09.06.2005
Белые пятна в истории великой войны
№3 2005 Май/Июнь

Празднование 60-летия победы во Второй мировой войне повсеместно
вызвало всплеск интереса к истокам и непосредственным причинам,
ходу и последствиям этого наиболее кровопролитного конфликта в
истории человечества. Россияне, как и жители большинства стран
мира, осознают величие общей победы над нацизмом – самой зловещей
чумой XX столетия. Советский народ внес решающий вклад в разгром
гитлеровской военной машины, заплатив за это страшную цену – 27
миллионов человеческих жизней, тысячи разрушенных сел и городов. В
годы войны советские люди продемонстрировали массовый героизм,
небывалое единство и сплочение во имя защиты страны и победы над
врагом.

Для профессиональных историков война продолжает оставаться
предметом глубокого анализа и изучения, не прекращается поиск новых
документов. Такая работа крайне важна – ведь именно в последние
годы активизировались споры и дискуссии вокруг Второй мировой,
причем трактовка ряда проблем приняла ярко выраженный
антироссийский характер. События более чем 60-летней давности
негативно влияют на взаимоотношения России и некоторых из ее
соседей, используются для создания в других государствах
враждебного образа нашей страны. В значительной степени это связано
с позицией официальных лиц, представителей общественности, средств
массовой информации государств Балтии и некоторых стран Центральной
Европы (прежде всего Польши). Именно по их инициативе в преддверии
юбилея победы к этой теме обратились СМИ, а также
высокопоставленные политики ряда стран Западной Европы и
Соединенных Штатов. Заявления об ответственности России за
внешнеполитические действия сталинского руководства 1930–40-х годов
прозвучали из уст некоторых мировых лидеров.

ИСТОРИЯ – ОРУЖИЕ КРИТИКОВ?

В центре дискуссий оказался советско-германский договор о
ненападении от 23 августа 1939 года, известный как пакт Молотова –
Риббентропа. Этот документ является предметом острого неприятия со
стороны критиков России по следующим причинам:

пакт (и особенно секретные протоколы к нему) стал причиной
начала Второй мировой войны;
на его основе состоялся новый раздел Польши между СССР и
Германией;

Советский Союз осуществил аннексию, а затем и оккупацию стран
Прибалтики. Как считают некоторые представители научного мира и
СМИ, а также официальные лица, эта оккупация, прерванная в 1941-м
нападением Германии и возобновившаяся после вступления советских
войск в Прибалтику в 1944–1945 годах, продолжалась с лета 1940 до
1991 года. (Именно поэтому, полагают они, 9 мая не может быть
праздником для народов Прибалтики.)

В этой связи в странах Балтии, осуждающих немецкую оккупацию,
одновременно поднимается на щит «сопротивление» советским войскам,
оправдываются (особенно в Латвии и Эстонии) действия местных
национальных формирований, которые сотрудничали с нацистами и с
оружием в руках вели борьбу против «советских оккупантов».
Участников этих формирований приравнивают к ветеранам войны, а
зачастую они пользуются даже более существенными привилегиями, чем
те, кто сражался с нацистами.

В Польше и в некоторых других государствах резко критикуются
решения Ялтинской (Крымской) конференции, состоявшейся в феврале
1945-го, которые, по мнению ряда политиков и историков, положили
начало установлению тоталитарных режимов в Польше и других странах
Восточной и Юго-Восточной Европы, причем ответственность за это
возлагается прежде всего на Советский Союз. Опираясь на данный
факт, СМИ в ряде государств – новых членах Европейского союза
стремятся принизить роль СССР в разгроме нацизма.

Кроме того, активно выдвигается идея о том, что Россия должна
покаяться, принести публичные извинения за действия Советского
Союза в Прибалтике, Польше и других странах Восточной и
Юго-Восточной Европы в 1939–1947 годах и в последующий период.

Разговоры о покаянии, столь популярные ныне в ряде стран и среди
некоторых политических деятелей, неизменно вызывают крайне
негативную реакцию в России. В принципе сама идея тотального
«покаяния» и «извинения» представляется неконструктивной. Мировая
история знает тысячи войн, конфликтов, преступлений, и невозможно
представить себе, что случилось бы, начнись сегодня процесс
массовых «извинений». Надо признать, что культура осмысления
истории и «преодоления прошлого» весьма развита в странах
Евросоюза, который изначально был задуман как средство для
достижения того, чтобы раз и навсегда положить конец историческим
противоречиям между европейскими державами. Однако стоит напомнить,
что и в Европе путь к «покаянию» был весьма долгим и тернистым и
начинался он 55 лет назад не с выяснения отношений (в этом случае
интеграция, наверное, очень быстро закончилась бы), а с «вынесения
за скобки» исторических обид во имя создания устойчивой конструкции
экономического сотрудничества.

Кроме того, часто почему-то избегают говорить о том, что в
декабре 1989-го Съезд народных депутатов СССР специальным
постановлением осудил секретные протоколы к пакту Молотова –
Риббентропа и признал их недействительными как противоречащими
нормам права и морали. Тогда же советское руководство признало
ответственность Советского Союза за убийство польских граждан в
Катыни. С тех пор никто из руководителей нашей страны не ставил под
сомнение эти заявления и решения. И если современная Россия, по
мнению ее критиков, должна отвечать за предвоенную и послевоенную
политику СССР в отношении Прибалтики и Польши, то в той же степени
она «наследует» и официальные решения эпохи перестройки. Вряд ли
необходимы новые подтверждения прежнего решения – ведь такая
практика в принципе не свойственна России.

Анализируя причины и последствия заключения пакта Молотова –
Риббентропа, следует придерживаться многофакторного подхода и не
допускать упрощений. Этот советско-германский документ надлежит
рассматривать в контексте общей международной ситуации,
складывавшейся с конца 1930-х годов. Как известно, после прихода
нацистов к власти в Германии, представители СССР, Англии, Франции и
ряда других стран активно вели переговоры о создании системы
коллективной безопасности. Но эти усилия закончились неудачей, и
ответственность за это несет каждая из сторон.

Мюнхенское соглашение от 29 сентября 1938 года, ставшее
трагическим проявлением политики «умиротворения агрессора»,
коренным образом повлияло на международное положение: лидеры Англии
и Франции отдали Гитлеру часть Чехословакии. В Москве Мюнхенское
соглашение восприняли крайне болезненно, усмотрев в нем стремление
изолировать Советский Союз или даже попытку направить германскую
агрессию на восток. С весны 1939-го во внешней политике СССР
обозначился поворот к укреплению контактов с Германией.

Летом 1939 года появился новый шанс на создание
антигитлеровского блока: в Москве начались англо-франко-советские
переговоры. Но и эта попытка ни к чему не привела, потому что все
стороны ставили собственные интересы выше необходимости борьбы со
смертельной нацистской угрозой. Противоречивую позицию занимала
Польша, и вскоре, в конце августа 1939-го, как уже сказано выше,
был подписан советско-германский договор о ненападении с секретными
протоколами о разделе сфер влияния в Восточной Европе.

Бессмысленно отрицать, что присоединение балтийских стран
проходило в условиях советского силового давления. Очевидно и то,
что депортации и репрессии в Прибалтике, на которую сталинское
руководство распространило методы, применявшиеся по всей территории
Советского Союза, заслуживают решительного осуждения. Но очевидно и
другое: в событиях 1939–1941 годов действовали  различные,
зачастую противоречивые мотивы и причины, требующие комплексного,
многофакторного подхода и анализа. Наиболее существенные из
них:

— необходимость обеспечить безопасность Советского Союза, ибо,
несмотря на заключение договора и на показное дружественное
отношение советского руководства к Берлину, сохранялась убеждение в
том, что гитлеровская Германия остается главной военной опасностью
для СССР;

— имперские настроения Сталина и его желание «расширить
зону социализма»;

— внутриполитическое положение в балтийских странах,
население которых проявляло недовольство политикой своих
правительств;

— промежуточное положение прибалтийских государств, зажатых
между СССР и Германией, что ставило многих политиков Балтии перед
выбором; при этом левая часть общественного спектра склонялась в
сторону Москвы;

— связь присоединения Прибалтики Советским Союзом с
ситуацией в Европе, в частности с молниеносным разгромом Франции,
вызвавшим в Москве острое беспокойство (несмотря на внешние
дружеские жесты в адрес Гитлера).

