01.05.2021
Канал влияния?
№3 2021 Май/Июнь
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-3-150-160
Павел Гудев

Кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Центра североамериканских исследований ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН.

Илья Крамник

Младший научный сотрудник Центра североамериканских исследований ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН.

Турецкие действия вокруг проливов и безопасность России

Политический скандал в Турции в апреле 2021 г., вызванный «письмом 103 адмиралов», вновь привлёк внимание к одной из ключевых проблем международных отношений: проблеме статуса Черноморских проливов и возможных его изменений в связи со строительством канала «Стамбул».

Интерес к теме повышает нервная реакция турецкого руководства: дюжину отставных офицеров из числа подписавших письмо сразу задержали и поместили под арест, обвинив в попытке государственного переворота и в связи с Фетхуллахом Гюленом. Реджеп Тайип Эрдоган назвал их врагами Ататюрка и Турецкой Республики. А ведь авторы письма всего лишь сказали, что сейчас не время начинать дискуссию о Конвенции Монтрё 1936 г., в особенности в связи с планами по строительству нового канала, так как Конвенция полностью отвечает интересам Турции.

Эрдоган крайне болезненно реагирует на критику и не любит, когда ему в открытую перечат, видя в этом заговор против него лично и существующей политической системы. Но, даже принимая во внимание своеобразное отношение турецкого общества к собственным вооружённым силам, нельзя не заметить, что налицо явный «перегиб», так как некоторые из отставных адмиралов уже отсидели положенные сроки после неудачной попытки военного переворота 2016 года. Если же говорить о позиции самого турецкого лидера по обсуждаемому вопросу, то на высоком политическом уровне было заявлено, что президент может, когда на то будет его воля, выйти из тех или иных международных соглашений, включая Конвенцию Монтрё. Подобные заявления хороши для пропагандистских целей, но не имеют отношения к реальности. Режим Конвенции – сфера действия не национального турецкого законодательства, а международного права. Её изменение и пересмотр возможны лишь в ходе работы новой международной конференции, а не в одностороннем формате, как бы того ни хотели некоторые турецкие политики.

 

Монтрё и Турция

 

Правда ли, что без Конвенции Монтрё Турции станет намного легче жить? На самом деле, наоборот, – в её отсутствие к черноморским проливам неизбежно станут применяться нормы и положения Конвенции ООН по морскому праву 1982 г., а значит черноморские проливы будут автоматически отнесены к категории международных с правом транзитного прохода, которое одинаково применимо как к гражданским судам, так и военным кораблям, и не может быть приостановлено. В данном случае ключевое значение будут иметь два критерия: географический и функциональный. Последний означает, что проливы давно и постоянно используются для международного судоходства. А первый – то, что они соединяют одну часть открытого моря/исключительной экономической зоны (в Эгейском море) с другой частью открытого моря/исключительной экономической зоны (в Чёрном море), а значит – здесь должно быть применимо право транзитного прохода.

Турция, конечно, может полагаться на то, что она не числится участницей ни Женевских конвенций по морскому праву 1958 г., ни самой Конвенции ООН по морскому праву 1982 г., в рамках которой и было закреплено право транзитного прохода, то есть теоретически может не исполнять их нормы и положения. Но такой подход не учитывает того обстоятельства, что Конвенция 1982 г. кодифицировала (естественно, за некоторыми исключениями) нормы международного обычного права, обязательные для исполнения всеми членами международного сообщества. Конечно, вопрос о том, является ли на сегодняшний день право транзитного прохода устоявшейся нормой обычного права, носит дискуссионный характер. Соединённые Штаты в своих военно-стратегических интересах доказывают, что да, а, например, Иран считает, что нет, и им могут пользоваться исключительно страны, которые Конвенцию подписали и ратифицировали. Таким образом, Иран, не участвующий в Конвенции, может не признавать это право за США, которые также остаются вне её рамок. В отношении черноморских проливов допустима эта же логика. А с нашей же точки зрения, право транзитного прохода движется к тому, чтобы стать в перспективе нормой международного обычного права…

