Россия в глобальной политике

Коллапс системы контроля над вооружениями, кризис в отношениях России и Запада и украинский конфликт ставят вопрос о будущем европейской безопасности. Для формирования российской внешней политики значимо и то, какие формы последняя примет в недалёком будущем, и то, какие действия предпримут страны – члены ЕС и НАТО в отношении РФ.

Наличие многих переменных делает невозможным точные прогнозы, поэтому мы решили обратиться к сценарному методу. Он позволяет не только наметить вероятное развитие событий, но также выявить предпочтительную и негативную динамику, чтобы выработать меры содействия или противодействия гипотетическому сценарию.

На первом этапе работы определён спектр переменных, оказывающих наибольшее влияние на природу сценариев и воздействие на европейскую политику. В дальнейшем отобрано два параметра, наиболее важных с нашей точки зрения: цена конкретной стратегии сдерживания России Европой – и риски эскалации, органически с нею связанные. Авторы принимали во внимание отсутствие прямой зависимости, в рамках которой переменная напрямую предопределяет европейскую политику и, соответственно, ход сценария. Во-первых, сценарий, в свою очередь, воздействует на переменные, увеличивая и снижая риски, а также стоимость издержек. Во-вторых, выработка курса европейской политики происходит не вследствие сугубо рационального учёта переменных, но в рамках сочетания инерции, целеполагания, представлений об управляемости и границах эскалации, а также проактивной политики европейских элит. В данном случае выбранные переменные – значимые факторы формирования политического курса европейских стран. Одновременно, что не менее важно, переменные позволяют наилучшим образом описать сценарии, подчеркнув важные для России и ЕС аспекты.

На основе двух переменных разработаны четыре взаимосвязанных сценария развития европейской безопасности к 2030 году. Каждый состоит из трёх элементов. «Движение к сценарию» подразумевает прогнозирование будущих событий, происходящих от настоящего времени до 2030 г., которые и сделали такое развитие возможным. Сам «сценарий» есть описание ситуации в 2030 г. и в ближайшее время. Последний элемент – «влияние на сферу безопасности» – показывает, какие риски несёт подобный сценарий.

Обоснование переменных и временной рамки сценарного прогнозирования

С началом конфликта на Украине в стратегических документах Европейского союза и ряда входящих в него государств Россия из категории рисков перешла в разряд основных угроз[1]. Со временем угроза, ощущаемая со стороны РФ, стала выходить за рамки украинского конфликта.

Во-первых, высказан тезис, что российские военные успехи приведут к тому, что Москва станет ещё опаснее для Европы. В «Белой книге по европейской безопасности – Готовность 2030» говорится: «Если позволить России достичь целей на Украине, её территориальные амбиции распространятся далее. Россия останется фундаментальной угрозой безопасности Европы в обозримом будущем, что включает её более агрессивную ядерную стратегию и размещение ядерного оружия в Белоруссии»[2]. Министр обороны ФРГ, выступая в бундестаге, заявил, что «Россия давно перешла к военной экономике и продолжает вооружаться. Мы не должны полагаться на то, что Путин остановится на границах Украины, если зайдёт так далеко. Россия также представляет угрозу для Грузии, Молдавии и в итоге для НАТО <…> Победа России в конечном счёте обойдётся всем нам дороже, чем сегодняшняя поддержка Украины»[3].

Во-вторых, даже вне привязки к ситуации на поле боя европейские политические элиты заговорили о том, что в 2029–2030 гг. Москва будет готова к нападению на страны НАТО. Поэтому, утверждается дальше, европейские страны должны наращивать обороноспособность для отражения возможной агрессии[4]. Таким образом, хотя сдерживание России как основная цель в стратегических документах ЕС не постулируется, оно присутствует в выступлениях европейских политиков[5] и экспертов, а также документах стратегического планирования в области безопасности.

Предупреждения о российской угрозе и необходимости быть к ней готовым нередко сопровождаются алармистскими заявлениями[6]. Этот тезис стал чаще звучать после победы на выборах в США Дональда Трампа. С приходом республиканской администрации Вашингтон отказался от новых программ помощи Украине, ограничившись выполнением старых обязательств и продажей союзникам американского вооружения и военной техники (ВиВТ) для последующей передачи Киеву в рамках программы PURL (Prioritised Ukraine Requirements List). Соединённые Штаты прекратили политическое взаимодействие с ЕС по украинскому вопросу и, что особенно обеспокоило Брюссель, пошли на двусторонние контакты с Россией для обсуждения условий урегулирования конфликта. В результате меры по политической, экономической и военной поддержке Киева в значительно большей степени легли на плечи европейцев.

Другим вызовом для Евросоюза стала американская критика европейских союзников по НАТО и самой организации. Трамп высказал недовольство низкими военными расходами государств – членов ЕС, резкую риторику вызвало и отсутствие европейской поддержки американских военных действий против Ирана. В ответ Белый дом сократил присутствие американских военных в Европе: в мае объявлено о выводе пяти тысяч военнослужащих из Германии[7], об отмене переброски четырёх тысяч солдат в Польшу и о планах сокращения объёма вооружений и личного состава ВС США в Евросоюзе[8]. Более того, по данным СМИ, Вашингтон отказался от развёртывания на немецкой территории американских дальнобойных ракет наземного базирования и пока не дал однозначного ответа на высказанное Берлином желание купить крылатые ракеты Tomahawk.

