09.06.2005
Призрак свободы
№3 2005 Май/Июнь
Тимофей Бордачёв

Кандидат политических наук, научный руководитель Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ «Высшая школа экономики», программный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай».

Аффилиация

SPIN РИНЦ: 6872-5326
ORCID: 0000-0003-3267-0335
ResearcherID: E-9365-2014
Scopus AuthorID: 56322540000

Контакты

Тел.: +7(495) 772-9590 *22186
E-mail: [email protected]
Адрес: Россия, 119017, Москва, ул. Малая Ордынка, 17, оф. 427

Отказавшись в ходе референдумов 29 мая и 1 июня 2005 года
поддержать «Договор, учреждающий Конституцию для Европы»,
избиратели Франции и Нидерландов – двух стран, стоявших у истоков
европейской интеграции, – преподали всему миру урок демократии и
осознанного волеизъявления. Этот урок должен быть усвоен авторами
трудночитаемого текста из 252 страниц (французская версия),
политическими лидерами, которые подписали его в торжественной
обстановке в Риме 29 октября 2004-го, а также теми странами, где
Конституция получила одобрение либо в ходе непродолжительных
парламентских слушаний, либо в результате референдума с позорно
низкой явкой избирателей.

Да и соседям единой Европы, упорно ограничивающим масштабы
участия общества в определении политического будущего, результаты
голосования дают почву для размышлений. В особенности это касается
России, где власти традиционно склонны принимать важные решения без
оглядки на общественное мнение.

Суть урока демократии заключается в том, что не бывает
устойчивой конструкция, правовая база которой создавалась мудрецами
на государственной службе в отрыве от пожеланий рядовых граждан.
Дефицит демократии – неизбежное зло и главная системная ошибка
технократической системы управления – неминуемо дает себя знать и
рано или поздно становится тормозом всего процесса. Как правило,
это проявляется на выборах, когда избиратели отказывают в поддержке
политическим инициативам, не учитывающим их мнение. В тех же
странах, где гражданам редко предоставляется возможность влиять на
власть напрямую, они вынуждены просто саботировать реализацию
решений, принятых без их участия.

Поддался искушению «рационального» технократического управления
и Европейский союз. За последние 10–15 лет логика процесса
европейской интеграции все больше напоминала принцип езды на
велосипеде: пока крутишь педали, не упадешь. При этом техническое
состояние транспортного средства, самочувствие пассажиров и их
«эгоистические» пожелания оставались, как правило, без особого
внимания. Скорость движения увеличивалась, причем всегда во имя
некой высшей цели, будь то экспансия общего рынка (как в случае с
расширением и включением государств европейской периферии в
программу «нового соседства») либо превращение Европейского союза в
самую конкурентоспособную экономику в мире к 2010 году.

По замечанию одного из представителей Комиссии Европейских
сообществ (КЕС), сделанному, правда, совершенно по другому поводу,
в современных условиях лидеры не могут каждый раз ждать того
момента, когда общество и политические элиты захотят полностью
поддержать их инициативы. Люди консервативны по своей природе и не
всегда способны оценить важность и глубину принимаемых решений. А
стало быть, и действовать зачастую нужно без оглядки на неизбежно
запаздывающее общественное мнение.

Изначально интеграция основывалась на реальной готовности всех
участников процесса к сближению. Во второй половине 1980-х был
преодолен «евросклероз» предыдущего десятилетия и углубление
интеграции стало осознанной необходимостью. Большинство стран
Западной Европы ощутили плоды упорного труда всех послевоенных лет,
и даже в Италии началась серьезная борьба с мафией. Решительно шли
к экономическому процветанию Ирландия и Испания, а Греция с
Португалией хоть и оставались «гадкими утятами», но пристойно
двигались в общем строю.

Мощная динамика, заданная в конце 1980-х годов в период
председательства Жака Делора (1985–1995), воистину великого лидера
Европейской комиссии, поддержанного такими «гигантами», как Гельмут
Коль и Франсуа Миттеран, позволила сообществу европейских
демократий стремительно развиваться и вширь, и вглубь. На рубеже
1990-х годов к внутренней энергии, накопленной Европейскими
сообществами за 30 лет, добавился колоссальный внешний импульс –
необходимость взять на себя ответственность за судьбу восьми стран
Центральной и Восточной Европы, которые тогда только вышли из тени
рушившейся советской империи.