Конечно, не все заявления президента Эрдогана, можно назвать бахвальством. Так, он совершенно прав, говоря, что строительство канала «Стамбул», параллельного проливу Босфор, упрочит суверенитет Турецкой Республики. Конвенция Монтрё хоть и закрепила суверенитет Турции над проливами, но он всё равно ограничен в её рамках. Прежде всего, это касается режима торгового судоходства, в отношении которого должна действовать полная свобода. Турция же ещё с начала 1980-х гг. активно использует экологическую риторику для ужесточения режима прохода через проливы коммерческих судов. В рамках принятых регламентов и инструкций по их исполнению Анкара вводит всё новые и новые ограничения: от максимального размера судна до необходимости использовать лоцманскую проводку в тех или иных случаях. В данном случае Турция опять забывает, что предмет регулирования находится в сфере действия не национального, а международного права. Никакие односторонние действия Турции не могут рассматриваться как легитимные без одобрения всех участников Конвенции Монтрё или же одобрения на уровне Международной морской организации (IMO), ответственной за обеспечение безопасности судоходства. Регламенты и инструкции не являются поправками к Конвенции.

И вот Турция нашла выход – строительство канала «Стамбул», в котором регулирование судоходства будет целиком и полностью основано на внутреннем законодательстве, и проходить его придётся исключительно по правилам, которые установит Анкара. Слова же Эрдогана о том, что строительство нового канала нельзя никак связывать с Конвенцией Монтрё – и лукавство, и правда одновременно. Правда, потому что этот шаг не может привести к автоматическому разрушению режима Конвенции, поскольку заход в акваторию Чёрного моря из Эгейского всё равно будет пролегать через Дарданеллы. Это, в свою очередь, означает, что все ограничения – по классу, водоизмещению, времени присутствия – будут сохраняться в отношении военных кораблей нечерноморских государств. А лукавство, потому что канал «Стамбул» – лишь первый шаг. Второй – строительство канала, параллельного Дарданеллам, что, как утверждается, можно будет сделать гораздо проще, быстрее и финансово необременительно. А тогда, как, видимо, считают в Анкаре, страна получит возможность если не избавиться от ограничений Монтрё, то как минимум заменить её режим на новый, максимально приближенный к режиму прохода через внутренние воды прибрежного государства. Да, и ещё в качестве бонуса – появится возможность зарабатывать на проходе судов.

Турция затевает опасную игру. В отношении искусственно созданных гидротехнических сооружений, к коим относятся и каналы, сложилась, по мнению большинства экспертов, норма международного обычного права: эти каналы служат для обеспечения интересов международного судоходства, здесь должна действовать полная свобода и для гражданских судов, и для военных кораблей, а меры регулирования прохода не должны носить дискриминационный характер. Всё вместе это означает, что Турция находится в плену опасной иллюзии: полагает, что сможет удержать контроль над судоходством в каналах в своих руках и самостоятельно решать, кого пускать, а кого нет. Нам представляется, что Турции не удастся создать здесь какой-то уникальный правовой режим, который отличался бы от существующих в Суэцком и Панамском каналах.

Главные интересанты такого развития событий – конечно же, США и их союзники по НАТО, которые были бы рады избавиться от ненавистных им ограничений Монтрё по классу (все, кроме авианосцев и подлодок), водоизмещению (45 тысяч тонн – корабли под всеми флагами нечерноморских стран; 30 тысяч тонн – под флагом одной страны; 15 тысяч тонн – максимум во время прохода проливов; 10 тысяч тонн – максимум для одного корабля) и времени пребывания (21 день) – в отношении своих военных кораблей с целью расширения присутствия своих ВМС в акватории Чёрного моря уже на постоянной, а не ротационной основе.

Вероятно, своими действиями Турция посылает сигнал как Москве, так и Вашингтону. Нас она пугает тем, что именно в её руках находится ключ от безопасности в Чёрном море и она будет им распоряжаться в собственных интересах.

