06.09.2004
Смысл расширения Евросоюза
№4 2004 Июль/Август
Вацлав Клаус

Бывший президент Чешской Республики.

Историческое значение расширения Европейского союза, ряды
которого пополнили десять новых государств, в большинстве своем
бывшие коммунистические страны Центральной и Восточной Европы,
обсуждалось в последнее время активно. Слов сказано много, но
боюсь, что серьезный, надлежащим образом структурированный анализ
при этом почти отсутствовал. Практически все ораторы и комментаторы
априори согласны с тем, что произошедшие перемены однозначно
позитивны и полезны для всех. Любая попытка поставить под сомнение
это утверждение, любой намек на критику, вопросительный знак или
упоминание о понесенных в связи с этим отнюдь не нулевых расходах
считались близорукостью или злым умыслом. Подобные попытки
расценивались однозначно отрицательно, их высмеивали и преуменьшали
их значение.

Вначале стоит упомянуть об одной, казалось бы, не заслуживающей
особого внимания вещи. Во многих речах и комментариях речь шла о
расширении Европы (а вовсе не Евросоюза). Новые страны – члены ЕС
восприняли это крайне болезненно и почувствовали себя
оскорбленными, ибо они прекрасно понимали, что дело здесь не в
оговорке. Они не могут с этим смириться. Такие страны, как Чешская
Республика, были, есть и будут европейскими в Евросоюзе и вне его.
Они были европейскими до существования ЕС, останутся европейскими и
после любой другой будущей метаморфозы устройства европейского
континента. Ни одна конкретная, а потому обусловленная временем
форма европейского устройства никогда не имела и по сей день не
имеет права присвоить себе Европу. Отождествление Европы и
Европейского союза является грубейшей методологической ошибкой и
одновременно поразительной бестактностью, к тому же свидетельствует
об игнорировании истории. Мы не вправе это допускать.

Теоретический и тем более эмпирический анализ результатов
нынешнего расширения Евросоюза – долгосрочная задача для ученых.
Хотя и для них решить ее непросто, поскольку мы не располагаем
адекватной научной методологией и соответствующим инструментарием.
Поэтому я отважусь придать этой проблеме хотя бы общие очертания,
выделив те ее структурные элементы, которые помогут составить
представление о последствиях расширения как для новых, так и для
старых стран-членов, а также для ЕС в целом.

ПОСЛЕДСТВИЯ ЧЛЕНСТВА ДЛЯ НОВЫХ СТРАН

Момент вступления новых стран-членов – пусть даже со многими
оговорками и ограничениями (дающими преимущество вступившим ранее)
– означает, что они пользуются политическим признанием, которое
имеет для них совершенно определенный, весьма глубокий смысл. Они
получают формальное подтверждение того, что обладают на сегодняшний
день высоким уровнем политической, экономической и
общецивилизационной зрелости, развитости и стабильности. Членство в
Европейском союзе означает возвращение их в сообщество нормальных,
стандартных европейских стран после полувекового прозябания при
коммунистическом режиме в условиях, далеких от нормальной жизни.
Эти страны и их граждане вкладывают особый смысл в сам факт такого
признания. Для них членство в Евросоюзе – это одновременно ценное
приобретение, даже если не все знают, что оно скорее символическое
и не влечет за собой непосредственного и ощутимого эффекта. Этого
признания указанные страны добивались полтора десятилетия. В
определенном смысле членство в ЕС для них самих и для всего
«остального мира» – сигнал к тому, что эра посткоммунистической
трансформации полностью завершилась и что они системно и
институционально ничем не отличаются от государств Западной Европы,
которым посчастливилось не стать объектом коммунистического
эксперимента.