Жёсткая риторика Трампа в адрес НАТО и европейских союзников поставила под вопрос американские гарантии безопасности в рамках статьи 5 Вашингтонского договора. Это усилило в ЕС беспокойство тем, что, во-первых, сдерживание России на европейском континенте должно реализовываться исключительно европейскими силами. Во-вторых, гарантии помощи США в случае конфликта стали восприниматься в Европе как менее надёжные. Последнее вызвало страхи, что Москва может осуществить ограниченное нападение на одну из стран Центральной и Восточной Европы, чтобы в случае отсутствия ответа Вашингтона продемонстрировать дисфункцию альянса.

Планирование сдерживания России сталкивается с объективными сложностями – ограниченностью производственных, экономических, демографических и идеологических ресурсов Европейского союза.

Под ограниченностью производственных ресурсов мы понимаем в первую очередь вопрос развития оборонной промышленности. С 2022 г. государства ЕС увеличили расходы на оборону и запустили программы поддержки европейского ВПК (EU Defence Industry Reinforcement Through Common Procurement Act – EDIPRA, European Defence Industry Programme – EDIP, Act in Support of Ammunition Production – ASAP, Security Action for Europe – SAFE). Это привело к увеличению мощностей по производству артиллерийских снарядов, бронетехники, систем ПВО, артиллерии, БПЛА, однако темпы роста ВПК европейских стран остаются невысокими. Причинами сдержанности может быть относительно умеренный спрос, а также структурные сложности: высокая цена производства, узкие места в цепочках поставок, недостаточная экономическая выгода от развития ВПК и дефицит собственных образцов современного вооружения, готовых к массовому производству и доступных по цене при приемлемом качестве.

Под ограниченностью экономических ресурсов понимается множественность вызовов, с которыми в настоящее время сталкиваются экономики государств – членов ЕС, что, в свою очередь, проявляется и в снижении темпов роста ВВП (1,5 процента в 2025 г., 1,1 процента в 2024 г., 0,4 процента в 2023 г.)[9].

Ограниченность демографических ресурсов в широком смысле связана со снижением рождаемости и старением населения. Доля молодёжи в возрасте от 20 до 39 лет в странах Евросоюза сократилась с 28,7 процента в 2004 г. до 23,7 процента в 2024 г., а в возрасте от 15 до 19 лет – с 6,2 до 5,3 процента[10]. Сравнение с периодом холодной войны показывает ещё большие изменения. Так, в ФРГ с 1950 до 1956 г. и с 1966 по 1972 г. доля детей и молодёжи до 20 лет составляла 30 процентов, в 2026 г. – 18 процентов и, по прогнозам, будет снижаться[11].

В узком смысле большинство государств – членов ЕС после окончания холодной войны планомерно сокращали личный состав вооружённых сил (в Западной Германии/ФРГ – с 494,3 тыс. в действующем составе и 852 тыс. резерва в 1989–1990 гг.[12] до 185,4 тыс. действующего состава и 34,1 тыс. в резерве в 2025 г.[13]), а также перешли на контрактную систему призыва. Соответственно, в настоящий момент ведущие страны (Германия и Франция) сталкиваются со сложностями в комплектовании вооружённых сил и вынуждены искать новые модели привлечения на военную службу.

Под идеологическими ресурсами мы понимаем способность мобилизовать население и объяснить ему возможные серьёзные издержки. У ЕС есть значительный мобилизационный потенциал – развитая экономика, которая, несмотря на ряд заявлений, не перестроена на военный лад, промышленность, человеческий ресурс. Однако переход на военные рельсы, включая мобилизацию гражданского населения, станет ударом по экономике, повлечёт за собой ухудшение уровня жизни и падение рейтингов правящих партий.

В отличие от Украины, которая может апеллировать к экзистенциальным рискам, у европейских элит нет достаточных идеологических оснований, чтобы объяснить населению подобные издержки.

Уже сейчас в контексте замедления экономического роста и внешнеполитической нестабильности рейтинг лидеров наиболее развитых европейских стран опустился до самой низкой отметки. В июне 2026 г. уровень одобрения работы немецкого правительства упал до 12 процентов[14], а доверие к президенту Франции Эмманюэлю Макрону колеблется в 2026 г. в районе 16–26 процентов[15].

Ограниченность ресурсов не означает, что в ЕС нет экономического или оборонного потенциала. Это подразумевает отсутствие «лишних» резервов, позволяющих нарастить оборонную сферу без больших издержек для текущей социально-экономической модели. Кроме того, качественное наращивание военных возможностей даже в случае приложения политического усилия потребует времени.

Европейские элиты принимают во внимание данный сдерживающий фактор. Так, в вышедшей в 2026 г. первой в истории ФРГ военной стратегии отмечается, что Германии «необходимо добиться сбалансированного сочетания адаптированных к вызовам высоких технологий, существующих систем и доступных серийно выпускаемых технологий. Таким образом, бундесвер должен повысить эффективность в условиях ограниченных ресурсов»[16].