Означает ли это, что Анкара готова полностью отказаться от подхода, который устраивал Россию и в соответствии с которым все вопросы обеспечения безопасности в регионе должны решаться черноморскими странами без привлечения внерегионалов? Конвенция Монтрё исходила из приоритетного учёта интересов Турции и остальных черноморских государств в области безопасности, а строительство каналов способно привести к противоположной ситуации и открыть Чёрное море для всех желающих, тем самым потенциально увеличив уровень напряжённости. Соединённые Штаты будут бесконечно рады такому развитию событий, но готова ли Турция к этим переменам?

 

Предыстория вопроса

 

Впервые после взятия Константинополя в 1453 г. турецкое господство в Азово-Черноморском бассейне было поставлено под вопрос через 240 с лишним лет, когда Россия захватила Азов и получила контроль над устьем Дона. Впрочем, не слишком удачная для России русско-турецкая война 1710–1713 гг. на несколько десятилетий замедлила расширение российского влияния в Причерноморье. Вопрос о правах прохода через Босфор и Дарданеллы в тот период не ставился в принципе – даже торговля на Чёрном море велась только с использованием турецких судов. Ситуация начала меняться с подписанием Кючук-Кайнарджийского мира (1774 г.), впервые разрешившего плавание в турецких водах российским торговым судам. Вопрос прохода военных кораблей решён, однако, не был. Впервые он был урегулирован в рамках Константинопольских союзных договоров 1799 и 1805 гг., позволивших российским военным кораблям проходить проливы, причём Чёрное море объявлялось закрытым для военных и каперских судов третьих держав. Но после поражения третьей антифранцузской коалиции Османская империя пошла на сближение с Францией, и вскоре очередная русско-турецкая война перечеркнула достигнутый было результат.

Поражения турецких войск под Рущуком и у Слободзеи в 1811 г. вновь заставили Турцию пойти на переговоры, но Бухарестский мир не решал вопроса прохода военных кораблей, подтвердив, впрочем, ранее полученные свободы торгового мореплавания. В 1826 г. положения договора подтверждены Аккерманской конвенцией. Но уже год спустя, в 1827 г., Турция её аннулировала на фоне обострившихся в связи с греческим восстанием и особенно после Наваринского сражения отношений с Россией. Русско-турецкая война 1828–1829 гг. закончилась поражением Турции. Адрианопольский мирный договор 1829 г., среди прочего, вновь подтвердил свободу торгового мореплавания, но вопросы транзита военных кораблей не затрагивал. Поражение в войне привело к резкому ослаблению Османской империи и серьёзному внутреннем конфликту, вылившемуся в турецко-египетскую войну 1831–1833 годов. Опасаясь неконтролируемого распада Османской империи и перехода её владений под контроль других стран, в первую очередь Франции и Великобритании, Россия оказала турецкому султану Махмуду II помощь в войне с Египтом, которая на первом этапе развивалась для Турции неудачно. В феврале-апреле 1833 г. в Босфор вошли несколько соединений боевых кораблей Черноморского флота, а на азиатском берегу пролива высадился многочисленный десант. После этого Россия вступила в переговоры с египетским пашой Мухаммедом Али, заставив того сначала остановить наступление на Стамбул, а затем и отвести войска.

Главным итогом Босфорской операции русской армии и флота стало подписание Ункяр-Искелесийского союзного договора между Россией и Турцией сроком на восемь лет, который можно считать, наверное, самым большим успехом России в вопросе регулирования Черноморских проливов. Особая статья данного соглашения предусматривала закрытие Черноморских проливов для военных кораблей нечерноморских держав. При этом договор подтверждал ранее заключённые соглашения, включая договоры 1798 и 1805 гг., дававшие право российским военным кораблям проходить через проливы. Результатом стал довольно серьёзный кризис – британское и французское правительство предъявили протест Турции, в ультимативной форме потребовав отказаться от ратификации договора. Турецкий султан, впрочем, опираясь на поддержку Петербурга, отказался удовлетворить требования европейских держав, а противоречия Лондона и Парижа не позволили им в тот момент сформировать устойчивую военную коалицию.

