу. Позитивность требовала жестов примирения и сохранения определённого уровня доверия между странами. Кеннан не поддерживал милитаризацию отношений и не хотел никаких провокационных действий против Советского Союза, связанных с операциями спецслужб или попытками вытеснения советских вооружённых сил из Европы. К действиям, которые могли способствовать усилению подозрительности Москвы, он относил все основные направления политики Трумэна с 1948-го по 1950-е гг. – создание НАТО и независимого государства Западная Германия, сохранение американской армии в послевоенной Японии и решение о создании водородной бомбы[17]. Ядерное оружие Кеннан считал недопустимым для использования в политике, полагая, что оно лишь приведёт к гонке вооружений. После окончания холодной войны Кеннан одним из первых верно предсказал, что расширение НАТО на восток спровоцирует кризис в отношениях с Россией.

Такое мышление оказалось слишком сложным для сменившего Кеннана в должности главы внешнеполитического планирования Госдепартамента Нитце, а также Трумэна и его госсекретаря Джона Даллеса. Они положили в основу политики Соединённых Штатов военное сдерживание и подрыв внутренних позиций СССР в качестве важной части сдерживания. Это способствовало обострению холодной войны, сделав правилом вмешательство США во внутренние дела стран Европы и остальной части мира для предотвращения распространения коммунизма. На повестке дня оказалось противостояние «демократии» и «тоталитаризма», которое, по убеждению Даллеса, способствовало оживлению внешней политики и восстановлению у американцев «ощущения миссии в мире»[18]. Даже в вопросах ядерного оружия Даллес высказывался в пользу готовности к наступательным действиям.

Вопреки стараниям Кеннана убедить администрацию Трумэна в важности независимого определения интересов Америки в мире, возобладала линия противоборства. Известная как доктрина Трумэна, она постулировала приоритетность противодействия коммунизму во всём мире всеми имеющимися средствами, в то время как Кеннан продвигал концепцию, основанную на уверенности в собственных силах – передовой политической системе, индустриальной мощи и сильной армии.

Мышление, подобное трумэновскому, далеко не преодолено в Соединённых Штатах. Став ментально зависимой от внешнего признания и борьбы с внешними врагами, Америка утратила национальные ориентиры. Сегодня на роль такого врага выдвинулся Китай, но и Россия не вычеркнута из списка. Америка и Запад в целом по-прежнему во многом определяют себя через противопоставление России[19]. Потребуется время, возможно, десятилетия, чтобы такое положение изменилось.

У России впереди годы размышлений о национальных интересах и ценностях, а также о преодолении ментальной зависимости от внешнего признания.

В его поиске есть своя рациональность, ведь символическое признание открывает путь для развития различных политических, экономических и иных проектов. В то же время давно подмеченная исследователями тяга к внешнему признанию способна порождать не слишком рациональные в своей основе зигзаги отношений, вызывая к жизни метафоры «далёких друзей» и «близких врагов»[20]. Российские попытки резкого вхождения в Запад, как и развороты от сотрудничества с либеральным Западом к непримиримому с ним противоборству – из их числа.

Отправной точкой российских размышлений о национальных интересах и ценностях могло бы быть понимание, что у России есть будущее без Трампа и стратегического партнёрства с США. Российские интересы определят сами русские, исходя из долгосрочных задач и без оглядки на другие державы. Что касается стремления к признанию, оно, как свидетельствует психология, является важной частью формирования собственного «Я». Но поиск признания и поддержки должен способствовать такому формированию, а не подменять его. Для России это может означать необходимость отказа от не учитывающего своеобразие национальных интересов западноцентризма. В условиях децентрализующихся международных отношений пришло время децентрализовать и поиск внешнего признания. В мире немало стран, которые обладают сходным видением будущего, растущим влиянием и способностью поддержать Россию в её усилиях по построению нового мирового порядка.

Автор: Андрей Цыганков, профессор международных отношений Калифорнийского университета в Сан-Франциско