Поэтому нам представляется, что важнейшими переменными в анализе сценариев сдерживания России будут расходы и учёт рисков. Расходы подразумевают уровень мобилизации ресурсов на сдерживание РФ, а риски – вероятность эскалации и исход противостояния с Россией. Мы не утверждаем, что именно эти переменные определят выбор Европой одного из сценариев – конфликты имеют обыкновение развиваться по собственной логике. Однако они могут существенно повлиять на характер проводимой политики.

При подготовке сценариев большое внимание уделялось украинскому конфликту. Во-первых, это соответствует европейскому представлению об угрозах, выражением чего служат заявления, что безопасность Украины – это безопасность Европы[17]. Во-вторых, с нашей точки зрения, сейчас именно украинский конфликт может стать источником эскалационных инцидентов. В-третьих, именно он послужил катализатором повышения военных расходов. 

В настоящем анализе конфликт на Украине является лишь важной частью сценария, но не его стержнем. Европейская безопасность – более широкая тема, чем идущие боевые действия. Украинский конфликт становится стержнем противостояния Европы и России, и его ход способен определить предпочтительность и вероятность того или иного варианта развития событий в конкретный момент. Но движущей силой в любом из вариантов будет складывавшийся десятилетия комплекс взаимных интересов Москвы и европейских игроков. Война – значимая, но всё же переменная величина, а не постоянно действующий фактор.

В нашей матрице на горизонтальной оси находятся расходы на сдерживание России, а на вертикальной – риски для Европейского союза. Таким образом, мы выделили четыре сценария: «пролонгация» (низкие расходы и высокие риски), «гибернация» (высокие расходы и низкие риски), «эскалация» (высокие расходы и высокие риски) и «урегулирование» (низкие расходы и низкие риски).

Сценарии описывают ситуацию, которая может сложиться к 2030 году. Во-первых, как упоминалось выше, именно этот рубеж обозначен западными политиками и экспертами как время потенциального нападения России на европейскую страну НАТО. Несмотря на спекулятивный характер высказываний, можем предположить, что этот факт уже учитывается в планировании. Во-вторых, период в 4–5 лет, с одной стороны, позволяет экстраполировать нынешние тренды, с другой – оставляет пространство для вариативности.

«Пролонгация»

Движение к сценарию. Сценарий представляет собой экстраполяцию существующих процессов. Европейские страны продолжают оказывать денежную, военную и политическую помощь Украине. Резкого и качественного роста поддержки не происходит. Диалог участников «коалиции желающих» с Россией ограничивается трансляцией украинской позиции, вопросы общеевропейской безопасности не обсуждаются. Одновременно в ЕС продолжаются программы перевооружения для сдерживания РФ.

Сценарий. Финансовая и военная поддержка Киева сохраняется на прежнем уровне или незначительно увеличится, однако не превышает 0,5–0,6 процента общего ВВП Европейского союза. Украине выделяются новые кредиты на закупку вооружения. В военной помощи Киеву возрастает доля вооружений европейских производителей или изделий, произведённых на территории Евросоюза. Украине передаются дополнительные пусковые установки ЗРК Patriot, а также произведённые на территории ЕС ракеты PAC-2 для них. В связи с введением в эксплуатацию заводов и частичным заполнением европейских складов увеличиваются объёмы переданных артиллерийских снарядов. В обоих случаях из-за сохранения узких мест в производстве поставки возрастают заметно, но не кратно.

Сохраняется и усиливается военно-техническое сотрудничество Киева и европейских стран. Переноса европейского производства ВиВТ на территорию Украины не происходит, но компании из государств ЕС используют военные действия для апробации новейших вооружений. Одновременно часть украинского оружейного производства переносится в европейские страны, а также на их территории производится вооружение для Киева в рамках совместных предприятий. Это позволяет увеличить объёмы переданных Украине БПЛА и крылатых ракет большой дальности.

Брюссель продолжает оказывать Украине помощь в объёме, достаточном для функционирования её социально-экономической системы, и помогает в случае нехватки энергоресурсов.

В политическом плане европейские страны поддерживают украинскую риторику, не выдвигая собственных инициатив.

Сохраняется санкционное давление. Проценты с замороженных российских активов передаются Украине. ЕС ежегодно продлевает санкционный режим и принимает новые пакеты – расширяется список физических и юридических лиц, подпавших под ограничения, вводятся секторальные санкции на перевозку российского СПГ, повышаются пошлины на азотные удобрения, снимаются исключения на закупку российской нефти, но сохраняется сотрудничество в атомной сфере. Акцент делается не на расширении подсанкционных отраслей, а на контроле над выполнением санкций, в том числе на борьбе с обходом через третьи страны. Оказывается политическое давление на зарубежные государства с требованиями прекратить или ограничить торговые отношения с Россией. Сочетание санкций и продолжения торговых отношений в сферах, где отказ от российских поставок нанесёт наибольший ущерб Евросоюзу, позволяет европейцам «контролировать» ущерб для своей экономики. Несмотря на сохраняющиеся издержки в том числе для экономического роста, этот ущерб не приводит к резкому ухудшению экономического положения и снижению уровня жизни.