В отношении событий 1945-го следует отметить, что Ялтинские
соглашения, а в более широком плане и вся Ялтинская
международно-политическая система, просуществовавшая в послевоенном
мире вплоть до конца 1980-х, также становятся сегодня мишенью для
критики. Явным отступлением от исторической правды являются попытки
возложить исключительно на Советский Союз ответственность за
решения, принятые в Крыму более 60 лет назад. Многие словно
забывают, что это были согласованные решения трех союзных держав
(СССР, США, Великобритания), а идею послевоенного раздела мира на
сферы влияния, прежде всего применительно к региону Центральной и
Восточной Европы, впервые предложил Уинстон Черчилль во время
встречи со Сталиным в 1944 году. Ялтинские соглашения, естественно,
носили компромиссный характер, но в целом отражали тогдашний
уровень согласия и взаимодействия между союзниками. Как и при любом
международно-политическом компромиссе, его участники вкладывали
свой смысл в принятые формулировки, но никто не оспаривал того
факта, что Советский Союз и его армия внесли решающий вклад в
разгром фашизма.

Острые дискуссии на эти темы продолжаются и в России, что
является нормальным плодотворным процессом. Недавно Институт
всеобщей истории Российской академии наук совместно с Латвийским
государственным университетом и Институтом современной истории в
Мюнхене провел международную конференцию о событиях 1939–1941
годов, в ходе которой высказывались самые различные точки зрения.
Участники подчеркивали, что политизация истории наносит вред
современным международным отношениям. Политика в наши дни не должна
стать заложницей истории.

Вместе с тем ряд российских историков и общественных деятелей –
отчасти в качестве реакции на волну критики извне, отчасти в своих
собственных политических интересах – призывают пересмотреть оценки,
ставшие общепринятыми за последние 15–20 лет. Подобные попытки
порождают ощущение возврата к трактовкам, бытовавшим тогда, когда
историческая наука находилась в жесткой зависимости от
государственной идеологии.

ВЫЗОВ РОССИЙСКИМ ИСТОРИКАМ

Дело историков из всех заинтересованных стран – не прекращать
кропотливой работы над исследованием военной тематики. Но и мы сами
должны помнить о том, как много еще пробелов в наших собственных
знаниях о Великой Отечественной войне. Кое-что начинает забываться
или игнорироваться. Так, авторы публикаций последнего времени
словно не знают, что Сталин слишком сильно полагался на пакт о
ненападении с Германией. Подписав этот договор, советский лидер не
сохранил никаких средств давления на германское руководство, хотя
он вполне мог поддерживать активные связи с Англией и дальше (чего
Гитлер в то время очень опасался) или, по крайней мере, разрешить
компартиям и левым силам стран Европы продолжать разоблачение
фашизма как главной угрозы миру и безопасности.

Специалисты до сих пор спорят о том, насколько наша страна была
подготовлена к войне. Новые документы позволяют говорить о том, что
где-то на рубеже декабря 1940 – января 1941 года в Кремле приняли
решение начать подготовку к войне. В официальной пропаганде
наметился резкий поворот: возобновилась критика фашизма, полностью
прекратившаяся после заключения советско-германского пакта.
Политбюро ЦК ВКП(б) в ходе своих заседаний начало срочно
рассматривать программы перевооружения. Но все эти меры оказались
явно запоздалыми. Достаточно упомянуть, что в директиве Г.К. Жукова
и С.К. Тимошенко от 17 июня 1941 года предписывалось завершить
работу по приведению «в норму» аэродромов Западного военного округа
до 1 октября (!) 1941-го.

По-прежнему острым остается вопрос о трагедии лета и осени 1941
года, когда сотни тысяч советских солдат и офицеров оказались в
окружении, погибли или попали в плен. Это произошло из-за слабой
профессиональной подготовки значительной части высшего командования
Красной армии. К примеру, только за первые четыре месяца 1941-го на
Западном фронте была произведена замена семи командующих фронтами.
Лишь пятеро из тех, кто начал войну в качестве командующего
фронтом, закончили ее в этой же должности (Г.К. Жуков, И.С. Конев,
К.А. Мерецков, А.И. Еременко и Р.Я. Малиновский. – Ред.).
Нашим историкам еще только предстоит глубоко изучить множество
вопросов, связанных с прошедшей войной. Это касается и такой темы,
как эвакуация промышленности на восток страны, позволившая
впоследствии создать экономический фундамент будущей победы.
Жесткая централизация всех сторон жизни Советского Союза в годы
войны, безусловно, сыграла положительную роль. Но при этом нельзя
забывать известный приказ Сталина «Ни шагу назад!», заградительные
отряды, штрафбаты и другие меры сталинского руководства,
проявлявшего чрезмерную жестокость к собственному народу.
Историческая наука должна искать ответы на вопрос, крайне важный не
только в историческом, но и в общефилософском, человеческом смысле:
какова цена войны и победы? Все ли жертвы были неизбежны и
оправданны? В достаточной ли степени советские политические лидеры
и военачальники руководствовались принципом «воевать не числом, а
уменьем»?

