09.06.2005
Россия и Балтия: дело не в истории
№3 2005 Май/Июнь

Когда редакция журнала «Россия в глобальной политике» предложила
мне выступить оппонентом политологу из Швеции Ларсу Фредену по
прибалтийской тематике, я согласился без колебаний. Шведские оценки
политики России в Балтийском регионе, особенно в части, касающейся
Латвии, Литвы и Эстонии, всегда отличались критическим,
необъективным подходом. Ознакомившись с текстом, я убедился в том,
что развитие ситуации в течение года после вступления стран Балтии
в Европейский союз и НАТО никак не сказалось на этих оценках и они
не претерпели изменений. А жаль. Свое членство в ведущих западных
объединениях балтийские столицы использовали не для того, чтобы
попытаться найти возможность улучшить отношения со своим восточным
соседом, а чтобы, наоборот, осложнить их; использовали не с целью
нормализации правового положения национальных меньшинств, а для
продолжения курса на их дискриминацию. Такое поведение, в свою
очередь, подпитывало наиболее недружественные и соответственно
бесперспективные подходы Запада к его отношениям с Россией. А ведь
поведение стран Балтии, на мой взгляд, могло бы внести коррективы
даже в такие явно идеологически мотивированные взгляды части
политического истеблишмента Швеции и ЕС, которые олицетворяет Ларс
Фреден.

НАВЯЗАННАЯ ПОЛЕМИКА

Вынужден, однако, констатировать: свою лепту в сохранение на
Западе подобных настроений вокруг прибалтийского сюжета внесли и мы
сами. В ключевой момент, когда Евросоюз начал реально ощущать
масштаб политических, экономических, правозащитных и других
проблем, вызванных поспешным приемом в свой состав прибалтийских
государств, российская сторона отчего-то пошла на попятную. Вместо
того чтобы сохранять и наращивать прессинг на партнеров по этому
принципиально важному для России вопросу, Москва выступила с
заявлениями о готовности «отделить экономику от политики»,
применить «экономические стимулы», снизить уровень критики по
отношению к проводимому балтийскими странами курсу и к линии на его
поддержку со стороны Европейского союза и США. Началось заигрывание
с политиками откровенно антироссийского и русофобского толка.
Демонстративно более прохладным стало отношение к тем силам, что
последовательно выступают за уважительный подход к России, за
равные права для русскоязычного населения, добиваются отказа Риги,
Вильнюса и Таллина, а также их западных союзников от двойных
стандартов в исторических оценках. Тем самым мы собственными руками
осложнили начавшийся в западноевропейских политических кругах и
экспертном сообществе процесс формирования более объективных
подходов к комплексу прибалтийских проблем. Была ослаблена
возможность воздействия на прибалтийские государства, с тем чтобы
вынудить их пойти на крайне важный, в том числе и для самих
западных столиц, компромисс с Россией в означенном регионе.

Поправить положение помогли празднование 60-летия Победы и
безудержные аппетиты латышей, уверенных, что они получили от ЕС и
НАТО карт-бланш на предъявление России территориальных и других
«исторических» претензий. В результате инициированная на Западе при
активной роли балтийских стран и Польши очередная попытка
деморализовать Россию вызвала законное противодействие и подъем
патриотических настроений в нашей стране. Подорвать политические
позиции Москвы в диалоге с Западом не удалось, а сама Рига осталась
на сегодняшний день без договора о границе с восточным соседом.
Более того, российским сторонникам уступок государствам Балтии и
заигрывания с ними пришлось приутихнуть, а Вашингтону и
западноевропейским столицам – констатировать, что потакание
ультранационализму и русофобии бьет рикошетом даже по
недоброжелателям России, не говоря уже о тех на Западе, кто
настроен на конструктивный диалог с Москвой.

В течение первых лет работы на прибалтийском направлении
российской внешней политики ваш покорный слуга, как и многие,
пребывал в уверенности, что взятая на вооружение прибалтами
концепция «оккупации»  – это в первую очередь защитная реакция
на доныне тяготеющий груз собственной истории. Не было сомнений в
том, что одновременно она являлась и инструментом в усилиях по
отделению от Советского Союза, привлечению поддержки Запада в
становлении независимости. Со временем стало ясно: упомянутые
факторы, безусловно, присутствуют, однако не играют первостепенной
роли. Главное, чему служит концепция «оккупации», – это оправдать
дискриминацию нетитульного населения, лишить политических и
социально-экономических прав значительную часть постоянных жителей
Латвии и Эстонии, закрепить власть в этих странах за определенными
этнократическими группами.

