Ближний Восток традиционно перенасыщен различными переменными, множественность которых предопределяет практически перманентное состояние «идеального» кризиса. В 2014 г. в геополитическое пространство региона, и без того тесное, ворвалась йеменская группировка «Ансар Алла», обычно называемая хуситами. Нынешний виток конфликта на Ближнем Востоке, связанный с противостоянием американо-израильской коалиции и Ирана, вывел статус хуситов на качественно новый уровень влияния и вовлечённости в ближневосточные процессы.
Из локальной вооружённой группировки, запертой в пределах Йемена, они превратились в силу, определяющую расклад сил на Ближнем Востоке. Всё началось с решительного шага – объявления морской блокады Саудовской Аравии, которая почти сразу перешла в практическую плоскость: удары по саудовским нефтяным танкерам в Красном море и Аденском заливе, атаки на нефтяную инфраструктуру королевства. Эр-Рияду пришлось экстренно перенаправлять суда в обход – через Суэцкий канал, а трафик через стратегический Баб-эль-Мандебский пролив рухнул на десятки процентов. Но по-настоящему значимым стало то, как хуситы вписались в большую геополитическую игру. Их шаги по эскалации совпали с американо-иранскими переговорами о временном прекращении огня, в ходе которых Вашингтон пытался «привязать» йеменский трек к общей сделке. Таким образом, хуситы являются сейчас главными спойлерами современного Ближнего Востока, обладающими обширным функционалом.
Функция первая – отвлекающая
Основной задачей хуситов в текущих ближневосточных реалиях видится сопровождение иранской региональной игры в рамках геополитического проекта «Ось сопротивления». После падения асадовской Сирии значение йеменского крыла этого конструкта существенно возросло: фактически движение «Ансар Алла» осталось наиболее действенным из дополнительных акторов, активация которого способна реально оттянуть на себя внимание и военно-политические ресурсы противников Исламской Республики. При этом ценность указанного прокси-актива множится за счёт потенциала хуситов воздействовать не только на региональную динамику, но и на глобальные процессы.
В контексте Ближнего Востока йеменское движение поддерживает постоянное напряжение на Аравийском полуострове, чем достигает сразу несколько целей. Во-первых, частично купируются возможности монархий по преодолению логистических ограничений. Так, Саудовская Аравия давно продвигает планы строительства нефтяного порта и трубопровода в йеменской провинции Аль-Махра как экономически выгодную альтернативу существующим морским путям, однако всё упирается в позицию хуситов. Их военный потенциал и готовность при поддержке Тегерана открыть новый фронт превращают проект в зону неприемлемого риска. Во-вторых, «Ансар Алла» выступает постоянным источником угрозы для экономической деятельности КСА. Только за последние пять лет движение наносило удары по нефтегазовой инфраструктуре обеих ведущих монархий полуострова – Саудовской Аравии и Объединённых Арабских Эмиратов. В КСА атакам подвергались НПЗ в Джазане и Янбу, нефтяные танкеры в Красном море и стратегические объекты в глубине территории; в ОАЭ – топливный склад ADNOC в Мусаффе и суда у порта Фуджейра. Хотя другие страны полуострова пока избежали прямых ударов, эскалация создаёт угрозу для всей энергетической безопасности аравийских монархий. В-третьих, деятельность хуситов заточена под отвлечение военных ресурсов, что стало особенно актуально для Ирана в связи с началом нормализации арабо-израильских отношений в формате «Соглашений Авраама» под патронатом администрации американского президента Дональда Трампа.
В частности, саудовским экспортёрам пришлось перенаправлять танкеры через Суэцкий канал. Помимо этого, произошёл взрывной рост страховых премий для всех судов, следующих из Азии в Европу. Однако подлинный масштаб угрозы раскрывается лишь в связке с иранским рычагом: одновременное закрытие Баб-эль-Мандеба и Ормузского пролива перекроет два жизненно важных узла мирового энерготранзита, через которые ежесуточно проходит почти треть всей морской нефти и пятая часть сжиженного природного газа. Результатом станет не просто ценовой скачок на биржах, а системный коллапс глобальных цепочек поставок, по последствиям превосходящий даже закрытие Суэцкого канала, в силу отсутствия альтернативных маршрутов для столь колоссальных объёмов ближневосточного сырья. Данный факт превращает хуситов из региональной помехи в прямого участника формирования мировой энергетической политики. К этому можно добавить сопутствующие проблемы для мировой торговли морем другими товарами.
Функция вторая – предупредительная
Деятельность хуситов также состоит в том, чтобы предвосхитить эскалацию на Ближнем Востоке и предостеречь часть участников региональных процессов от дальнейших шагов в этом направлении. По сути, «Ансар Алла» отыгрывает роль жупела для государств, готовых продолжать открытое, острое противостояние с Ираном или каким-либо образом принимать в этом участие.
Именно в этом качестве хуситы выходят за рамки функционала классической прокси-армии, выступая своеобразным спойлером – силой, наглядно демонстрирующей региональным и внерегиональным игрокам, что именно произойдёт, если противники Ирана не остановятся и продолжат наращивать давление на Тегеран. Йеменский театр превратился в полигон, на котором сценарий широкомасштабного регионального коллапса проигрывается в режиме реального времени, а результаты этой – пока ещё ограниченной – «репетиции» видны каждому. Так, де-факто перекрытие Баб-эль-Мандеба в связке с иранской угрозой Ормузу, систематические удары по саудовской и эмиратской инфраструктуре, подрыв глобального судоходства и т.д. – всё это последовательное предъявление миру модели того, как будет выглядеть Ближний Восток в случае перерастания нынешней конфронтации в полномасштабную войну.
Вместе с тем «Ансар Алла» выполняет функцию механизма, переводящего геополитические риски из области абстрактных построений в осязаемую реальность: каждая атака движения – это предупреждение о том, что дальнейшая эскалация с участием Израиля, США или их союзников в Заливе с высокой долей вероятности запустит цепную реакцию, остановить которую уже не удастся. Послание адресовано не только Эр-Рияду и Абу-Даби, но и Вашингтону с Тель-Авивом. Намёк более чем прозрачен: решение о военной операции против Ирана способно окончательно развязать хуситам руки, и тогда движение, как минимум, перейдёт от точечных ударов к тотальной блокаде Красного моря, а как максимум – к скоординированному с Тегераном перекрытию сразу двух стратегических проливов, лишив мировые рынки доступа к ближневосточной нефти и задушив морскую торговлю между Азией и Европой. В подобном случае хаос, существующий сегодня лишь в мрачных прогнозах профильных «мозговых центров», рискует стать повседневной ближневосточной (и не только) реальностью.
Таким образом, хуситы – то самое «чеховское ружьё», о котором следует вспоминать всякий раз, когда кто-либо из акторов начинает всерьёз рассматривать вариант силового решения «иранской проблемы». Задача движения – не столько война и «победы» как таковые, сколько подтверждение простого тезиса: победы в классическом понимании здесь не будет в принципе; регион, скорее всего, просто скатится в состояние, при котором – с соответствующими издержками для мировой экономики – проигравшими окажутся все.
Функция третья – стабилизирующая
Отмеченное выше можно дополнить тем, что спойлеры также призваны стабилизировать турбулентность. Сегодняшние геополитические завихрения на Ближнем Востоке во многом связаны с продолжающимся болезненным поиском регионального баланса, в котором Иран должен занять место одного из определяющих центров силы. Все попытки воспрепятствовать этому контрпродуктивны для международной безопасности и на региональном, и на глобальном уровнях. В этом контексте функция хуситов может трактоваться в качестве необходимого элемента учёта интересов Тегерана всеми внутренними и внешними участниками ближневосточных процессов, что в итоге способно привести к пониманию действующих правил игры и существующих ограничителей.
Подобная, на первый взгляд, парадоксальная, трактовка находит подтверждение в самой логике международных отношений: устойчивые региональные порядки складываются не через подавление восходящих центров силы, а через их встраивание в общую архитектуру безопасности с признанием, пусть и вынужденным, их сфер интересов. Попытки же изоляции таких игроков, как правило, лишь консервируют конфликтный потенциал.
Показательно, что в схожей логике складывались и иные «балансы страха»: биполярное противостояние XX века, начавшись с череды острейших кризисов, породило в итоге разветвлённую систему взаимных сдержек и каналов деконфликтации. Не исключено, что и ближневосточный трек через болезненные пробы и ошибки движется к аналогичному результату: негласной кодификации «красных линий» и в средне-, долгосрочной перспективе формированию действенных правил игры, при которых иранская субъектность перестанет оспариваться силой. Следовательно, оставаясь фактором турбулентности в тактическом измерении, стратегически хуситы работают на становление более предсказуемой, а значит, и более устойчивой региональной конфигурации.
***
Подводя итог, можно констатировать: за минувшее десятилетие хуситы проделали путь от периферийного раздражителя до системного элемента ближневосточной архитектуры, а их «спойлерский» функционал (отвлекающий, предупредительный и стабилизирующий) де-факто встроился в региональное уравнение безопасности. Дальнейшая траектория движения, скорее всего, будет определяться не столько внутренней йеменской динамикой, сколько общим вектором американо-иранского противостояния: деэскалация способна конвертировать накопленный движением потенциал в переговорные дивиденды Тегерана, тогда как силовой сценарий с высокой долей вероятности превратит нынешнюю «репетицию» регионального коллапса в полноценную премьеру – со всеми вытекающими издержками для мировой экономики. Парадокс, однако, заключается в том, что на финал подобной постановки уже фактически намекнули сами хуситы.
Автор: Денис Миргород, кандидат политических наук, профессор кафедры международных отношений, политологии и мировой экономики ИМО Пятигорского государственного университета, старший научный сотрудник НОЦ «Международные политические исследования Большого Средиземноморья» Севастопольского государственного университета.