Тем не менее европейские страны не оставили попыток вмешаться в решение вопроса о Черноморских проливах и воспользовались шансом, который предоставила им вторая турецко-египетская война (1839–1841 гг.), в ходе которой Россия, Великобритания, Франция, Австрия и Пруссия поддержали Османскую империю. К тому моменту истёк срок действия Ункяр-Искелесийского договора, и его заменила Лондонская конвенция о проливах 1841 г., согласно которой Босфор и Дарданеллы в мирное время объявлялись закрытыми для военного флота всех стран. Турецкий султан мог дать разрешение на проход лёгких военных судов, состоящих в распоряжении посольств. Лондонскую конвенцию 1841 г. можно считать первым актом многостороннего регулирования вопроса о проливах, и с этого момента всё последующее регулирование этой проблемы осуществляется именно многосторонними международными соглашениями.

Лондонская конвенция заметно ухудшила положение России – Черноморский флот оставался заперт в Чёрном море, но никакие гарантии безопасности проливов в случае войны не предусматривались. Эта проблема встала наиболее остро в ходе Крымской войны 1853–1856 гг., когда флоты европейских держав вошли в Чёрное море и высадили десант в Крыму. Парижский мирный договор 1856 г. подтвердил положения Лондонской конвенции о закрытости проливов, Чёрное море объявлялось нейтральным, а Россия и Турция обязывались ликвидировать военно-морские силы и флотские арсеналы по его берегам. Вместе с тем это положение не давало России ничего в плане безопасности – с учётом сохранения баз турецкого флота в Средиземном и Мраморном море, а также наличия в Средиземном море сильных флотов европейских держав.

В 1870 г. министр иностранных дел, канцлер Российской Империи Александр Горчаков подписал знаменитую депешу, согласно которой Россия отказывалась от соблюдения положений Парижского мирного трактата в части, ограничивающей право содержать на Чёрном море флот и береговые арсеналы[1]. Главной причиной был вопрос гарантий безопасности. Обосновывая отказ от соответствующих пунктов договора 1856 г., князь Горчаков указывал и на упомянутую выше проблему наличия турецких и европейских военно-морских сил в непосредственной близости от Чёрного моря, и на нарушения нейтралитета Чёрного моря, включая вмешательство в судьбу дунайских княжеств – Молдавии и Валахии. Момент для восстановления прав России на Чёрном море был выбран очень удачно: поражение Франции в войне с Пруссией и формирование Германской империи означало отсутствие шансов на создание очередной антироссийской коалиции, которая могла бы заставить Петербург отказаться от своих намерений под угрозой применения силы. Против ожидаемо выступил британский МИД, результатом чего стало подписание нового Лондонского договора от 1871 года. Он фиксировал право Турции и России содержать военные флоты на Чёрном море, одновременно позволяя Турции пропускать через проливы корабли дружественных ей держав – то есть бывших противников России по Крымской войне.

Восстановление права содержать флот на Чёрном море само по себе заметно повышало возможности России гарантировать безопасность на южном фланге, однако дипломатический шаг не был подкреплён необходимыми военными мерами – и в итоге в русско-турецкой войне 1877–1878 гг. Россия почти не имела боеспособного флота на Чёрном море. Это осложнило боевые действия и не позволило противостоять пришедшим в Босфор кораблям британского Средиземноморского флота, что, возможно, обусловило сохранение Турции как государства в целом. Положения Лондонского договора 1871 г. сохраняли действие и в ходе русско-японской войны 1904–1905 гг., они не позволили России использовать на Дальнем Востоке корабли Черноморского флота, появление которых могло бы существенно повлиять на ход и исход боевых действий.