Поддержка Киева на уровне, позволяющем продолжать боевые действия, приводит к тому, что Россия фокусирует все ресурсы на украинском направлении. Это позволяет ЕС выиграть время для перевооружения до уровня, способного обеспечить сдерживание РФ (в сложившемся понимании России как угрозы). Европейские страны наращивают численность личного состава вооружённых сил, в первую очередь за счёт подготовки резерва. Умеренно растут производственные мощности, модернизируется логистическая инфраструктура, продолжается работа над европейской спутниковой группировкой и системой ПВО/ПРО. Проводится замена части устаревшего вооружения, заполняются оружейные склады, в первую очередь обеспечивается запас артиллерийских снарядов. Ведётся работа над получением неядерного высокоточного оружия большой дальности.

Влияние на сферу безопасности. Активные боевые действия на Украине создают для европейских стран высокие риски эскалации и втягивания в конфликт.

В первом случае источником риска становится инцидент на границе, случайно залетевший на территорию европейских стран дрон или ракета.

Во втором – провокация в «серой зоне»: анонимная атака на объект критической инфраструктуры в государствах ЕС. Подобная провокация может представлять собой как украинскую попытку втянуть европейские государства в конфликт, так и уничтожение инфраструктуры, которая воспринимается как потенциально значимая для одного из противников (опыт «Северных потоков»).

В третьем – российская реакция на постепенное нарушение «красных линий». Россия может применить силу в результате задержания танкера, везущего российскую нефть, в ответ на действия в Балтийском регионе, которые интерпретированы как попытка блокады Калининградской области, или на массовый пропуск украинских БПЛА через территорию европейской страны.

Другим риском остаются российские удары по украинскому производству вооружения и военной техники на европейской территории в случае повышения уровня эскалации со стороны Киева.

Дополнительной эскалационной угрозой выступает «истощение сценария»: непредсказуемый по времени кризис украинской власти под грузом военной усталости и разрушения социально-хозяйственной ткани, сопровождающийся рефлекторным решением европейских стран срочно вмешаться и развернуть воинский контингент на Украине для стабилизации ситуации. Этот сюжет создаёт существенные риски прямого столкновения российских и европейских войск с потенциалом эскалации вплоть до большой войны в Европе.

«Гибернация»

Движение к сценарию. Активные боевые действия прекращаются, однако урегулирование ограничивается украинским конфликтом, не затрагивая европейскую безопасность. Ни одна из первопричин конфликта, связанных с противоречиями между Россией и Западом, не устраняется, а новых региональных режимов безопасности не создаётся. Отсутствуют кардинальные ограничения на военную активность, состав и численность вооружённых сил Украины. Европейские страны воздерживаются от наиболее чувствительных форм военной помощи Киеву, а также размещения иностранных войск на Украине.

Сценарий. Риски эскалации значительно снижаются. В европейских странах существенно возрастает бюджетная нагрузка. Высокие затраты подобного сценария определяются экономической и военной помощью Киеву. Стратегия «стального дикобраза»[18], предполагающая превращение Украины в государство высокой обороноспособности, способное сдерживать Россию, требует передачи заметных средств на перестройку и укрепление украинских вооружённых сил. Необходимость набора, расквартирования, подготовки, переоснащения и снабжения войск по нормам относительно мирного времени оказывается дороже помощи во время боевых действий. Кроме того, после прекращения активной фазы войны государства – члены ЕС выделяют значительные средства не только на поддержание жизнеспособности социально-экономической системы Украины, но и на её восстановление[19].

Политическими издержками становятся обострившиеся дискуссии о европейском векторе Киева, что окажется на повестке дня с прекращением конфликта. Высказываются идеи, что вступление Украины в ЕС должно способствовать её «нормализации» и «европеизации», однако побочным эффектом может стать рост расходов на восстановление, перераспределение средств в рамках региональной политики выравнивания, вызовы для сельского хозяйства стран Центральной и Восточной Европы, кризис принципа единогласия по вопросам внешней политики и политики безопасности.

Второй источник затрат – инвестиции в европейский военный потенциал в рамках исполнения директив Гаагского саммита НАТО о повышении военных расходов до 3,5 процента ВВП к 2035 году. В связи с тем что программы перевооружения, а также оборонные инициативы, как, например, система ПВО/ПРО «Европейский небесный щит», не завершены, в европейских странах увеличиваются мощности по производству вооружений и военной техники. Развивается беспилотная техника с бортовым искусственным интеллектом, а также разработка относительно дешёвых «эффекторов» (дальнобойных высокоточных средств). Хотя без активного участия оборонных компаний США и подключения американских систем разведки, связи и боевого управления возможности чисто европейского высокоточного ударного контура остаются менее высокими. Обсуждается развитие региональной компоненты ядерного сдерживания, на данном этапе – в формате соглашений о расширенном сдерживании.

Существующие системы комплектования армии в крупных странах ЕС, а также новая призывная модель в ФРГ не обеспечили к 2030 г. должного числа резервистов, поэтому в ряде стран вводится всеобщая воинская повинность. Это частично компенсирует проблему комплектования, однако демографическая ситуация не благоприятствует подобным решениям. Обсуждаются изменения в иммиграционной политике – предоставление гражданства в обмен на установленный срок воинской службы. Последнее может привести к оттоку боеспособного контингента украинского населения для службы в армиях Западной Европы (вместе с семьями).

