Россия в глобальной политике

Владимир Путин и Си Цзиньпин подписали 20 мая 2026 г. в Пекине совместное заявление, в котором американский проект «Золотой купол» назван очевидной угрозой стратегической стабильности[1]. Через два дня в Нью-Йорке завершилась XI Обзорная конференция по рассмотрению действия Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), но, как в 2015 и 2022 гг., согласованного итогового документа принять не удалось[2].

Два события той недели задают рамку, в которой предстоит работать. Первое фиксирует появление системы, по оценке Москвы и Пекина разрывающей базовую связь между наступательными и оборонительными стратегическими вооружениями. Второе показывает, что многосторонний механизм контроля над вооружениями противостоять этому уже не в состоянии. В таких обстоятельствах перед российской стороной встают два вопроса. Первый, разумеется, практический: как готовиться? Второй, не менее важный, но обсуждаемый реже: на каком языке и в каких форматах об этой программе вообще говорить, чтобы наша трактовка происходящего не уступала чужой по силе?

Известные неизвестные

Указ под названием «Железный купол для Америки» Дональд Трамп подписал 27 января 2025 года. Позднее проект получил название «Золотой купол»[3]. О проекте известно меньше, чем принято считать, но достаточно для предметного разговора. Речь идёт о «системе систем», то есть о многоуровневом объединении перехватчиков наземного, морского и космического базирования с сетью датчиков на земле и на орбите. Принципиально новым элементом выступает слой космических перехватчиков, рассчитанных на поражение ракет на разгонном участке полёта. Чтобы он обеспечивал постоянное покрытие, на орбиту придётся вывести группировку из сотен, а возможно, и тысяч аппаратов.

В апреле 2026 г. Командование космических систем (Space Systems Command) США сообщило о 20 соглашениях на сумму до 3,2 млрд долларов, заключённых с 12 компаниями для разработки опытных образцов космических перехватчиков[4]. Состав исполнителей получился довольно пёстрым: оборонные гиганты, такие как Lockheed Martin, Northrop Grumman и RTX, оказались рядом с более молодыми участниками отрасли, среди которых Anduril, SpaceX и True Anomaly. По замыслу командования перехватчики образуют рассредоточенную группировку на низкой орбите, способную поражать ракеты на разгонном, среднем и планирующем участках полёта; первую демонстрацию возможностей предполагается встроить в систему «Золотого купола» к 2028 г., а полное развёртывание относят к середине 2030-х годов[5].

Лето 2026 г. перевело эти соглашения в практическую плоскость. В июне Northrop Grumman объявила, что выбрана для орбитальной демонстрации технологий космического перехвата и рассчитывает вывести её на орбиту уже в 2027 году[6]. В июле Агентство космического развития заключило соглашения с L3Harris и Sierra Space на суммы до 955 и 798 млн долларов – на разработку двух группировок по 18 спутников слежения за ракетами[7], а Агентство по противоракетной обороне выбрало подрядчиков для строительства двух кораблей ракетного слежения общей стоимостью около 2 млрд долларов[8]. В начале августа Bloomberg со ссылкой на источники в Пентагоне сообщил, что первые испытания планируется завершить до конца 2026 г., а лётные демонстрации перехватчиков провести в 2027 году[9].

Смета проекта растёт стремительно. Первоначальная оценка Трампа составляла 175 млрд долларов, но бюджетное управление Конгресса уже тогда называло сумму не менее 500 млрд за двадцать лет, а в его докладе от 12 мая 2026 г. оценка достигла 1,2 триллиона[10].

Подобные суммы выводят программу за пределы политического жеста: на её разработку выделяются средства, сопоставимые с крупнейшими стратегическими инвестициями Соединённых Штатов за последние десятилетия, что само по себе говорит о намерении довести замысел до воплощения, какие бы споры ни шли о его окончательной конфигурации.

Бюджетный процесс эту решимость подтверждает и одновременно обнажает уязвимость всей конструкции. В запросе на 2027 финансовый год на фонд «Золотого купола» заложено 17,5 млрд долларов, однако 98 процентов этой суммы проведено не через регулярный оборонный бюджет, а через процедуру бюджетного согласования (reconciliation), зависящую от хрупкого партийного большинства[11]. Гётляйн между тем держится цифры около 185 млрд долларов на систему в целом с поставкой к 2035 г., тогда как независимая оценка Тодда Харрисона из Американского института предпринимательства достигает 3,6 триллионов за двадцать лет[12]. Разброс объясняется просто: стороны считают разные архитектуры. Модель бюджетного управления, к примеру, исходит из группировки в 7800 космических перехватчиков, рассчитанной на отражение залпа из десяти межконтинентальных ракет[13].