Другие непосредственные результаты вступления в Европейский
союз, на мой взгляд, менее значимы и немногочисленны. Часто
говорится об эффекте открытости, либерализации передвижения людей,
товаров, капиталов, а главное, идей. Но на самом деле степень
открытости этих стран по отношению к странам – членам ЕС и наоборот
после 1 мая 2004 года нисколько не изменилась. Эффект интенсивности
взаимоотношений нарастал постепенно уже с того момента, как в
ноябре 1989-го была разрушена Берлинская стена и ликвидирована
колючая проволока «железного занавеса». К тому же достигнутый
эффект уже исчерпал свое действие задолго до мая 2004 года. С точки
зрения отношений между странами и их отдельными субъектами
остаточный эффект формального членства весьма незначителен и впредь
останется таковым.

Столь же маргинален и непосредственный финансовый эффект прежде
всего для более развитых новых стран-членов. Все свидетельствует о
том, что Чешской Республике в ближайшее время уготована роль
чистого плательщика, а вовсе не получателя средств Евросоюза, что
резко контрастирует с тем положением, в котором находились при
вступлении в ЕС такие страны, как Греция, Ирландия, Испания или
Португалия. Поэтому некорректно ставить в пример указанные страны.
Однако многие жители новых государств-членов поверили в возможность
повторить опыт этих экономически менее развитых стран и ожидали
того же эффекта. И напрасно.

Я не предвижу заметного эффекта и от получения новыми
странами-членами возможности влиять на процессы принятия решений в
Европейском союзе. Они для этого недостаточно подготовлены и еще
долго будут оставаться в роли junior members. В подавляющем
большинстве случаев речь идет о небольших государствах. При этом
самое серьезное препятствие на пути к их эффективному участию в
принятии решений – дефицит демократии в Евросоюзе, степень
бюрократизации которого сегодня сводит их шансы практически к
нулю.
Новые страны-члены еще до своего вступления приняли
законодательство ЕС, так называемое acquis communitaire, и вкупе с
ним европейскую (первоначально немецкую) модель корпоративного
государства, soziale Marktwirtschaft, однозначно предполагающую
малую конкурентоспособность фирм, негибкость и косность экономики,
высокую безработицу и медленный экономический рост. Это не будет
способствовать продвижению к подлинной экономической конвергенции
стран, находящихся на более низком, чем среднеевропейский,
экономическом уровне. Более того, номинальная конвергенция
(принятие законодательства ЕС), напротив, грозит затормозить
конвергенцию реальную. Однако надо заметить, что и в этом,
номинальном, смысле события 1 мая 2004 года не принесли никаких
принципиальных изменений, ибо уже за несколько лет до того
законодательство Европейского союза было принято в новых
странах-членах или же его принятие было условием, а не следствием
вступления.

Представленный обзор позитивных, нейтральных или негативных
эффектов еще нельзя назвать ни исчерпывающим, ни достаточно
эмпирически обоснованным, но я верю, что его можно рассматривать в
качестве источника вдохновения и руководства для более глубокого
анализа. Должен подчеркнуть, однако, что в основу обзора положены
не соображения независимого наблюдателя, а реальный опыт человека,
принимавшего активное участие в событиях, предварявших вступление в
Евросоюз новых членов.

ПОСЛЕДСТВИЯ РАСШИРЕНИЯ ЕС ДЛЯ СТАРЫХ СТРАН-ЧЛЕНОВ

Хотя асимметричная либерализация накануне вступления и
безоглядная открытость будущих стран-членов перед более развитыми
принесли однозначно положительный эффект именно старым
странам-членам, можно с уверенностью сказать, что формальное
членство новых государств не принесло настоящей выгоды и
«ветеранам». В течение всего периода накануне вступления доходы
старых стран-членов от контактов с кандидатами превышали расходы,
но после формализации членства соотношение расходов и доходов
изменяется в худшую для них сторону. Старые страны-члены это
осознавали, а потому не слишком торопились с согласием на
расширение Европейского союза. Я никого не упрекаю за такую
позицию, поскольку уважаю законные права и интересы. Не является
сюрпризом и то, что сильное давление в пользу расширения оказывала
брюссельская бюрократия (бюрократия всегда стремится к расширению
зоны своего влияния). Считаю это вполне рациональным, к тому же у
старых стран-членов нет оснований это отрицать. Учитывая пусть и не
обоснованное, но назойливое отождествление Евросоюза с Европой,
старые страны-члены не могли больше сохранять эксклюзивность
ЕС-клуба, и потому произошло расширение – без учета реальных
интересов этих стран.