Действия Евросоюза вызывают ответную реакцию России. РФ не сокращает высоких темпов военного производства, чтобы сдерживать Европу, увлечённую военными приготовлениями.

Третьим источником затрат остаётся сохраняющийся санкционный режим. Евросоюз не принимает новые ограничительные пакеты, но не отказывается от старых, объясняя это отсутствием механизма поэтапной отмены в рамках решения Совета ЕС № 2014/145 CFSP и регламента Совета ЕС 833/2014, а также неурегулированностью вопросов европейской безопасности. Отменяются менее значимые санкции, в первую очередь против физических лиц и научных институтов, сокращаются визовые ограничения. Ведётся диалог о возвращении России замороженных средств в обмен на зеркальные меры в отношении находящихся под временным управлением РФ европейских активов и помощь в восстановлении Украины. В некоторых государствах обостряется дискуссия о снятии отдельных секторальных ограничений, но пока это предложение встречает сопротивление стран Центральной и Восточной Европы и Балтии. Одновременно контроль за соблюдением санкций снижается.

Влияние на сферу безопасности. Риски эскалации невелики, но одним из следствий данного сценария становится обоюдная гонка вооружений, снижающая инвестиции в гражданские отрасли. Отсутствие урегулирования и наращивание вооружений в отдалённой перспективе могут привести к ещё большей эскалации.

«Эскалация»

Движение к сценарию. Боевые действия на Украине стали восприниматься Европейским союзом как эпизод большой «гибридной» войны против России. Зона риска охватила Арктику, Балтийское море и пространства Чёрного моря за пределами украинского конфликта. Украинские БПЛА периодически используют воздушное пространство стран Балтии, нанося удары по Ленинградской области. Продолжается предоставление военной помощи Киеву, форсируется перевооружение Европы. Контакт начинается с подпороговых действий и действий в «серой зоне», а также принимает форму раскрутки эскалации инцидентов.

Сценарий. Отношения ЕС и России балансируют на грани вооружённого конфликта с соответствующей плотностью провоцирующего поведения и прощупывания слабостей – в стиле американо-советских отношений 1950-х годов. Характерными элементами такой реальности периодически становятся инциденты: действия против судов, перевозящих российские товары в международных водах, обстрелы, опасное маневрирование кораблей и самолётов (в том числе со столкновениями вплоть до человеческих жертв и разрушений). Сохраняются риски применения оружия против самолётов и кораблей оппонента на основании «вопиющего нарушения» какого-либо района плавания или полётов, против украинских предприятий по производству вооружения и военной техники на территории ЕС, а также угрозы диверсий на объектах критической инфраструктуры обеих сторон.

Ужесточается санкционная политика. Вводится запрет на любые операции в сфере энергетики, в том числе атомной, на закупку азотных удобрений, ограничивается широкий спектр финансовых услуг, выдача туристических виз – всё это приводит к полному разрыву экономических связей между РФ и ЕС. Замороженные российские средства передаются Украине, что наносит ущерб финансовой системе Европейского союза. Вводятся вторичные санкции на торговлю энергоносителями, товарами двойного назначения, к которым относится всё более широкий спектр наименований. Ужесточается контроль над соблюдением принятых санкционных пакетов, усиливается давление на третьи страны, которые, по мнению ЕС, используются Москвой для обхода ограничений. Представителей компаний третьих стран, суда «теневого флота» арестовывают, российские торговые суда и танкеры задерживают с применением силы.

Стороны всё чаще прибегают к заметной военной активности, например проводят масштабные военные учения и стрельбы в непосредственной зоне соприкосновения. В России и ЕС растут военные расходы, запускаются новые военные мощности. По ряду направлений европейские страны отказываются от совместных разработок в пользу закупок в США. В связи с ускорением производства БПЛА зависимость от китайских комплектующих растёт не только в украинских, но и в европейских образцах. Страны Евросоюза переходят к всеобщей воинской обязанности.

Идёт системная перестройка европейской экономики вокруг задачи военного противостояния РФ.

Высокий уровень военных расходов приводит к снижению качества жизни населения ниже стандартов, ставших привычными за тридцать лет. Для компенсации внутриполитического напряжения активизируется пропаганда, происходит дальнейший разрыв связей с Россией, включая научные и гуманитарные контакты.

Влияние на сферу безопасности. В условиях роста оборонных бюджетов, обострения идеологического противостояния, напряжённости на границах будут регулярно появляться «зачатки» эскалации, таким образом, вопрос столкновения начнёт носить стохастический характер, приняв форму «эвентуальной неизбежности». Обеим сторонам станет гораздо проще обмануться в оценке намерений оппонента, что резко повышает шансы на непреднамеренную или случайную эскалацию какого-либо инцидента.