Во время Первой мировой войны отсутствие гарантий безопасности проявилось вновь: ещё будучи нейтральной, Турция пропустила через Черноморские проливы немецкие корабли – линейный крейсер «Гебен» и лёгкий крейсер «Бреслау», появление которых на театре военных действий во многом обусловило вступление Турции в войну на стороне Центральных держав. В ходе войны союзники по Антанте – Россия, Франция и Великобритания – достигли соглашения о передаче России Константинополя и зоны проливов в обмен на земли в азиатской части Османской Империи. После Октябрьской революции 1917 г. и фактического выхода России из войны советское руководство заявило о разрыве этого соглашения. Вопрос о его реальном выполнении в случае продолжения участия России в войне (независимо от формы правления) составляет до сих пор предмет оживлённой дискуссии.

Поражение Центральных держав в Первой мировой войне, повлёкшее, среди прочего, распад Османской Империи, ознаменовалось и резким изменением режима проливов. По Севрскому договору 1920 г., зона проливов объявлялась демилитаризованной и передавалась под международный контроль. Но положения договора так и не вступили в силу: поддержанные Советской Россией кемалисты сумели взять под контроль большую часть собственно турецких территорий, пользуясь противоречиями в лагере Антанты. При этом в 1921 г. в Москве был подписан советско-турецкий договор, предполагавший, в частности, решение вопроса о статусе проливов на конференции Черноморских держав. Тогда же подписано соглашение о военной и финансовой поддержке Турции со стороны РСФСР. В 1925 г. Москва и Анкара заключили договор «О дружбе и нейтралитете», продлённый в 1931 г. (на пять лет) и в 1935 г. (на десять).

Как и в предыдущих случаях, попытка «выключить» из процесса третьи страны не удалась. Севрский договор заменили новым соглашением, принятым в июле 1923 г. по итогам конференции в Лозанне. Документ предусматривал свободное прохождение Черноморских проливов кораблями любых стран без каких бы то ни было ограничений. СССР с подобным урегулированием не согласился, и тринадцать лет спустя Лозаннская конвенция была заменена ныне действующей Конвенцией Монтрё.

Однако история попыток изменить статус проливов на этом не закончилась. В конце Второй мировой войны советское руководство денонсировало советско-турецкий договор 1925 г. и попыталось добиться изменения режима контроля над Черноморскими проливами, потребовав от Турции ввести режим совместного контроля и разместить в проливах советскую военно-морскую базу. Одновременно предъявлялись территориальные претензии к Турции. Не исключено, что этот шаг Москвы стал основным побудительным стимулом вступления Турции в НАТО.

Если анализировать историю соглашений о статусе проливов, то можно выделить характерные особенности турецкого поведения, прослеживающиеся в соглашениях 1798–1805 гг., Ункяр—Искелесийском договоре 1833 г., Московском договоре 1921 года. Турция прибегала к помощи России для решения практических задач, как правило – для ликвидации серьёзной угрозы суверенитету и территориальной целостности страны. При изменении обстановки достигнутые договорённости отбрасывались. С 1841 г. статус проливов определяется многосторонними соглашениями, но Турция стремилась сохранить за собой право решать, чьи корабли и в каком режиме могут проходить через Черноморские проливы.

Такой подход, надежды на изменение которого нет, не позволяет рассчитывать на достижение устойчивого российско-турецкого компромисса: регулирование обстановки вокруг проливной зоны, независимо от того, появится ли там в дополнение к проливам ещё и канал, останется продуктом сложных взаимных договорённостей крупных игроков.

А вероятность достижения такого компромисса обратно пропорциональна уровню нестабильности в международных отношениях.

 

Цена безопасности

 

Получив представление об истории вопроса и текущем состоянии дел, попробуем вообразить худшее: Турция достроила каналы, через который могут свободно проходить военные корабли, а режим Конвенции на них не распространяется. Что и как изменится в части обеспечения безопасности России на южном направлении?