Именно в этот период появился и приобрел принципиально новое
качество Брюссель – столица единой Европы и главная резиденция
пресловутой европейской бюрократии. Высочайший профессионализм,
работоспособность и энергия чиновников Европейской комиссии сделали
«европейский квартал» – скопление административных зданий вокруг
площади Шумана – центром принятия важнейших решений и источником
все новых инициатив, направленных на нормативное сближение стран
ЕС, а также усиление политической и экономической роли Европы в
мире.

Параллельно Брюссель «отъедал» все больше полномочий у
национальных правительств и парламентов стран ЕС и, ссылаясь на
повышение европейской конкурентоспособности как на высшую цель,
прибирал к рукам рычаги регулирования экономической деятельности в
странах общего рынка. Сотрудники КЕС действительно демонстрировали
способность работать быстрее и лучше национальных бюрократий.
Решения, которые они предлагали, как правило, больше
соответствовали ситуации внутри Европейского союза и оказывались
технически более выверенными в тех случаях, когда касались мер по
усилению влияния Европы на соседние страны. Одним из последних
триумфов стала разработка планов по созданию Общего экономического
пространства с Россией, дающего возможность решать все вопросы «в
оперативном порядке», не привлекая излишнего внимания
общественности и деловых кругов.

Результатом политического решения явилось и присоединение к ЕС
десяти новых стран-членов, ознаменовавшее самое масштабное
расширение Евросоюза. При этом только одно из вновь вступивших
государств – крошечная Мальта – не имело на 1 мая 2004 года
собственных «скелетов в шкафу», будь то социалистическая система
социальной защиты, бесправные нацменьшинства, территориальные споры
с соседями или полная неспособность вести диалог на дипломатическом
языке Западной Европы.

Проверку же соответствия стран-кандидатов «копенгагенским
критериям» – рамочным требованиям к претендентам на членство в
Европейском союзе – возложили на Комиссию, которая приобрела роль
самостоятельного политического игрока. В результате крупнейший за
всю историю внешнеполитический проект единой Европы был полностью
отдан на откуп брюссельским технократам, что окончательно уверило
их в способности «собственноручно» принимать любые, даже самые
важные, стратегические решения.

На фоне многолетней «устойчивой позитивной динамики» в декабре
2001-го было принято решение о подготовке нового договора и
учреждении с этой целью европейского Конвента. Его работа имела
целью выработать документ, который заменил бы собой предыдущие
договоры о ЕС, признанные большинством граждан слишком сложными и
трудными для восприятия. Учитывая, что специфика процесса
европейской интеграции всегда состояла в отказе от простых решений
в пользу сложных процедур и механизмов согласования интересов,
задача предложить публике простой текст с самого начала выглядела
рискованной.

Да и сам текст конституционного договора готовился Конвентом
«мудрецов» в явном отрыве от населения стран Евросоюза. Положенная
в его основу высшая цель – условная «европейская мечта» –
осознавалась лишь частью политических элит. При этом конкретные
параметры документа разрабатывались в КЕС, став затем предметом
ожесточенного торга лидеров стран Европейского союза в ходе
нескольких саммитов, что само по себе не могло не способствовать
снятию с Конституции романтического флера.

Ничего романтического и не вышло. В результате полуторагодичной
работы Конвента на свет появился документ, насчитывающий (с
приложениями) порядка 850 страниц. Текстовое воплощение
«европейской мечты» – это 448 статей, 36 дополнительных протоколов,
два приложения и 50 деклараций, отражающих отдельные мнения
стран-участниц относительно судьбы Игналинской атомной станции,
написания слова «евро» на латышском и венгерском языках,
экономической помощи регионам бывшей ГДР и многого другого. Кроме
того, Конституция лишала страны – члены ЕС права вето по всем
вопросам экономической политики и фактически выводила Комиссию
из-под контроля Европарламента – единственного избираемого органа
Евросоюза. Также Парламент лишался права законодательной инициативы
по большинству вопросов.

В отличие от Конституции США, открывающейся словами «Мы,
народ…», европейская Конституция начинается с длительного перечня
подписантов, увековечивающего имена президентов, царственных особ,
премьер-министров, федеральных канцлеров и одного великого герцога.
Список дополнили именами лидеров Болгарии, Румынии и даже Турции,
поскольку те возглавляют страны, признанные кандидатами на
вступление в ЕС, и разделяют «культурное, религиозное и
гуманистическое наследие Европы». Вскоре опубликовали и «удобный
для чтения» (Reader Friendly) вариант Конституции, насчитывающий
всего 219 страниц.