«Урегулирование»

Движение к сценарию. Предварительный этап – стабилизация и урегулирование украинского конфликта. Выстраивается система контактов на втором и полуторном, а затем и первом треке между всеми заинтересованными сторонами, чтобы к моменту создания подходящих для урегулирования условий не только иметь выработанную дипломатическую позицию, но и понимать, кто может быть её сторонником, а кто – оппонентом. Диалог ведётся как по линии России и ЕС и/или НАТО, так и между Россией и отдельными странами – членами названных блоков. Основной спектр вопросов, посвящённых безопасности на европейском континенте, обсуждается между Россией/Белоруссией и европейскими странами – членами НАТО. Соединённые Штаты занимают позицию «благожелательного нейтралитета». Вашингтон поддерживал рост оборонных закупок европейских стран, однако не препятствует и мирному процессу, сочтя, что урегулирование в Европе снизит риск вовлечения США в потенциальный конфликт и даст возможность вкладывать меньше ресурсов в гарантии безопасности для континента. Это отвечает базовым стратегическим установкам Вашингтона, подразумевающим переориентацию усилий на сдерживание Китая в Индо-Тихоокеанском регионе.

Сценарий. К 2030 г. полное урегулирование по вопросам европейской безопасности не достигнуто, однако ведётся работа над новым соглашением о безопасности и сотрудничестве в Европе. Оно должно предусматривать утверждение предсказуемых принципов взаимоотношений и обязательств сторон, согласование и гарантию практик экономического взаимодействия и позиций по вопросу прав граждан, наконец, меры доверия в военной области. Одновременное достижение договорённостей по названным вопросам невозможно, поэтому стороны работают над отдельными направлениями. Первым становится обсуждение новой диалоговой платформы по европейской безопасности на базе обновлённого ОБСЕ и программного документа, который станет в ряд с Хельсинкским заключительным актом, Парижской хартией новой Европы и Хартией европейской безопасности.

В рамках обсуждения урегулирования политических противоречий и укрепления мер доверия в военной сфере обсуждается вопрос снятия санкций. В качестве жеста доброй воли обе стороны отказываются от ряда ограничений (сокращён список подсанкционных/недружественных физических и юридических лиц).

Ведётся политический торг, в ответ на какую уступку будут сняты соответствующие ограничения.

ЕС работает над трансформацией практики продления санкций в рамках решения Совета ЕС № 2014/145 CFSP и вырабатывает механизм поэтапной отмены. Стороны прописывают дорожную карту снятия ограничений по мере достижения очередного этапа урегулирования.

Вторым «верстовым столбом» на этом пути становится последовательный отказ от наращивания сил на предполагаемом театре военных действий (ТВД) с фиксацией status quo и обсуждение нового договора об обычных вооружённых силах в Европе. В связи с низким уровнем доверия и разрушением договорной базы задача заключения нового ДОВСЕ потребует предварительного обсуждения, где собственно «военный» договор, устанавливающий те или иные ограничения на развёртывание сил и средств на территории стран-участниц, должен стать последним по очереди принятия документом и требует самого долгого предварительного согласования.

Влияние на сферу безопасности. Риски эскалации при запущенном процессе урегулирования снижаются. Процесс позволит стабилизировать военные расходы и сократить траты на пополнение мобилизационных запасов. Надлежащее развитие политического процесса урегулирования отношений в Европе даёт возможность компенсировать эскалационные риски и ограничить гонку вооружений на континенте.

Приложение к сценарию «Урегулирование».

Предложение о возможном обсуждении будущего контроля над вооружениями

С нашей точки зрения, ни одно устойчивое пакетное соглашение по урегулированию конфликта не может обойти стороной вопрос о контроле над вооружениями[20] в Европе как ключевой инструмент снижения военных рисков. Мы далеки от мысли предлагать конкретные шаги: для этого не созрели условия, а конечное решение, когда (и если) оно будет принято всеми сторонами, всё равно будет отмечено собственной «переговорной наследственностью». Тем не менее уже сейчас стоит обсуждать возможные направления взаимодействия в интересах укрепления потенциального урегулирования стратегических отношений России и Запада, которое неизбежно потребует закрепления через контроль над вооружениями.

Во-первых, со всей очевидностью вызревают условия для отдельного – европейского – трека по проблеме снижения ядерных рисков в Европе. Ситуация будет тем более актуальной, чем больше европейские страны возьмутся развивать оборонную стратегическую автономию, неотъемлемой частью которой является собственный компонент ядерного сдерживания, отличный от американских гарантий. Эта часть переговоров о контроле над вооружениями, скорее всего, не сразу получит договорно-правовую форму (если вообще получит), но её следует признать перспективным направлением для исключения неверных трактовок мотиваций и действий сторон, для снижения вероятности просчётов в политике управления конфликтом в благоприятствующей эскалации среде.

Во-вторых, сторонам придётся задействовать всю совокупность мер и методов снижения рисков, что подразумевает интенсивный диалог по взаимным раздражителям в области военной и «гибридной» активности и оборонного строительства, комплекс мер доверия и транспарентности, каналы связи для исключения случайной эскалации и т.п.

В-третьих, стремительно развивающиеся обычные вооружения по-новому ставят вопрос о контроле над силами общего назначения. Разработка и активное развёртывание «эффекторов» (высокоточного оружия большой дальности) в сочетании с совершенствованием интегрированных систем сбора информации, целеуказания и боевого управления, а также военным применением искусственного интеллекта (в том числе в автономных бортовых системах) полностью меняет стратегический ландшафт обычных вооружений, характерный для соображений 30–40-летней давности. На этом вопросе придётся остановиться чуть подробнее.

