Современные конфликты неоднократно демонстрировали, что критическая инфраструктура (энергетические сети, порты, системы водоснабжения, ядерные объекты, сети связи, нефтеперерабатывающие заводы, транспортные коридоры и цифровые системы) стала центральной ареной стратегической конкуренции.
Продолжительные удары по энергетической инфраструктуре на российско-украинском театре военных действий, противоречивые заявления об атаках беспилотников на морские и энергетические объекты Персидского залива, сообщения об инциденте с беспилотником возле АЭС Барака в мае 2026 г. и пакистано-индийский кризис в мае 2025 г. демонстрируют одну и ту же тенденцию: гражданская инфраструктура и инфраструктура двойного назначения всё чаще подвергаются военному, технологическому и политическому давлению.
Проблема уже не ограничивается какой-либо одной платформой. Беспилотники, киберфизические операции, радиоэлектронная борьба, высокоточные удары, морской саботаж, манипулирование информацией, разведка и наблюдение из космоса всё чаще образуют конвергентную экосистему, способную генерировать стратегические эффекты. В ядерных регионах эта конвергенция сжимает сроки принятия решений, размывает границы ответственности, увеличивает неопределённость и превращает критически важную гражданскую инфраструктуру в область, уязвимую для эскалации.
Ответственные державы разделяют общий интерес: повышение устойчивости, сохранение политического контроля и установление чётких границ, когда дело касается наиболее уязвимых объектов.
Переход от войны с использованием одной платформы к войне с использованием экосистемы знаменует собой глубокие перемены. Беспилотник может повредить объект, кибероперации способны замедлить восстановление, радиоэлектронная борьба препятствует навигации и реагированию на чрезвычайные ситуации, подмена сигналов ГНСС нарушает воздушное сообщение или судоходство, дезинформация усиливает панику, а морской саботаж угрожает подводным кабелям, трубопроводам, портам и морским энергетическим системам.
Их совокупное воздействие на общественное мнение, принятие решений в кризисных ситуациях и контроль эскалации определяет сложность задачи. Эти инструменты характеризуются низкой стоимостью, высокой степенью отрицания вины, быстрым распространением и неопределённостью в отношении виновных. В результате определяющей чертой эпохи конвергентных угроз стала взаимная уязвимость. Ни одно государство не может быть уверено в том, что его инфраструктура неуязвима. Энергетические сети, порты, водоочистные и опреснительные установки, атомные электростанции, больницы и гражданские сети связи теперь стратегически уязвимы.
Дешёвый беспилотник может привести к дорогостоящему кризису. Беспилотная война – это экосистемная война. Проблема не только в разрушении, но и в интерпретации.
Российско-украинский театр военных действий показал, как кампании с использованием беспилотников и ракет, киберактивность, радиоэлектронная борьба и атаки на энергетическую и транспортную инфраструктуру могут оказывать устойчивое принудительное воздействие. Удары по нефтеперерабатывающим заводам, аэродромам, логистическим сетям, энергетическим объектам и стратегическим авиационным средствам демонстрируют как возможности современных систем, так и сложность защиты крупных, распределённых инфраструктур от перенасыщения обороны, обмана и дешёвых атак. Этот эффект не ограничивается одним ТВД: как только инфраструктура становится частью стратегического сигнала, уязвимость гражданского населения превращается в источник политических манипуляций и риска эскалации.
На Ближнем Востоке морские атаки, прокси-операции, угрозы энергетическим потокам, а также удары или инциденты вблизи портов, аэродромов и ядерных объектов показали, как нарушение работы инфраструктуры становится инструментом политического давления с региональными и глобальными последствиями. Персидский залив особенно уязвим, поскольку энергетическая инфраструктура, узкие морские места, системы опреснения воды и военные объекты находятся в непосредственной близости друг от друга.
Южная Азия также представляет собой один из наиболее наглядных примеров. Здесь географическое положение сокращает время предупреждения, недоверие влияет на суждения, а технологии усиливают эскалацию. Индо-пакистанский кризис в мае 2025 г. хорошо проиллюстрировал эту динамику. Взаимодействие воздушных, ракетных и беспилотных технологий, киберпространства, разведки и наблюдения, радиоэлектронной борьбы и информационных технологий показало, насколько опасны идеи об ограниченной войне между ядерными соседями. Единой картины этих событий до сих пор нет, но их главный стратегический урок ясен: когда множество областей взаимодействуют под технологическим давлением, эскалацию невозможно чётко разделить на отдельные сегменты.