Существенную роль играл во всем этом экономический аспект. Люди,
проработавшие в Латвии и Эстонии десятки лет, не только не
получили, как это им было обещано, гражданство в порядке
регистрации, но и были лишены даже формального права на равное
участие в приватизации (им полагалось меньшее количество
приватизационных сертификатов). Мало того, они оказались в
условиях, когда в органах государственной власти, отвечавших за
процесс приватизации, практически все – до 95–97 % – ключевые
позиции заняли представители титульных национальностей.

Известная доля ответственности за обоснование и реализацию этой
дискриминационной политики лежит на западноевропейском и
американском советниках Риги и Таллина (в частности, на видном
шведском политике, в те годы премьер-министре Карле Бильдте).
Следуя именно их советам, латвийские и эстонские «демократы»
предали тех, с кем вместе боролись за независимость своих стран, и
отказались от обещания обеспечить гражданство всем их постоянным
жителям. Так в Европе возник беспрецедентный и абсурдный феномен
«неграждан» Латвии и Эстонии (именно «неграждан», то есть людей, не
утративших юридическую связь с данными конкретными странами, а не
лиц без гражданства вообще) и их дискриминации со стороны властей.
Пример Литвы, где был применен регистрационный принцип
предоставления гражданства, свидетельствует, что соображения
«исторической справедливости», «преемственности по отношению к
довоенным государствам» и пр. явились в случае с Латвией и Эстонией
лишь поводом для того, чтобы создать политические и экономические
преференции для одной части общества за счет другой.

В истории с «негражданством» есть, однако, гораздо более
существенный аспект. Речь идет об общем принципе недискриминации,
зафиксированном в документах ООН. Соответствующая конвенция
крупнейшей международной организации запрещает ущемление прав
различных категорий людей по признакам  расы, национальности,
пола, вероисповедания и т. п. И было бы, по крайней мере, нелогично
предположить, что дискриминация может быть признана правомерной
только на том основании, что в истории взаимоотношений двух или
нескольких народов произошло то или иное событие. Возьмите любой
другой европейский регион, к примеру Центральную и Восточную
Европу, и попробуйте убедить, скажем, венгров в том, что словаки
могут ущемлять в правах их соотечественников, проживающих в
Словакии, поскольку в бывшей Австро-Венгерской империи угнетали
словаков. Результат, думаю, известен заранее.

Так что у наших оппонентов в Прибалтике, Европе и США не должно
быть никаких сомнений: российская сторона ведет полемику по
вопросам истории не по своей инициативе. Более того, наш
генеральный тезис как раз заключается в том, что разногласия в
исторических трактовках должны быть выведены за рамки сегодняшней
политической повестки дня. Но этому упорно сопротивляются в
определенных кругах стран Балтии, а также некоторые силы в ЕС и
США.
Примечательно, что это прежде всего те, кто всего три года назад
поддержал противоречившие международному праву действия США в
отношении Ирака, принял участие в вооруженной агрессии против этой
страны и последующей оккупации ее территории. А затем признал
легитимными результаты выборов, состоявшихся там в условиях
присутствия иностранных войск, непрекращающейся партизанской войны
и очевидного вмешательства внешних сил в избирательный процесс.

ПРАВДА И ЛОЖЬ

Рассмотрим некоторые из аргументов, приведенных в статье Ларса
Фредена. Использование им терминов «агрессия» и «оккупация» по
отношению к событиям июня 1940 года в Прибалтике и последующего
периода оставим на его совести. Автор, в частности, сетует на то,
что Съезд народных депутатов СССР в декабре 1989-го, осудив
подписание секретного дополнительного протокола к
советско-германскому договору о ненападении от 23 августа 1939 года
(пакт Молотова – Риббентропа), оставил без внимания «советскую
аннексию прибалтийских государств в 1940 году». Но какую связь
между этими событиями усматривает Фреден? Советско-германские
договоренности 1939-го не повлияли на легитимность пактов о
взаимопомощи, заключенных впоследствии СССР с прибалтийскими
странами в условиях уже начавшейся мировой войны. В соответствии с
этими пактами Советский Союз получил право размещать свои военные
объекты и контингенты войск на территории данных стран по
согласованию с ними. (Литва, например, ссылалась на такой договор в
дипломатической переписке в Лиге Наций).