Договор об обычных вооружённых силах в Европе (ДОВСЕ) предусматривал сочетание количественных (ограничение численности пяти категорий основных видов обычных ВиВТ) и географических (выделение фланговых зон с дополнительными ограничениями) мер[21]. Зная о неудачном опыте адаптации ДОВСЕ, этот подход можно считать неоправданным. Он не учитывает ни политических изменений (например, создания Организации Договора о коллективной безопасности), ни появления новых видов вооружений (в частности, дронов), ни общего изменения баланса сил и удельного веса в условиях резкого сокращения военных потенциалов в целом. Отдельно следует отметить, что сокращение обычных вооружений в Европе к концу 2010-х гг. до уровня, когда суммарный потенциал всех участников ДОВСЕ не дотягивал до квот любой из сторон, подписавших его в 1990 г., само по себе не позволило предотвратить крупнейший конфликт в Европе с момента окончания Второй мировой войны.

Соглашение нуждается в пересмотре. Возможным вариантом может стать переход от количественных ограничений к инфраструктурным, предполагающим ограничение способности содержания войск на ТВД.

Историческим примером подобных соглашений в прошлом веке может служить Вашингтонский договор 1922 г., статья XIX которого обязала Японию, США и Великобританию соблюдать status quo относительно укреплений и баз на территориях в Тихом океане[22]. Начать войну он в итоге не помешал, но подготовку к ней существенно осложнил. Ближе к нашим дням можно вспомнить египетско-израильский мирный договор 1979 г., ограничивающий именно размещение частей и соединений в трёх оговорённых зонах Синайского полуострова, а не конкретные виды ВиВТ, упоминаемые как характеризующие элементы учётных единиц, а не как сами учётные единицы [23].

Если выйти за рамки количественных параметров, для оценки военного потенциала решающее значение имеют следующие показатели[24].

1. Способность развернуть необходимое количество тяжёлых частей и соединений на потенциальном ТВД. Это определяется наличием и техническим состоянием инфраструктуры развёртывания: военных городков, казарм, парков боевой техники, полигонов, складов боеприпасов и топлива и т.д., а также путей доступа. В этих условиях единицами измерения становятся пункты развёртывания, где можно разместить бронетанковые, механизированные, мотопехотные батальоны и артиллерийские дивизионы как основные элементы боевого порядка сухопутных войск обеих сторон.
2. Способность развернуть необходимое количество авиации на ТВД и обеспечить её боевую устойчивость. Это определяется наличием аэродромов с укреплёнными укрытиями, инфраструктурой технического обслуживания и защищёнными складами горючего и боеприпасов. Данный параметр применим и для беспилотных летательных аппаратов среднего и тяжёлого классов. То же касается и вертолётной авиации. Единицей учёта является аэродром, способный разместить не менее одной эскадрильи тактической авиации, выступающей в качестве базового компонента боевого состава ВВС.
3. Способность обеспечивать воздушную наступательную операцию. Это определяется помимо прочего наличием специализированных разведывательных самолётов и стратегических БПЛА, самолётов управления и связи, самолётов ДРЛО, а также самолётов-заправщиков. В данном контексте единицами учёта являются сами самолёты соответствующих классов – преимущественно крупные, дорогостоящие и хорошо заметные платформы, которые легко распознаются большинством средств наблюдения и крайне трудно маскируются.
4. Способность создать зоны A2/AD (воспрещения манёвра и доступа) на ТВД. Это определяется наличием систем противовоздушной обороны большой дальности, средств противоракетной обороны ТВД и ракет «поверхность – поверхность». В данном случае в качестве единицы учёта выступают развёрнутые дивизионы противовоздушной и противоракетной обороны, способные обеспечить покрытие определённого района, а также ракетные комплексы «поверхность – поверхность».

Договор такого рода может казаться неполным в условиях происходящей роботизации поля боя, включая активное развитие БПЛА и наземных робототехнических комплексов. Однако следует учитывать, что роботы и беспилотники сами по себе не образуют боевой потенциал, а их оформление в рамках организационно-штатных структур автоматически делает их элементом этих структур, которые могут быть идентифицированы, учтены и ограничены в развёртывании.

Основная цель такого механизма – максимально затруднить быстрое и внезапное нападение. Нехватка жизненно важной инфраструктуры в сочетании с передовыми средствами разведки и режимами инспекций сделает любые подготовительные действия затратными, затяжными и хорошо заметными.

Данная конструкция также не учитывает вопросы регулирования ракетного потенциала на ТВД в условиях прекращения действия РСМД. Представляется, что этот вопрос и его влияние на безопасность в Европе должны рассматриваться отдельно от проблем регулирования обычных вооружённых сил, с тем чтобы избежать формирования слишком большого и оттого трудно решаемого перечня вопросов в сфере охвата. Параллельно должны решаться и другие вопросы, связанные с космосом, кибербезопасностью, открытым небом и прочими проблемами, прямо влияющими на военные потенциалы сторон и/или на возможность контроля за ними.