На самом деле существенным будет только одно: в случае такого развития событий НАТО сможет на постоянной основе держать в Турции соединение боевых кораблей без ограничений по тоннажу и срокам пребывания. Насколько это повлияет на баланс сил и может ли потенциальная угроза быть парирована без использования чрезвычайных мер? В нынешних условиях влияние подобного шага на безопасность России будет ограниченным. Ключевую угрозу, которую потенциально несут американские боевые корабли у границ России, составляет вероятное применение ими оружия по целям на российской территории, в первую очередь – по базам Черноморского флота и другим важным военным объектам на побережье. Но в случае действительно серьёзного конфликта между Москвой и альянсом применение крылатых ракет типа «Томагавк» (благодаря большой дальности их полёта) возможно из Эгейского и северо-восточной части Средиземного моря, где корабли НАТО не будут подвергаться такому риску уничтожения, как в Чёрном море. То же можно сказать относительно гипотетического появления в Чёрном море американского авианосца. С точки зрения уже имеющейся потенциальной угрозы для России на юго-западном направлении это выглядит тенью на фоне вероятного развёртывания существенных сил ВВС США и других лидеров альянса в причерноморских странах – членах НАТО. Уязвимость кораблей, находящихся в Чёрном море, заметно возрастает – благодаря береговым ракетным комплексам.

В целом можно констатировать, что боевое применение ВМС НАТО по береговым целям на Чёрном море не требует обязательного присутствия кораблей непосредственно на месте. Кроме того, их использование из района Эгейского моря или Кипра резко повышает уровень защищённости – поскольку применение там российского флота и авиации практически исключено. Что же касается более удалённых от побережья целей, главную угрозу для них составляют не ВМС стран НАТО, а потенциальное развёртывание в восточной Европе существенных сил американской военной авиации. Строительство нового канала и возможность свободного прохода военных кораблей нечерноморских стран по нему не повлияют на эту ситуацию.

Интеграционный «план ГОЭЛРО» для XXI века
Тигран Саркисян
Для ЕАЭС цифровой суверенитет – двухуровневая задача: повышение цифрового суверенитета всех государств – членов Союза и достижение общего суверенитета путём интеграции национальных потенциалов и компетенций.
Подробнее
Сноски

[1]      См. подробнее: Крамник И. Не двинув пушки, ни рубля // Россия в глобальной политике, 2020. URL: https://globalaffairs.ru/articles/ne-dvinuv-pushki-ni-rublya/ (дата обращения: 15.04.2021).

Нажмите, чтобы узнать больше
Содержание номера
О птице и устрице (Вместо вступления)
Лейтмотив
Циркуляция против изоляции
Александр Ломанов
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-3-8-20
Претендент под давлением
Чэнь Чэньчэн
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-3-21-29
На грани войны
Кевин Радд
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-3-30-47
Война с Китаем из-за Тайваня: и что тогда?
Чез Фриман
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-3-48-60
Как КНР и России избежать новой холодной войны с США и их союзниками
Ян Цземянь
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-3-61-63
Новой холодной войны не будет
Томас Кристенсен
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-3-64-82
Китайский успех в борьбе за Европу
Василий Кашин, Александр Зайцев
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-3-83-88
Инновационные войны
Кристофер Дарби, Сара Сьюэлл
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-3-89-102
Аранжировка
Украинский участок американо-китайского фронта
Наталья Печорина, Андрей Фролов
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-3-104-121
Фабрика грёз – теперь с Востока
Георгий Паксютов
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-3-122-135
Интеграционный «план ГОЭЛРО» для XXI века
Тигран Саркисян
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-3-136-149
Канал влияния?
Павел Гудев, Илья Крамник
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-3-150-160
Ядерная программа Ирана: что дальше?
Адлан Маргоев
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-3-162-172
Отголоски
Тогда и сейчас
Арчи Браун
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-3-174-179
Общеевразийский дом и консервативная политэкономия
Гленн Дисэн
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-3-180-185
Острова и пакт
Рейн Мюллерсон
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-3-186-199
Рецензии
Не просто байки
Алексей Малашенко
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-3-200-204