Открытым текстом

Через два дня после публикации этого доклада, 14 мая 2026 г., в Вашингтоне прошла конференция Inside the Dome: The Future of Missile Defense[14]. На мероприятии, организованном отраслевыми изданиями Payload и Tectonic, присутствовали руководитель программы «Золотой купол» генерал Майкл Гётляйн, несколько членов комитета по вооружённым силам палаты представителей, ведущие подрядчики из числа недавних победителей конкурса на изготовление космических перехватчиков и группа профильных аналитиков. Из услышанного там выделю главное.

Прежде всего обращает на себя внимание, как резко Гётляйн отверг оценку бюджетного управления Конгресса – 1,2 триллиона. По его словам, авторы доклада «оценивают не то, что мы строим», и опираются на устаревшие технические данные[15]. Сам он настаивает на прежней оценке – около 185 млрд долларов на первые три года. Вместе с тем руководитель программы сделал важную оговорку: «Если что-то недоступно по цене и немасштабируемо, как нации нам нет смысла за это браться, потому что я не могу обанкротить страну»[16].

Ещё любопытнее другое. Главной ракетной угрозой Гётляйн назвал не межконтинентальные баллистические ракеты, а конвенциональные средства поражения, в том числе беспилотные летательные аппараты. Архитектура «Золотого купола», по его словам, должна выстраиваться не как оборона дальних рубежей, а как защита собственной территории. О сроках же генерал высказался категорично, пообещав, что к лету 2028 г. система обретёт не демонстрационный, а боевой характер: «То, что мы доставим летом 2028 г., будет оперативной возможностью. Не стремлением, не прототипом, не демонстрацией. Оперативной возможностью».

Голоса подрядчиков прозвучали заметно тише. Участники профильной панели признавали, что нерешённых технических задач немало, а свести в единую цепочку все звенья перехвата на разгонном участке пока никому не удавалось. Некоторые параметры обсуждались открыто: проектирование орбитального слоя ведётся в расчёте на высоты около 400 км, а окно для перехвата на разгонном участке оценивается в 5–6 минут. Один из инженеров – Эрик Ромо в отличие от руководителя программы признал, что оценка бюджетного управления в 1,2 трлн долларов, несмотря на уязвимость применённой методики, ближе к реальности, чем принято утверждать.

С одной стороны, официальные представители твёрдо держат заявленные сроки, а критику публично оспаривают. С другой – среди тех, кто непосредственно причастен к созданию несущего элемента программы, тон гораздо более сдержанный: к техническим трудностям прибавляется признание, что и вопрос стоимости пока не решён.

Наконец, в разговорах по большей части кулуарных всплывает сюжет, особенно неприятный для проекта: название «Золотой купол» оказалось политически уязвимым, и о его смене думают всерьёз.

Из всего сказанного стоит сделать два вывода, существенных для России. Первый: программа развёртывается. Сомнения в технологической готовности не отменяют решимости её продолжать, а лишь корректируют сроки и масштаб. Второй вывод касается не самой программы, а условий, в которых она обсуждается. Вокруг «Золотого купола» в США идёт публичная дискуссия с реальными возражениями и реальными ставками. То, что эта дискуссия набирает силу в Америке и отсутствует в России, само по себе является обстоятельством стратегического значения, к которому я ещё вернусь.

События последующих месяцев первый вывод только укрепили. 23 июня 2026 г. на полигоне Уайт-Сэндс в Нью-Мексико прошло первое «этапное» испытание, о полном успехе которого глава Пентагона Пит Хегсет отчитался лично. Работали, впрочем, лазерные и микроволновые комплексы по беспилотникам и крылатым ракетам, так что к космическому перехвату стратегических носителей – самому сложному и самому спорному слою программы – демонстрация отношения не имела[17]. 17 июля Сенат утвердил Гётляйна руководителем профильного управления, закрыв кадровый вопрос[18]. Наконец, 6 августа Сенат утвердил генерал-лейтенанта Дугласа Шисса новым начальником космических операций: принимая Космические силы у Ченса Солцмана, тот защищал перед сенаторами план более чем двукратного увеличения бюджета этого вида вооружённых сил, а темпы наращивания военно-космического потенциала Китая называл «захватывающе быстрыми». Показательно и прощальное напутствие самого Солцмана: готовиться к войне в космосе, чтобы сохранить мир[19].