Заключение

Вероятность реализации сценариев различается. Наибольшую в краткосрочной перспективе имеет инерционное сохранение Европой сценария «пролонгации», а в среднесрочной – попытка перевода конфликта в «гибернацию» с развитием оборонного комплекса ЕС.

«Урегулирование» и «эскалация» выступают крайними сценариями, и если первый представляет собой «желаемое будущее», то второй – ситуацию, которой необходимо избежать. Вероятности их претворения в жизнь ниже, чем у первых двух, но существенно отличаются от нуля. В некотором смысле реализацию «урегулирования» и «эскалации» на практике следует рассматривать как признаки успешности или провала попыток управления траекторией конфликта.

«Пролонгация» – инерционный сценарий. Он подразумевает, что события идут по устоявшейся колее – иными словами, европейские страны считают, что попытки изменить существующую политику чреваты большими внутри- и внешнеполитические издержками и рисками, чем сохранение существующих практик.

В отдалённой перспективе сценарий «пролонгации» является неустойчивым решением.

Во-первых, «пролонгация» не означает сохранения конфликта на одном уровне, напротив, происходит его планомерное обострение. Соответственно, он всегда может перейти в сценарий «эскалации» в максимально неблагоприятной форме – на грани или даже за гранью масштабной войны с Россией.

Во-вторых, в восприятии европейских стран отработанный до конца сценарий «пролонгации» подразумевает выход России из конфликта в связи с накоплением военной усталости. Однако усталость накапливается и на противоположной стороне. Военно-политический кризис в Киеве также может привести к эскалации, если он будет сопровождаться «аварийным» развёртыванием на Украине стабилизирующих европейских сил.

Хотя все предложенные сценарии представляют собой гипотетическое развитие событий в 2030 г., они не исключают друг друга и могут друг в друга переходить.

Переход от «пролонгации» к «гибернации» теоретически возможен. Однако на практике его не поддерживает Россия. Для Европы привлекательность такого сценария начнёт существенно возрастать в случае исчерпания пределов прочности Киева, что усилит стремление зафиксировать достигнутое соотношение сил. Подобная фиксация потребует либо «урегулирования» со снижением военно-политической напряжённости и рисков вооружённого столкновения и определёнными перспективами разрядки, либо перехода к долгосрочной, опасной и затратной (в силу инерционности перестройки оборонного сектора) политике силового сдерживания России. В сочетании с активной политикой балансирования на грани войны это грозит перевести сценарий «пролонгации» не в «гибернацию», а в малопривлекательную для всех сторон «эскалацию». Сама «гибернация» тоже не лишена эскалационных рисков, потому что оставляет неурегулированными базовые противоречия безопасности в Европе.

Завершение «эскалации» «урегулированием» теоретически возможно. Однако, с точки зрения авторов, это выглядит очередной попыткой переиграть Карибский кризис в новых декорациях.

Готовы ли стороны проверить на прочность решение 1960-х гг., которое могло оказаться «ошибкой выжившего», – вопрос, на который сейчас не ответит никто.

Если конфликт не даст решающего результата ни для одной из сторон, институциональная и бюрократическая инерция станет подталкивать к заморозке по «гибернации». Это соответствует и накопленной практике решения вооружённых конфликтов после Второй мировой, и рефлекторному желанию лиц, принимающих решения, переложить задачу на плечи преемников.

Разумным проактивным сценарием выглядит выход из «гибернации» в «урегулирование». На такой исход, как правило, и направлены обычные призывы к прекращению огня и заморозке конфликтов. Однако масштаб противостояния и острота противоречий между Россией и Западом оставляют мало шансов на комплексное разрешение всех вопросов, особенно при сохранении рисков срыва в эскалацию.

Предпочтительный вариант подразумевает перевод «пролонгации» сразу в «урегулирование», но он значительно сложнее в управлении и требует тщательной подготовки пакетного предложения, удовлетворяющего всех интересантов. Путь подобных договорённостей не будет ни простым, ни быстрым, как показывает опыт переговоров 1980-х гг., итогом которых стало заключение ДОВСЕ в 1990 году. Важнейшими рубежами было принятие Хельсинкского заключительного акта 1975 г., а затем Стокгольмского документа 1986 г., установившего меры укрепления доверия и безопасности. Об этом свидетельствует и непростая судьба российско-американских консультаций в 2025 г. (встреча в Анкоридже и череда челночных визитов представителей президентов). Однако предложенный в статье вариант обсуждений новой европейской архитектуры безопасности предлагает подумать в этом направлении на академическом уровне.

В краткосрочной же перспективе сочетание сложностей раннего «урегулирования» с хорошо известными соображениями стратегии «двойного решения»[25] будут подталкивать Европу к «пролонгации».

Статья подготовлена при поддержке гранта Министерства науки и высшего образования РФ на проведение крупных научных проектов по приоритетным направлениям научно-технологического развития № 075-15-2024-551 «Глобальные и региональные центры силы в формирующемся мироустройстве».

Авторы:

Константин Богданов, кандидат технических наук, завсектором стратегического анализа и прогноза Центра международной безопасности ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН

Илья Крамник, научный сотрудник Центра изучения стратегического планирования ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН

Мария Хорольская, кандидат политических наук, научный сотрудник отдела европейских политических исследований ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН