Россия в глобальной политике

Израиль не имеет привычки бороться за свободу судоходства за пределами зон своих непосредственных экономических интересов. Но на фоне войны с Ираном, кажется, задумывается над возможностью извлечь политическую выгоду из попыток обхода Ормузского пролива. Цель – не только охватить регионы Ближнего Востока и Восточного Средиземноморья, но и способствовать закреплению за страной положения значимого звена в американских планах сопряжения Европы с Азией.

Стратегические ориентиры

Морская стратегия Израиля традиционно сосредоточена на защите национальных интересов в Средиземном и Красном морях. За исключением, пожалуй, Суэцкого канала и Тиранского пролива, остававшихся предметом противоречий с Египтом вплоть до подписания мирного договора 26 марта 1979 г.[1], вопрос свободы судоходства не входил в перечень израильских приоритетов. Ситуация стала меняться на фоне нарастания конфликта с йеменским движением «Ансар Алла». Оно вступило в «Войну за возрождение» 2023–2025 гг. на палестинской стороне, избрав в качестве одного из способов давления блокирование Баб-эль-Мандебского пролива.

Тогда же наметился концептуальный сдвиг в израильском понимании защиты ключевых мировых морских маршрутов торговли и поставок энергоносителей. В условиях противоборства с хуситами правительство Биньямина Нетаньяху не столько озаботилось охраной «ворот в Красное море», сколько сочло обстоятельства подходящими для упрочения собственного положения. В частности, речь шла об альянсах с государствами Залива, а также более масштабном американском проекте «индо-авраамического блока», или «азиатизации Ближнего Востока», призванного содействовать сближению Индии с подписантами «Соглашений Авраама»[2].

Варшавская конференция в феврале 2019 г. под американским патронатом имела целью не просто сблизить позиции Израиля и так называемых умеренных ближневосточных режимов в противовес Исламской Республике Иран (ИРИ), но и напрямую включала в повестку безопасность морского судоходства[3]. В октябре 2019 г., вопреки отсутствию на тот момент официальных дипломатических отношений, представитель Израиля принял участие в конференции по морской безопасности и защите энергетической инфраструктуры в Бахрейне. Данное событие вписали в «Варшавский процесс», заложивший основу для заключения вскоре «Соглашений Авраама»[4].

Во время подготовки и ведения 12-дневной войны с Ираном в июне 2025 г. израильский военно-политический истеблишмент и экспертное сообщество считали риск принятия Тегераном решения о закрытии Ормузского пролива маловероятным. В перечне аргументов фигурировали нежелание ИРИ, во-первых, усугубить и без того острый конфликт с США, а во-вторых, стимулировать новый виток сближения государств Персидского залива с администрацией Дональда Трампа, а следовательно, и с правительством Нетаньяху[5]. Если бы Тегеран всё же перешёл от угроз заблокировать один из ключевых мировых маршрутов транспортировки углеводородов к практическим шагам, в Израиле рассчитывали на активное вмешательство международного сообщества, особенно государств, зависящих от импорта нефти и газа через Ормузский пролив[6].

Исход той войны, в ходе которой не произошло блокировки стратегически важного пролива, укрепил израильские политические и экспертные круги в справедливости их допущений.

Однако новая попытка правительства Нетаньяху силой добиться устранения комплексной иранской угрозы, официально получившая название «Рёв льва», опровергла предположения. Иран блокировал Ормузский пролив.

Государства, зависящие от ближневосточных энергоресурсов, вопреки призыву Трампа, не явили решимости сформировать коалицию для безопасности судоходства. А американский президент попытался переложить ответственность за Ближний Восток на региональных и международных игроков, как это заявлено в Стратегии национальной безопасности США, опубликованной в ноябре 2025 года[7].

Энергетический баланс

Закрытие Ормузского пролива после начала войны 28 февраля 2026 г., если верить официальной риторике, подкреплённой оценками местных экономистов, не должно принести Израилю прямого ущерба. Росту уверенности Израиля в способности обеспечить себя энергией благоприятствует открытие ещё в конце 2000-х – начале 2010-х гг. крупных газовых месторождений в его исключительной экономической зоне. Благодаря этому Израиль способен самостоятельно покрывать внутренние потребности в голубом топливе, а также экспортировать его ближайшим соседям – Египту и Иордании.

Согласно устоявшейся практике, израильтяне получают газ преимущественно с месторождения «Тамар», а поставки за рубеж обеспечивают главным образом «Левиафан» и «Кариш». При необходимости, уверяют власти, порядок распределения голубого топлива между местным населением и импортёрами может быть изменён. К примеру, на время запасы «Левиафана» перенаправят на внутренний рынок.

Основным поставщиком нефти в Израиль традиционно остаётся Азербайджан. Большую её часть страна получает по трубопроводу Баку – Тбилиси – Джейхан, откуда нефть доставляется танкерами через Средиземное море. Стратегическая заинтересованность в сотрудничестве с Азербайджаном, которая есть и у кабинета Биньямина Нетаньяху, и у правительства Реджепа Тайипа Эрдогана, вывела поставки нефти за рамки турецко-израильских противоречий, касающихся сектора Газа и Сирии. Данное обстоятельство способствовало убеждённости израильского руководства, что попытка силой решить острые региональные вопросы не приведёт к заметному энергетическому и экономическому ущербу.

Нарастание конфликта вокруг Ормузского пролива не побудило правительство Нетаньяху сосредоточиться на защите энергетической и экономической безопасности.

Напротив, оно стимулировало руководство Израиля использовать конфронтацию для повышения влиятельности в региональных и международных делах. В том числе добиваясь поставленных США задач при соблюдении гарантий собственной безопасности.

Впрочем, в Израиле, кажется, не учли ряд рисков. Перераспределяя голубое топливо на внутренний рынок, Израиль провоцирует напряжённость с соседями, прежде всего с Египтом. В более широком смысле это ставит вопрос о способности страны, регулярно ведущей войны с риском для добывающей инфраструктуры, исполнять обязательства перед партнёрами. Ситуация усугубляется негативным политико-дипломатическим эффектом, сокращающим шансы Израиля полагаться на взаимодействие в сфере энергетики как на инструмент, благоприятствующий нормализации отношений с соседями и участию в масштабных многосторонних инициативах.

Продолжение нормализации?

Израиль, похоже, рассчитывает использовать обстановку в интересах дальнейшей нормализации отношений со странами Персидского залива и упрочения сотрудничества с теми, кто уже подписал «Соглашения Авраама». Так, по словам Биньямина Нетаньяху, «единственное долгосрочное решение Ормузского кризиса – перенаправление трубопроводов в Средиземное море»[8].

Намёк, что новые энергетические коридоры должны проходить через израильскую территорию.

С одной стороны, выстраивание каналов обхода Ормузского пролива позволяет ответить на запрос Трампа и повысить экономическое значение региона. С другой – поскольку указанная проблема возникла и решается на фоне эскалации конфликта, напрямую затрагивающего позиции Соединённых Штатов, американским властям придётся сохранить присутствие в регионе и замедлить перекладывание ответственности за безопасность на дружественных ближневосточных игроков.

В Израиле обратили внимание на потенциал нового использования имеющейся энергетической инфраструктуры. В частности, трубопровода Эйлат – Ашкелон, по иронии судьбы построенного в 1960-е гг. в период дружественных отношений с шахским Ираном для транспортировки иранской нефти в Европу. Разрыв отношений с ИРИ и переориентация Израиля на другие каналы поставки нефти вызвали падение интереса к нефтепроводу. А к задаче диверсифицировать источники закупки нефти, снизив прямую и косвенную зависимость от соседей, добавились набирающие популярность экологические соображения, которые заставили задуматься об экосистеме Красного моря.