«Мы намеренно молчали»

Важнее цифр и сроков в этой программе два самостоятельных обстоятельства, каждое из которых заслуживает отдельного разговора. Первое касается выбора противника. Прежнее поколение американской ПРО строилось (по крайней мере, по официальной версии) против так называемых государств-изгоев; этот же проект прямо нацелен на ракетные средства великих держав – России и Китая[20]. Публичный акцент на конвенциональных угрозах и беспилотниках этому не противоречит, а решает скорее политическую задачу: оборона от понятных и наглядных угроз легче находит поддержку у общества и в Конгрессе. Стратегически же значимым ядром программы остаётся слой космического перехвата, который имеет смысл лишь в противостоянии баллистическим ракетам равных по силе держав. В этом и состоит главное концептуальное новшество: обещанная защита от ограниченных угроз уступает место заявке на ограничение возможностей конкурентов.

Второе обстоятельство касается информационного режима. Об устройстве системы известно немного, и закрытость эта представляет собой не пробел в работе с прессой, а сознательную позицию. Как сказал Гётляйн ещё в декабре 2025 г., «мы намеренно молчали». Сторонники проекта в США формулируют логику этой непрозрачности откровеннее: предсказуемую оборону, рассуждают они, легче преодолеть, а закрытость заставляет противника тратить больше на планирование вокруг неизвестного[21].

Для России следует существенный вывод: скупость и медлительность, с которыми американская сторона раскрывает сведения о программе, входят в её замысел. Ждать прояснения, прежде чем формулировать собственную позицию, в этих условиях значит играть по чужим правилам.

Что в имени тебе моём

Само название в данном случае обманчиво, и проводимая через него аналогия скрывает существо дела. Израильский «Железный купол» представляет собой систему ближнего перехвата, которая работает по неуправляемым ракетам малой дальности и миномётным минам на конечном, нисходящем, участке траектории, в нескольких десятках километров от защищаемого объекта. Эта система проверена в боевых условиях, технически прозрачна и предназначена для решения сравнительно узкой задачи.

У «Золотого купола» в заявленной конструкции задача принципиально иного класса. Его основу составляет перехват межконтинентальных баллистических ракет на разгонном участке, то есть в первые 2–3 минуты после старта, пока ракета ещё набирает скорость, хорошо заметна средствам наблюдения и не успела развести боевые блоки и средства преодоления обороны. Защита распространяется и на иные средства нападения, включая крылатые и гиперзвуковые ракеты, однако стратегический смысл системе придаёт именно космический слой, направленный против ракет баллистических. Перехват на разгонном участке требует, чтобы перехватчик находился над районом пуска и успевал поразить цель за считанные минуты, а обеспечить такое присутствие способна лишь постоянно действующая орбитальная группировка. Ничего подобного по масштабу до сих пор не было ни у одного государства.

Различие здесь, по существу, не в размере, а в самой природе задачи. «Железный купол» прикрывает ограниченный район от неуправляемых ракет малой дальности, тогда как «Золотой купол» претендует на способность поразить стратегическую ракету у самого старта. Перенос названия с одной системы на другую затушёвывает главное: несущий элемент представляет собой не развитие проверенной техники, а заявку на возможность, которой пока не существует. Для российской оценки исходной точкой должен служить именно этот разрыв, а не привычная формула о «расширении ПРО».

На холодную голову

Свою официальную позицию по проекту Россия обозначила вполне определённо. В совместном заявлении 8 мая 2025 г. Москва и Пекин охарактеризовали «Золотой купол» как глубоко дестабилизирующий и отрицающий неразрывную связь наступательных и оборонительных вооружений[22]. Год спустя, в пекинском заявлении 20 мая 2026 г., стороны констатировали, что программа заметно повышает риски боевого столкновения в космосе и способствует его милитаризации[23]. Сергей Лавров назвал проект серьёзной угрозой стратегической стабильности и предупредил о рисках вывода вооружений в космос[24]. Наиболее детально общую тревогу выразил заместитель министра иностранных дел Сергей Рябков: «Зацикленные на тотальном и неоспоримом доминировании США каждый год бьют рекорды по масштабам соответствующих ассигнований и поступательно интенсифицируют при поддержке союзников реализацию военно-технических проектов, несущих возрастающую угрозу подрыва стратегической стабильности. Достаточно вспомнить о глубоко дестабилизирующих программах по выстраиванию глобальной ПРО США в виде “Золотого купола”, о передовом развёртывании наземных ракет средней и меньшей дальности и о планах по вепонизации космоса с превращением его в арену боевых действий. Всё это, мягко говоря, не работает на создание надёжной основы для конструктивного стратдиалога и плодотворного обсуждения вопросов контроля над вооружениями»[25].

Вместе с тем стоит сохранять голову холодной. Рябков, призвав отнестись к проекту серьёзно, добавил, что российские стратегические комплексы рассчитаны на преодоление подобных систем ПРО и «Золотой купол» не является поводом для паники[26]. Это не успокоительная оговорка, а замечание по существу: главное в проекте заключается не в том, заработает ли в итоге защитный слой. Сама заявка на него уже меняет стратегическую обстановку, и отвечать приходится на замысел и его размах независимо от того, удастся ли американской стороне воплотить его.

Летом официальная линия получила продолжение уже в контексте распавшегося режима контроля над вооружениями. В июле Рябков констатировал, что после истечения ДСНВ Вашингтон, судя по «достаточно бравурным заявлениям», делает выбор в пользу гонки вооружений[27]. К началу августа Россия, по имеющимся сведениям, продолжала в одностороннем порядке придерживаться количественных лимитов договора – при том что диалог по стратегической стабильности между Москвой и Вашингтоном не ведётся и выступать с новыми инициативами российская сторона смысла не видит[28]. Госсекретарь Марко Рубио тем временем заявил, что настоящий контроль над вооружениями в XXI веке должен быть трёхсторонним, с участием Китая, – формула, которую Пекин последовательно отвергает[29].

Официальная позиция, таким образом, сформулирована, и формулировки её точны. Но заявленная позиция и развёрнутая аналитическая повестка далеко не одно и то же. Дальше начинается работа экспертного сообщества, которому предстоит эту позицию уточнить и развить в проектные предложения. Такую работу за дипломатов никто не сделает, и откладывать её не стоит.

Сорок лет спустя

Ситуацию, в чём-то похожую на нынешнюю, наша страна уже переживала. Стратегическую оборонную инициативу (СОИ) Рональда Рейгана, объявленную в 1983 г., в обиходе называли «звёздными войнами». Павел Подвиг, опираясь на советские документы, показал, что СОИ не заставила СССР отказаться от ракетных программ: Москва довольно быстро нашла способ уклониться от навязываемой технологической гонки, сосредоточившись на совершенствовании наступательных ракет и противоспутниковых средств. Контроль над вооружениями инициатива не продвинула, а скорее осложнила[30].

Урок отсюда, впрочем, менее прямолинеен, чем принято полагать. Ставка на оборонительный щит исторически вызывала у противостоящей стороны не отказ от соперничества, а активное приспособление к новой реальности; эта закономерность, восходящая ещё к логике Договора по ПРО 1972 г., обстоятельно разобрана и в отечественной литературе[31]. Сама СОИ сошла на нет не столько благодаря советскому противодействию, сколько потому, что её несущие технологии не достигли требуемой зрелости. Сегодня технологическое положение качественно иное, и переносить советский опыт на «Золотой купол» механически было бы ошибкой: нельзя и недооценивать программу, и переоценивать собственный иммунитет к ней.

У России в этом отношении есть надёжная опора в собственной традиции асимметричного ответа.

Целый ряд систем, представленных в 2018 г. и уже принятых на вооружение, создавался с прямым расчётом на преодоление перспективной ПРО; в их числе гиперзвуковой комплекс «Авангард» и тяжёлая ракета «Сармат». Как отмечает Дмитрий Стефанович, параллельно укрепляются средства воздушно-космической обороны, а межконтинентальные ракеты получают всё более сложное боевое оснащение[32]. Но достаточно ли имеющихся средств против постепенно вызревающего слоя космического перехвата и какие коррективы понадобятся системе предупреждения о ракетном нападении – вопросы открытые, и проработка их требует серьёзного разговора, а не только ссылки на прежние решения.

Готовь сани летом

Фактор времени создаёт отдельную трудность. Закрытость «Золотого купола», как уже было сказано, представляет собой не временный пробел в сведениях, а свойство программы, и сохранится оно надолго. Опыт СОИ и тут кое-что подсказывает: уже само объявление в 1983 г., задолго до появления внятного проекта, побудило СССР развернуть и планирование, и исследовательскую работу. Дожидаться, пока американская система обретёт ясные очертания, чтобы затем на неё отвечать, значит упускать время. Реагировать следует на заявленный замысел, поскольку окончательный облик может проступить через годы.

К тому же и судьба самой программы не предрешена. Андрей Кокошин и Александр Савельев отмечают, что жизнеспособность «Золотого купола» зависит и от способности США наращивать государственный долг, и от политической преемственности американского курса, а ни то ни другое не гарантировано[33]. Однако из неопределённости вокруг программы вовсе не следует, что эту неопределённость можно переждать.

Готовиться нужно именно в пору неясности, поскольку она и составляет тот период, в течение которого сохраняется свобода манёвра. Когда американская конфигурация станет окончательной, окно для подготовки сузится.

Насколько реальна эта зависимость от внутриамериканской политики, показал июль: Сенат впервые за несколько десятилетий заблокировал прохождение оборонного законопроекта на 2027 г. из-за спора о военной операции против Ирана. А поскольку финансирование «Золотого купола» почти целиком выведено за рамки регулярного бюджета, любая заминка согласительных процедур бьёт по программе напрямую[34]. Готовиться, стало быть, приходится сразу к двум сценариям – и к ускорению программы, и к её пробуксовке, причём второй ничуть не отменяет первого.

Молчание не золото

Но именно здесь, как кажется, и обнаруживается главный пробел. Российская реакция на «Золотой купол» находит выражение в заявлениях внешнеполитического ведомства и совместных документах с Китаем. Обе линии необходимы, но их недостаточно. Они не дают ни устойчивого аналитического сопровождения, ни той борьбы за истолкование происходящего, без которой позиция со временем теряет вес.

Достаточно сравнить с тем, как об этом говорят в самих Соединённых Штатах. Уже упомянутое вашингтонское мероприятие, где руководитель программы публично объяснялся с критиками, конгрессмены задавали вопросы, а инженеры подрядчиков вслух и при журналистах говорили о технических пределах, наглядно показывает, чего у нас пока нет. В Конгрессе спорят о стоимости, аналитические центры разбирают выполнимость, а профессиональная печать проект и критикует, и защищает.

Важно подчеркнуть, что экспертной компетенции в этой области России хватает (работы Дмитрия Стефановича в ИМЭМО РАН, аналитические материалы ПИР-Центра и РСМД, дискуссии на площадке Совета по внешней и оборонной политике, труды Андрея Кокошина, Алексея Арбатова и Александра Савельева[35]). Не сложилось другое – общая повестка, способная собрать разрозненные голоса в единый сюжет о «Золотом куполе», о стратегической стабильности и о будущем контроля над вооружениями после прекращения Договора об СНВ-3. Без такой повестки даже сильные отдельные тексты остаются разрозненными, а тот, кто не предлагает собственной рамки понимания, в итоге рассуждает в чужой.

Справедливости ради, движение в нужную сторону началось. 1 июля 2026 г. в Москве представили коллективную монографию «Стратегическая стабильность и стратегическое сдерживание в многополярном ядерном мире» под редакцией Дмитрия Тренина, собравшую под одной обложкой Сергея Караганова, Дмитрия Стефановича, Василия Кашина, Петра Топычканова и других[36]. Однако монография о стратегической стабильности в целом – ещё не постоянная повестка по «Золотому куполу»: разговор о самой программе по-прежнему растворён в более широких сюжетах.

Куда нам плыть?

Общие контуры такого разговора в целом ясны. Обзорная конференция ДНЯО, завершившаяся 22 мая, итогового документа не принесла, однако именно такая пустота освобождает место для предложений по выработке новой стратегической архитектуры в целом. Контроль над космической составляющей стратегических вооружений, меры доверия в орбитальной деятельности, правила для разрежённых группировок двойного назначения, верификационные параметры для разгонного перехвата – каждая из этих тем требует разработки и каждая упирается в то, что формулировать её должен кто-то конкретный.

О «Золотом куполе» и будущем контроля над вооружениями России стоит говорить вслух и постоянно, и не только устами официальных представителей, но и на площадках, где формируются стратегические оценки. В их числе Генеральная ассамблея ООН, Валдайский форум, сессии Совета по внешней и оборонной политике, профильные научные журналы. Эту тему имеет смысл закрепить как постоянный пункт повестки, а не возвращаться к ней от случая к случаю. Российское экспертное сообщество располагает необходимой для этого компетенцией; недостаёт ему пока организованной площадки и постоянной включённости в обсуждение. Задача эта столь же неотложна, как и сам ответ на американскую программу: в вопросах стратегической стабильности молчание золотом не бывает.

Автор: Даяна Алагирова, руководитель направления «Исследования» АНО «КЭП», аспирантка (PhD) Школы международных отношений им. Сэма Нанна Технологического института Джорджии (США)