Последствия тесных более чем десятилетних отношений между
старыми и новыми странами-членами, проявившиеся еще до расширения
Европейского союза, и последствия собственно расширения
аналитически трудноразличимы.

Конечно, повышается конкуренция за деньги Евросоюза, усиливается
– хотя и в меньшей, чем ожидалось, степени – миграция рабочей силы
(а также студентов) в направлении более богатых стран. Естественно,
теперь даже самые осторожные западноевропейцы «соберутся с духом» и
впервые посетят новые страны-члены в качестве туристов,
коммерсантов, инвесторов, усилится культурный и общецивилизационный
обмен. Но эти явления слишком трудно оценивать в количественном
выражении. Поэтому я не берусь предварительно оценивать и их
качественные последствия. В то же время совершенно излишне вести
дешевую пропаганду положительных сторон расширения.

В целом можно сказать, что непосредственный эффект расширения не
будет для старых стран-членов обнадеживающим и потребуются усилия,
чтобы найти его выражение в конкретных цифрах.

ПОСЛЕДСТВИЯ РАСШИРЕНИЯ ДЛЯ ЕС В ЦЕЛОМ

Рост числа стран – членов Европейского союза с 15 до 25 означает
укрупнение его как института. Делая акцент на слове «институт»,
хочу подчеркнуть, что речь идет не о явном увеличении масштабов
единого рынка, поскольку, в сущности, это уже произошло задолго до
момента формального расширения. В то же время верно и то, что
характерные для ЕС низкая мобильность рабочей силы, косность
экономических отношений и имеющиеся административные сложности
после 1 мая 2004 года принципиально не изменились. Следовательно,
не изменилось и качество рынка.

Экономический потенциал Евросоюза также не претерпел
значительных изменений. Но расширение его в этом году приведет к
появлению новых иллюзий у тех, кто обладает блоковым или даже
континентальным видением мира, то есть у тех, кто предполагает,
что, если Европа станет больше и компактнее, у нее появятся
дополнительные шансы противостоять гегемонии США и мощным
устремлениям Азии. Это блоковое видение мира, столь заметно
проявившееся в проекте Европейской конституции, – фатальная ошибка.
Европа является и еще долго будет оставаться всего лишь
конгломератом государств, и ни в коем случае нельзя говорить об
аутентичности понятия «народ Европы». Более того, еще никем не
доказано, что big is beautiful. И конкурентоспособность Европы
всего лишь статистический артефакт, ибо единственное, о чем
правомерно говорить, – это о конкурентоспособности отдельных фирм.
Конкурентоспособности континента, как таковой, не существует.
Континент (даже ЕС) не является экономическим субъектом: он не
производит, не торгует, не внедряет, не инвестирует, не
накапливает, не рационализирует производство, не снижает расходов.
Постоянно распространяемое в политических кругах и средствах
массовой информации блоковое видение мира находится в явном
противоречии не только с политическими, экономическими и
демографическими реалиями современной Европы, но и с доминирующими
тенденциями процесса глобализации.

Расширение Европейского союза до 25 членов заметно повлияет на
принятие решений в нем. С одной стороны, произойдет увеличение
транзакционных расходов на функционирование этого института,
поскольку к остающемуся без всяких изменений на сегодняшний день
механизму принятия решений присоединились 10 новых участников
(произошло увеличение на 40 %). Такова вполне осознаваемая цена
расширения. Но поскольку она плохо поддается пониманию, вокруг нее
ведутся напряженные дискуссии. Объем принятия политических решений
и других видов активности в ЕС не сокращается (напротив, с
принятием Конституции в ее нынешнем виде он резко возрастет), и
расходы здесь – с увеличением числа участников – вполне ощутимые.
Такова судьба любой централизованной, устроенной по принципу
иерархии системы, и это закономерность, у которой практически нет
исключений.