Спору нет, законодательные документы единой Европы никогда не
отличались краткостью, и рядовые граждане всегда испытывали
трудности при их изучении. Однако ни Римский, ни Маастрихтский, ни
Амстердамский или Ниццкий договоры не претендовали на то, чтобы
именоваться Конституцией. В отличие от перечисленных документов
Конституция принимается на веки вечные (unlimited duration), а
внесение в нее любых поправок требует почти недостижимого двойного
большинства: глав государств и населения их стран. Договоры
предполагали приведение национальных законодательств стран-членов в
соответствие с общими решениями в каждом отдельном случае и
согласно демократическим процедурам. Конституция же должна
установить общеевропейские наднациональные нормы, обязательные к
исполнению всеми с момента принятия.

С экономической точки зрения Конституция стала своего рода
либеральной мечтой. По подсчетам одного французского автора, слово
«рынок» использовано в ее тексте 78 раз, а «конкуренция»,
«свободный и конкурентный рынок» и «независимость Европейского
центробанка» – 27, 7 и 98 раз соответственно. Слово «занятость»
упоминается в одном случае, а «безработица» вообще ни разу.
Неудивительно, что, как подметили многие в Европе, конституционный
договор вызвал полное одобрение президента США Джорджа Буша.

Другой особенностью стало предельное насыщение текста деталями,
законодательно регулирующими экономическую политику в странах
единой Европы. Управление и унификация норм экономической
деятельности вообще является «коньком» Еврокомиссии, в чем Москва
имела блестящий шанс убедиться в ходе подготовки совместных
«дорожных карт» России и ЕС по четырем общим пространствам. Правда,
как и в случае с европейской Конституцией, документ становится
недоступным для понимания даже продвинутого пользователя.

С ноября 2004 года начался процесс ратификации. Не особенно
задумываясь, первыми под новым договором подписались Венгрия и
Литва. Их примеру последовали Австрия, Бельгия, Словакия и
Словения, парламенты которых ратифицировали Конституцию весной
2005-го. Из стран, решившихся вынести договор на референдум,
выделилась Испания. Ее граждане хотя и одобрили Конституцию, но
отнеслись к этому вопросу довольно равнодушно, обеспечив в день
голосования явку в 42 с небольшим процента.

С самого начала все с трепетом ждали референдума в
Великобритании. Жителей Соединенного Королевства, пребывание
которого в составе ЕС и так выглядит забавным парадоксом, вполне
обоснованно подозревали в намерении провалить договор. В последние
месяцы эти подозрения перешли уже в твердую уверенность.

Однако настоящий сюрприз подстерегал авторов Конституции во
Франции и Нидерландах. Исходя из собственных политических
соображений, президент Французской Республики Жак Ширак решился на
самый рискованный шаг – провести в конце мая 2005 года национальный
референдум. В результате судьба европейской Конституции стала
внутренним делом Франции, а ее граждане увлеченно приступили к
изучению самого документа – мысль, которая вряд ли пришла в голову
жителям стран, одобривших договор. За считанные недели Конституция
превратилась в хит национального списка бестселлеров, а книги под
названием «Понять европейскую Конституцию» и «Десять ключей к
пониманию Конституции» разлетелись с полок магазинов, подобно
горячим пирожкам. Как отметил один из авторов интернет-издания
EUObserver, весной 2005-го разгадывание Конституции стало во
Франции чем-то вроде национального вида спорта.

Похожие процессы наблюдались и в Нидерландах, власти которых
также решились на проведение национального референдума. Ранее в
этой стране плебисциты не проводились, и поэтому подданные королевы
Беатрикс отнеслись к полученному поручению максимально серьезно. В
отличие от Франции, где главной претензией населения к Конституции
стал ее излишний экономический либерализм, большую часть голландцев
заставили насторожиться передача Брюсселю полномочий по
регулированию экономической деятельности и явное усиление роли
новых стран-членов из Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ) в
общеевропейском процессе принятия решений. Дошло даже до
анекдотичной ситуации: после недавнего песенного конкурса
«Евровидение» в Киеве число нидерландских противников Конституции
выросло на 8 % только из-за того, что страны ЦВЕ якобы дружно
голосовали за представителей своих соседей невзирая на реальное
качество их выступлений. В результате исполнители от стран «старой
Европы» заняли последние позиции, а голландская певица даже не
попала в финал.