Впрочем, в текущем десятилетии фокус внимания всё же дважды смещался на трубопровод Эйлат – Ашкелон. Сначала на фоне подписания «Соглашений Авраама», когда ОАЭ и Израиль достигли сопутствующих договорённостей о транспортировке эмиратской нефти. Затем о нём вспомнили в 2023 г. в связи с уязвимостью средиземноморских маршрутов и израильских портов в ходе «Войны за возрождение». Теперь возникают идеи сопряжения израильского нефтепровода Эйлат – Ашкелон с саудовским «Восток – Запад» (Petroline), строившимся во время ирано-иракской «танкерной войны» как раз для обхода Ормузского пролива[9]. Для этого, по мнению генерала ЦАХАЛ в отставке, создателя ассоциации «ха-Битахонистим» (ивр. Эксперты по безопасности) Амира Авиви, нужно объединить порты Эйлата и Янбу[10].

Подобный шаг не представляется возможным без установления дипломатических отношений между Израилем и Саудовской Аравией. По логике лоббистов расширения процесса нормализации отношений Израиля с «умеренными» региональными режимами, кризис поставок ближневосточных энергоресурсов способен увеличить число подписантов «Соглашений Авраама». Несмотря на многочисленные попытки Белого дома сместить внимание с Саудовской Аравии на более широкий мусульманский мир от Индонезии до Казахстана, для правительства Нетаньяху Эр-Рияд остаётся самым желанным новым партнёром по нормализации. Задача его привлечения фигурировала в предвыборных обещаниях партии «Ликуд», которой в 2026 г. вновь предстоит бороться за места в Кнессете.

Совместное со странами Персидского залива урегулирование проблемы блокировки Ормузского пролива, с израильской точки зрения, призвано решить и две более существенные стратегические задачи. С одной стороны, обход важного канала поставок энергоресурсов – дополнительный стимул реализации масштабной экономической и логистической инициативы коридора Индия – Ближний Восток – Европа (IMEC). Именно он наряду с группой I2U2 (объединение Индии, Израиля, Саудовской Аравии и США) считается опорой продвижения «индо-авраамического блока»[11]. В целом IMEC не встречал сопротивления с разных сторон. Однако не без влияния кризиса в отношениях с Европейским союзом на фоне двухлетней войны в секторе Газа в Брюсселе зазвучали голоса в пользу изменения маршрута коридора в обход Израиля[12].

Конфликт с Ираном, судя по всему, в израильской логике должен снять вопрос об исключении страны из масштабного проекта. С другой стороны, в Израиле, кажется, прорабатывается вероятность решить проблему не только Ирана, но и поддержки палестинцев, прежде всего политической и финансовой. Для этого высказываются аргументы в пользу сближения с Дохой для создания совместного маршрута экспорта катарского газа на Запад через Израиль. Так, по мнению доктора Ханана Шая, высказанному на портале института Misgav, цепочка поставок должна выстраиваться с участием Саудовской Аравии при желательном привлечении Иордании[13]. Второй вариант, пусть и более дорогой, оценивается как более привлекательный.

Это, вероятно, связано с опасениями Аммана, что отсутствие полностью признанного палестинского государства активирует так называемую «иорданскую опцию»[14]. В соответствии с ней, «второй» стороной в процессе урегулирования по принципу «двух государств для двух народов» рискует оказаться Хашимитское королевство – на основании предшествовавшей оккупации Западного берега реки Иордан и предоставления гражданства палестинским беженцам. Обещания экономической выгоды за счёт присоединения к масштабной инициативе в Израиле считают фактором, способным снизить напряжённость в отношениях с Иорданией. Привлечение Катара, в свою очередь, ориентировано не только на исключение из переговорного процесса о будущем сектора Газа одного из ключевых региональных посредников с пропалестинским настроем. Речь также о попытке стимулировать отказ Дохи от финансирования анклава или сделать такую поддержку отвечающей израильским запросам.