В Южной Азии лучше всего работали те ответные меры, которые сочетали надёжное сдерживание с дисциплинированной сдержанностью и твёрдым политическим контролем. В рамках этой логики «полный спектр сдерживания» со стороны Пакистана нужно понимать как оборонительную позицию, направленную на предотвращение получения противником абсолютного преимущества на всём спектре эскалации и сохранение кризисной стабильности. Сдержанность следует рассматривать как контролируемую решимость, а не как уменьшение важности. Спокойное сдерживающее поведение может сосуществовать с острым стратегическим риском. В условиях тесной ядерной среды предположения о контролируемой ограниченной войне или доминировании в односторонней эскалации остаются по своей сути весьма рискованными. Доктрины, стремящиеся практически использовать для принуждения ядерную угрозу, создают дополнительную нагрузку на стратегическую стабильность.
Это подчёркивает общность интересов ответственных государств. Ни одно из них не хочет, чтобы его энергетические сети, порты, системы водоснабжения, ядерные объекты, больницы, транспортные коридоры, подводные кабели и сети связи постоянно находились под угрозой из-за дешёвых и трудно поддающихся идентификации технологий. Однако отменить эти риски невозможно. Решение заключается в устойчивости, политическом контроле, кризисной коммуникации и практической сдержанности в отношении наиболее опасных целей.
Необходимо взаимное понимание в вопросе о категориях объектов, чувствительных с точки зрения эскалации: системах управления и контроля над ядерными объектами и системах раннего предупреждения, атомных электростанциях и связанных с ними системах безопасности, основных энергетических узлах, инфраструктуре водоснабжения и опреснения, портах, больницах, подводных кабелях, гражданских сетях связи и системах реагирования на чрезвычайные ситуации. Даже если некоторые такие объекты имеют двойное назначение, их разрушение может привести к нанесению вреда гражданскому населению, панике среди людей и опасному эскалационному давлению. В ядерных регионах обычный удар по стратегической вспомогательной инфраструктуре может быть ошибочно воспринят как подготовка к более широкому конфликту.
Эти риски становятся особенно острыми вблизи ядерной инфраструктуры. Сообщается об инциденте с беспилотником вблизи АЭС Барака в мае 2026 г., который, предположительно, вызвал пожар за пределами внутреннего периметра станции без радиационного выброса или пострадавших. Это показывает, как даже ограниченное и неустановленное событие вблизи ядерной инфраструктуры может вызвать более широкую стратегическую тревогу.
Практический путь вперёд заключается в дисциплинированном использовании и взаимной сдержанности.
Краткосрочные меры могут включать горячие линии и механизмы оповещения об инцидентах, связанных с беспилотниками, кибербезопасностью, морскими операциями и ракетами, соглашения о недопустимости использования беспилотников или о невмешательстве в работу объектов, расположенных вблизи ядерной инфраструктуры, сдержанность в отношении энергетической, водной, портовой, медицинской и коммуникационной инфраструктуры, инвестиции в резервирование, сегментацию, противовоздушную оборону, киберустойчивость, возможности противодействия БПЛА и быстрое восстановление, а также усиление кризисной коммуникации для удлинения сроков принятия решений.
В многополярном мире, сталкивающемся с ускоряющейся технологической конвергенцией, ответственные государства заинтересованы в том, чтобы новые инструменты служили стабильности, а не безудержному принуждению. Устойчивость теперь является стратегическим требованием стабильности. Технологическая дисциплина должна оставаться под контролем ответственной политики. Превентивная дипломатия, надёжное сдерживание и прагматичные нормы в отношении критически важной гражданской инфраструктуры создают основу для управления будущими кризисами и позволяют избегать их неконтролируемого обострения.
Новые кризисы будут развиваться быстрее, чем дипломатия. Следовательно, сдерживание должно быть убедительным до начала кризиса, дисциплинированным после его начала и коммуникативным до того, как он станет неконтролируемым.
Международный дискуссионный клуб «Валдай»
Автор: Захир Казми, советник по контролю над вооружениями Отдела стратегического планирования Национального командования Пакистана, бригадный генерал в отставке.