Итоги песенного состязания до крайности обеспокоили и без того
подозрительных голландцев. Они уже давно задавались вопросом,
почему граждане стран ЦВЕ, которые лишь с недавних пор живут в
условиях рынка и демократии, имеют такие же права на решение
общеевропейских дел, как и те, кто строит капитализм, как минимум,
с XVI века. В результате большинство жителей Нидерландов решили
сказать европейской Конституции «Nee», тем самым предоставив повод
поставить под сомнение правильность направлений и темпов развития
Европы за последние 10–15 лет. А то, мол, если слушать технократов
из Еврокомиссии, то даже Турция с Украиной могут вступить в ЕС
через десяток лет, стоит им только выполнить рамочные условия по
обретению членства и оказать уважение проверяющим из Директората
КЕС по расширению.

Важнее, однако, другое. Во Франции и Нидерландах мы все стали
свидетелями непосредственного вовлечения рядовых избирателей в
транснациональную общеевропейскую политику. Драматические события
весны 2005 года демонстрируют всему миру уникальный пример
транснациональной демократии в действии. В отличие от предыдущих
договоров – Римского, Маастрихтского, Амстердамского и Ниццкого,
Конституция ЕС не технический перечень сфер и механизмов
экономической интеграции. Конституционный договор имеет
всеобъемлющий характер и призван стать поворотным этапом истории,
заложить основу для развития Европейского союза на годы вперед, а
стало быть, есть повод отнестись к нему серьезно.

Можно сожалеть о том, что население двух стран – основательниц
ЕС подключилось к определению судьбы европейского интеграционного
проекта лишь на поздней стадии, когда у тех, кто сомневался в
правильности отдельных положений, отсутствовали возможности
выразить свое мнение иначе, чем отвергнув весь текст. Но это не
является большой трагедией. Возможно, и в других странах,
правительства которых (Германия) поспешили использовать
парламентскую ратификацию договора в качестве инструмента влияния
на своих соседей, граждане наконец-то зададутся вопросом, почему
они не пошли по франко-голландскому пути.

Незадолго до референдума во Франции премьер-министр Люксембурга
Жан-Клод Юнкер заявил, что выработка нового документа потребует до
10 лет. Весьма вероятно, что это так. Очевидно, однако, что
стабильная основа общего будущего как в рамках объединяющейся
Европы, так и в ее отношениях со своими соседями и «стратегическими
партнерами» не может строиться только на политической воле и
решимости лидеров. Необходимо, чтобы работа над Основным законом
Европы с самого начала сопровождалась широким вовлечением в нее
рядовых граждан и неправительственных организаций. Ведь согласно
статье I – 47.1 Договора, учреждающего Конституцию для Европы,
«институты ЕС должны соответствующим случаю образом давать
гражданам и их представительным ассоциациям возможность выразить
свое мнение во всех областях деятельности Союза».

Содержание номера
После затишья: Россия и арабский мир на новом этапе
Владимир Евтушенков
Очень своевременный противник
Владислав Иноземцев
Экономический шпионаж – тайное оружие великих держав
Али Лаиди
Демократия и ядерное оружие
Алексей Арбатов
Свобода СМИ в России: юбилей без торжеств
Владимир Энтин
Необратимый бег «колесницы реформ»
Владимир Дегоев
Аршин для России
Александр Музыкантский
Центральная Азия: корни конфликтов
Свобода и справедливость на сегодняшнем Ближнем Востоке
Бернард Льюис
Давняя война и современная политика
Фёдор Лукьянов
Россия и Балтия: дело не в истории
Михаил Демурин
Тени прошлого над Россией и Балтией
Ларс Фреден
Белые пятна в истории великой войны
Александр Чубарьян
Вторая мировая, которой не было
Александр Кузяков
«Бомба Гитлера» и взгляд из Москвы
Райнер Карльш
Борьба за трансформацию военной сферы
Макс Бут
Альтруизм как национальный интерес
Кьелль Магне Бундевик
Призрак свободы
Тимофей Бордачёв