Высказанные предложения вновь явно обходят значительное число потенциальных или уже реальных угроз.

Во-первых, серьёзные риски связаны с экспортным потенциалом – не только израильским, но и региональным. Так, ответные удары ИРИ включали объекты энергетической инфраструктуры, в том числе саудовский газопровод «Восток – Запад», на который в Израиле возлагают надежды для совместного обхода Ормузского пролива. Столь высокий уровень уязвимости ослабляет интерес инвесторов ко всем государствам, прямо или косвенно вовлечённым в войну против Ирана, и ведёт к понижению их оценок рейтинговыми агентствами.

Во-вторых, экологические риски. В краткосрочной перспективе они, вероятно, будут тормозить расширение энергетической инфраструктуры в Красном море. Так, в 2021 г. проект транспортировки эмиратской нефти через Эйлат заблокирован по запросу Министерства окружающей среды Израиля со ссылкой на необходимость защиты коралловых рифов.

Тройственный союз в Средиземноморье

Нельзя исключать попытки реанимировать давно задуманные, но не реализованные инициативы. Например, проекты сотрудничества в треугольнике Израиль – Греция – Кипр. Среди них самый известный долгострой – глубоководный газопровод EastMed. Он должен был пройти по дну Средиземного моря для доставки газа с израильских и кипрских месторождений в Европу, но не получил поддержки (прежде всего финансовой) от США из-за сомнений в рентабельности. Задача заменить российские энергоресурсы на европейском рынке, поставленная в 2022 г., формально вернула EastMed в перечень обсуждаемых решений, но к практическим шагам не привела.

Возможно, очередной конфликт, остро поставивший проблему доставки энергоресурсов, рассматривается Израилем как повод вновь побороться за этот инструмент.

Ещё один застопорившийся вариант использования израильского газа, в том числе для покрытия европейских энергетических нужд, – глубоководный кабель, соединяющий электрические сети Израиля, Греции и Кипра, под названием EuroAsia Interconnector. Он тоже не получил развития как по экологическим соображениям (использование природного газа для производства электроэнергии), так и по причине намерения Израиля в случае эскалации ближневосточного конфликта обращаться к Кипру за экстренной поставкой дополнительного электричества. Впрочем, в текущих реалиях, когда из-за присутствия на территории островного государства военных баз Великобритании оно само стало мишенью для иранских атак, аналогичная задача вполне может взволновать Никосию, делая Кипр более восприимчивым к израильским запросам.

Рентабельность указанных проектов остаётся под сомнением, сохраняются и экологические риски. Евросоюз не стремится вкладывать в долгосрочные инициативы, ориентированные исключительно на ископаемое топливо. Впрочем, если работа трёхстороннего альянса в Восточном Средиземноморье и активизируется под влиянием кризиса в Ормузском проливе, произойдёт это по иным соображениям, чем простая попытка нарастить сотрудничество в области совершенствования региональной энергетической инфраструктуры. Истинные причины обозначены на десятом саммите Израиля, Греции и Кипра в конце 2025 года. Стороны декларировали намерение упрочить взаимодействие в сфере морской безопасности. Кроме того, обратило на себя внимание упоминание возможности для трёх государств присоединиться к проектам, связывающим Индию через Ближний Восток с Европой[15].

Очередная военная кампания против Ирана создала новую стратегическую реальность. И в Израиле есть мнение, что она способна придать новое дыхание ранее не реализованным возможностям.

Обход Ормузского пролива становится одной из стратегий, что чревато нарастанием эскалации если не на нынешнем этапе, то в будущем.

И подпитываться конфликт будет не только идеей противоборства с геополитическим противником, но и задачей получить сопутствующие выгоды.

Автор: Елизавета Якимова, кандидат исторических наук, научный сотрудник Отдела Израиля и еврейских общин Института востоковедения РАН