Что же касается инструментов обеспечения интересов Советского
Союза и Германии в Восточной Европе и Прибалтике, то они определены
не были. Поскольку же для обеспечения своих интересов в Прибалтике
СССР не прибегал к ведению военных действий, а в самих Латвии,
Литве и Эстонии на протяжении всего периода – с июня 1940 года и до
их выхода из состава Союза ССР в начале 1990-х действовали
национальные органы власти, то говорить об оккупации стран Балтии
также нет оснований.

В последнее время вновь активно заговорили о том, что власти
Латвии, Литвы и Эстонии дали согласие на ввод дополнительных
контингентов советских войск в 1940 году отнюдь не в добровольном
порядке. Между тем в соответствии с нормами международного права
того времени принуждение без использования военной силы и без
угрозы объявления войны не считалось основанием для признания
соответствующего договора или согласия недействительными. Такой
угрозы, как известно, обращения правительства СССР к властям
Латвии, Литвы и Эстонии не содержали, а военная сила не
использовалась.

Небезынтересно также познакомиться со свидетельствами
современников и участников событий, произошедших в преддверии и в
начальный период Второй мировой войны. Так, давая оценку политике,
проводившейся в тот период Ригой и Таллином, Уинстон Черчилль
писал: «В тот же день, 31 мая (на самом деле 7 июня 1939 года. –
М.Д.), Эстония и Латвия подписали с Германией пакты о ненападении.
Таким образом, Гитлеру удалось без труда проникнуть в глубь слабой
обороны запоздалой и нерешительной коалиции, направленной против
него».

А вот что вспоминает эстонский ветеран-антифашист Герой
Советского Союза (за участие в боевых действиях летом 1941-го. –
М.Д.) Арнольд Мери: «22-й территориальный корпус эстонской армии
был преобразован в корпус Красной армии и вплоть до зимы 1941 года
воевал в прежней, “буржуазной” форме. Бои начались 6 июля и
продолжались до 4 октября – наш корпус отступил на 120
километров… Из 6–7 тысяч человек нашего корпуса после
двухмесячных боев осталось в живых 640 человек… Вы можете назвать
второй подобный пример в истории, когда армия “оккупированной
территории” так ожесточенно сражалась бы за дело “оккупантов”?».
Так что если бы в 1940-м действительно имела место агрессия против
Эстонии со стороны СССР и 22-му корпусу был бы отдан приказ
отражать ее, то он бы его, видимо, с честью выполнил.

Обратимся теперь к термину «аннексия». В преамбуле Договора
между РСФСР и Литвой об основах межгосударственных отношений (1991)
действительно содержится ссылка на важность «устранения Союзом СССР
нарушающих суверенитет Литвы последствий аннексии 1940 года». Речь,
однако, идет о политической констатации присоединения без его
квалификации как незаконного действия. Присоединение стран Балтии к
Советскому Союзу в 1940-м не было односторонним актом,
осуществлялось на основании соответствующих обращений высших
органов власти этих государств и, таким образом, не противоречило
международному праву того времени. Как не противоречило ему и
присоединение к территориям стран Антанты отошедших к ним по итогам
Первой мировой войны территорий Германии и ее союзников, также
осуществленное с согласия присоединяемого государства. Кстати,
одним из последствий вхождения Литвы в СССР стало обретение ею
территорий, не входивших в ее состав до войны (Вильнюс, Вильнюсский
край, Клайпеда).

Формат настоящей статьи не позволяет углубиться в исследование
международно-правовых и исторических обстоятельств событий
1939–1940 годов в Прибалтике. Однако это в данном случае и не
представляется необходимым. Совершенно очевидно, что речь идет не о
научном, а о политическом споре. Особенно когда Ларс Фреден
начинает давать оценки послевоенному периоду пребывания
прибалтийских стран в составе СССР. Чего стоит, к примеру,
заявление о существовавшем в те годы «иностранном правлении». Любой
статистический справочник свидетельствует: русские и русскоязычные
жители Латвии, Литвы и Эстонии трудились преимущественно в таких
отраслях народного хозяйства, как промышленность, транспорт,
коммунальные службы. В то же время руководящие посты в партийных,
правительственных и советских органах власти занимали до 80–85 %
латышей, литовцев и эстонцев. В сфере культуры и искусства также
превалировали, причем со значительным перевесом, представители
титульных национальностей. Кроме того, важно помнить, что
латвийские, литовские и эстонские представители активно работали в
советский период в высших органах власти СССР, а также и в
руководящих структурах КПСС.