Несколько лет назад российские историки уже начали говорить о
советском коллаборационизме, о том, что в военных формированиях
вермахта служили многие сотни тысяч советских граждан. Конечно,
многие из них стремились сохранить свои жизни, находясь в страшных
условиях фашистских лагерей для военнопленных. И все же столь
значительное число людей, переметнувшихся к врагу, заставляет
задуматься не только о моральных корнях предательства, но и о самой
политике, проводимой в 1930-е годы руководством СССР, о ее реальной
поддержке гражданами.

Почти не исследована психология советских людей в годы войны на
фронте и в тылу. Только сравнительно недавно появилась работа о
«фронтовом поколении», но это лишь начальный вклад в изучение
большой и многоплановой темы. Люди испытывали постоянный стресс,
сталкивались со смертью и жестокостью на фронте, терпели страшные
лишения в тылу, переживали чудовищную трагедию, находясь в плену
или на оккупационных территориях. Об этом тоже необходимо постоянно
писать, так же как и о героизме воинов и тружеников.

Дальнейшего изучения требует и тема повседневной жизни и
состояния общества в годы войны. Это и изменение советской
ментальности, и трансформация представлений людей о жизни и смерти,
и жизнь в условиях голода и болезней, прояления жертвенности и
великодушия, соотношение преступления и наказания и т. д. Мало
исследован и вопрос о том, как победа и послевоенные
геополитические изменения повлияли на внутреннюю политику
сталинского руководства второй половины 1940-х – начала 1950-х
годов.

Историки всех стран продолжают анализировать деятельность и
механизмы функционирования антигитлеровской коалиции. Появилось
много новых документов, раскрывающих достижения коалиции, высокий
уровень согласия и одновременно скрытое противоборство, возросшее к
концу войны в силу различия геополитических целей. Этот уникальный
период эффективного взаимодействия государств, придерживавшихся
диаметрально противоположных идеологических взглядов, крайне
интересен не только для историков, но и для действующих политиков,
которые могут извлечь из него полезные уроки.
Когда-то наши исследователи видели «правду истории» только в
розовых тонах, в контексте «поступательного прогрессивного
развития». За прошедшие 20 лет российская историография преодолела
дистанцию огромного размера к обновлению исторических
представлений. Гордясь историей нашей страны, мы вместе с тем
осудили преступления против советских людей, репрессии,
тоталитарные методы управления экономической, политической и
духовной жизнью.
Подавляющее большинство российских граждан, в том числе и
историков, поддержали демократический выбор России, новый взгляд на
историю страны и мира. И нет никаких оснований для того, чтобы,
реагируя на подчас несправедливую критику в адрес России,
пересматривать достижения последних 20 лет.

Содержание номера
После затишья: Россия и арабский мир на новом этапе
Владимир Евтушенков
Очень своевременный противник
Владислав Иноземцев
Экономический шпионаж – тайное оружие великих держав
Али Лаиди
Демократия и ядерное оружие
Алексей Арбатов
Свобода СМИ в России: юбилей без торжеств
Владимир Энтин
Необратимый бег «колесницы реформ»
Владимир Дегоев
Аршин для России
Александр Музыкантский
Центральная Азия: корни конфликтов
Свобода и справедливость на сегодняшнем Ближнем Востоке
Бернард Льюис
Давняя война и современная политика
Фёдор Лукьянов
Россия и Балтия: дело не в истории
Михаил Демурин
Тени прошлого над Россией и Балтией
Ларс Фреден
Белые пятна в истории великой войны
Александр Чубарьян
Вторая мировая, которой не было
Александр Кузяков
«Бомба Гитлера» и взгляд из Москвы
Райнер Карльш
Борьба за трансформацию военной сферы
Макс Бут
Альтруизм как национальный интерес
Кьелль Магне Бундевик
Призрак свободы
Тимофей Бордачёв