И все же существует метод снижения транзакционных расходов или,
скорее, торможения их роста. Этот метод нацелен на искусственное
завышение дефицита демократии в процессе принятия решений, на
снижение объема процедур, предполагающих соблюдение демократических
принципов, в пользу централизованного принятия решений, на
укрепление властных структур ядра Евросоюза, на увеличение
количества областей, где применяется голосование простым
большинством, и т. д. Несомненно, этот метод предполагает
дальнейшее оттеснение граждан от центра принятия решений и
обезличивание ЕС, как такового. Это, безусловно, негативные
последствия недавнего расширения организации. К сожалению, данную
тенденцию не переломить одними только добрыми пожеланиями политиков
или чиновников.

Итак, налицо три переменных: количество стран-членов, объем
политики Европейского союза и механизм принятия решений. Они не
являются и не могут быть взаимодополняющими, между этими
показателями возможны лишь отношения взаимозависимости – одно
существует за счет другого. Рост одной из переменных (количество
стран) при неизменной второй (объем политики) неизбежно вызывает
отклонение третьей (механизм принятия решений). Я вынужден
настаивать на том, что, сколь ни банален данный вывод, это не
проявление евроскептицизма, а элементарная логика.

Прежде чем сделать окончательный вывод, следует сказать, что
формальное расширение ЕС – это вовсе не радикальное изменение, а
всего лишь отправная точка ускорения процессов, происходящих с
различной интенсивностью в течение всего последнего десятилетия.
Некоторые из них – с положительным знаком, другие – с
отрицательным. Так будет и впредь. Принципиальную проблему я вижу в
другом – неизбежном изменении основной модели европейского
общественного устройства. Год назад Европа была разделена на старую
и новую. В качестве критерия подобного разделения служил способ
достижения политической и гражданской свободы в мире. Мне такое
разделение отнюдь не кажется полезным и честным. Но давайте сделаем
попытку не отказываться от термина «Новая Европа», сохранив за ним
следующие значения: Европа экономической свободы, Европа маленького
и отнюдь не экспансивного государственного аппарата, не
обремененная государственным патернализмом и псевдоморальными
ценностями политической корректности, лишенная интеллектуального
снобизма и элитарности, сверхнациональных и общеконтинентальных
амбиций, Европа без идеологии европеизма. Если бы такую Европу
кто-нибудь за океаном снабдил ярлыком «Новая Европа», это было бы
не так уж и плохо. Однако приходится констатировать, что недавнее
пополнение Евросоюза десятью новыми государствами вовсе не несет в
себе такого смысла.

© Журнал «Россия в глобальной политике», № 4 июль-август
2004

Содержание номера
Почему Шрёдеру нравится Россия
Александр Рар
Национальность: киберрусский
Роберт Сондерс
В Интернет за инвестициями
Вячеслав Тимофеев
Россия в Сети
Павел Житнюк
Офшор для отечественных мозгов
Андрей Коротков
На исходе нефтяной эры
Владимир Милов
За рамки Киотского протокола
Джон Браун
Карабахский тупик: где выход?
Владимир Казимиров
Армения в условиях неопределенности
Турецкий вопрос
Тьерри де Монбриаль
Широкий взгляд на Большой Ближний Восток
Реджеп Тайип Эрдоган
Вступительное слово главного редактора
Фёдор Лукьянов
Россия и Германия: лейтмотив сотрудничества
Герхард Шредер
Париж – Берлин – Москва: новый европейский полюс?
Бертран Безансено
Россия как уменьшенное подобие всего мира
Томаш Гарриг Масарик
Смысл расширения Евросоюза
Вацлав Клаус
Новое лицо Европы
Вернер Вайденфельд
Конкурентоспособность? Спасибо, не надо
Ксения Юдаева
Объединенные Нации в XXI веке
Брайан Уркхарт
Сдвиг в глобальной расстановке сил
Джеймс Хоуг-младший
Война, изменившая мир
Валерий Брюсов