Отдельно стоит остановиться на тезисе Ларса Фредена о
«систематическом уничтожении национальной культуры». Тем, кто
сколько-нибудь знаком с жизнью в Советском Союзе, хорошо известно,
какой популярностью пользовались латвийские, литовские и эстонские
мастера живописи, литературы, театра, кино, музыкального искусства,
эстрады. Что же до тезиса о «русификации», скажу одно: если бы
русские и все те, кто считает русский язык родным, имели в
сегодняшних Латвии и Эстонии такие же права, как латыши и эстонцы в
СССР, то проблема была бы попросту снята.

Знаю, что «подставляюсь» под обвинения в апологетике «советского
строя». Но подобного рода обвинения могут исходить только от
идеологически предвзятых оппонентов. Объективный же исследователь,
читая рассуждения Фредена о необходимости признания преступлений,
совершенных коммунистическим строем против россиян, вспомнит 1956 и
1962 годы, перестройку, законы о реабилитации жертв политических
репрессий и репрессированных народов и многое другое.  Между
тем ни в Латвии, ни в Литве, ни в Эстонии не реализовано и десятой
доли того, что могло бы быть сделано в плане анализа и преодоления
наследия режимов Ульманиса, Сметоны и Пятса, которое ощутимо
присутствует в сегодняшней политике этих стран.
Еще более двусмысленно звучит констатация предпринятых в последние
годы в Прибалтике шагов, «направленных на признание правды о
пособничестве нацистам в истреблении еврейского населения». Эти
шаги, спору нет, должны быть всё решительнее, тем более что речь
идет не о пособничестве, как таковом, а об активной самостоятельной
роли части населения Прибалтики в злодеяниях, приведших к
Холокосту. Но разве не взывает к справедливости память о сотнях
тысяч военнопленных, замученных при участии прибалтийских
эсэсовцев, о массовом уничтожении собственных мирных жителей
различных национальностей только за то, что они «сочувствовали
советской власти»? Наконец, возможно ли вычеркнуть из памяти жертвы
чудовищных карательных акций, которые проводили латышские и
эстонские зондеркоманды на Псковщине, Новгородчине, в Ленинградской
области, Белоруссии, других районах?
И последнее. Ларс Фреден считает, что слабость в России презирают с
такой же силой, с какой уважают твердость. На мой взгляд, это –
оговорка по Фрейду, потому что к истинной России данная сентенция
никакого отношения не имеет. «Не в силе Бог, а в правде». Этими
словами известного шведам святого благоверного великого князя
Александра Невского я бы и хотел завершить свои рассуждения.

Содержание номера
После затишья: Россия и арабский мир на новом этапе
Владимир Евтушенков
Очень своевременный противник
Владислав Иноземцев
Экономический шпионаж – тайное оружие великих держав
Али Лаиди
Демократия и ядерное оружие
Алексей Арбатов
Свобода СМИ в России: юбилей без торжеств
Владимир Энтин
Необратимый бег «колесницы реформ»
Владимир Дегоев
Аршин для России
Александр Музыкантский
Центральная Азия: корни конфликтов
Свобода и справедливость на сегодняшнем Ближнем Востоке
Бернард Льюис
Давняя война и современная политика
Фёдор Лукьянов
Россия и Балтия: дело не в истории
Михаил Демурин
Тени прошлого над Россией и Балтией
Ларс Фреден
Белые пятна в истории великой войны
Александр Чубарьян
Вторая мировая, которой не было
Александр Кузяков
«Бомба Гитлера» и взгляд из Москвы
Райнер Карльш
Борьба за трансформацию военной сферы
Макс Бут
Альтруизм как национальный интерес
Кьелль Магне Бундевик
Призрак свободы
Тимофей Бордачёв