Модель на выброс

9 декабря 2003

Надежда Арбатова

Резюме: Статья Тимофея Бордачёва и Татьяны Романовой «Модель на вырост», опубликованная в журнала «Россия в глобальной политике» (2/2003), посвящена важной теме – стратегии России в отношении Европейского союза (ЕС). Оговорюсь сразу: в статье много верного и заслуживающего внимания. Однако интересна она не столько с точки зрения конкретных проблем, существующих в отношениях России и ЕС, сколько в свете мировоззрения авторов, представляющих новую внешнеполитическую философию, завоевывающую все больше сторонников в российском экспертном сообществе и политической элите.

Статья Тимофея Бордачёва и Татьяны Романовой «Модель на вырост», опубликованная в журнала «Россия в глобальной политике» (2/2003), посвящена важной теме – стратегии России в отношении Европейского союза (ЕС). Оговорюсь сразу: в статье много верного и заслуживающего внимания. Однако интересна она не столько с точки зрения конкретных проблем, существующих в отношениях России и ЕС, сколько в свете мировоззрения авторов, представляющих новую внешнеполитическую философию, завоевывающую все больше сторонников в российском экспертном сообществе и политической элите.

Вследствие деидеологизации нашей политической науки после распада СССР образовался вакуум, который заполнили самые разные школы внешнеполитической мысли. По прошествии первого десятилетия в истории постсоветской России этот калейдоскоп мнений постепенно приобрел четкий рисунок, который и при отсутствии традиционных красных тонов до боли напоминает прежнюю картину.

Очевидно, что при анализе внешней политики любого государства наиболее важными критериями являются природа, интересы и соответственно цели государства, отвечающие его внутри- и внешнеполитическим потребностям, а также определение ресурсной базы для достижения этих целей и выработка стратегии и тактики. С каких же позиций рассматривают авторы статьи европейское направление во внешней политике России и перспективы ее отношений с ЕС?

Представления авторов об интересах и целях внешней политики России, в том числе на европейском направлении, можно свести к одному тезису: не ограниченная Европейским союзом «свобода действий» России на международной арене для осуществления ее «геополитических амбиций» (с. 55, 57). Именно этот критерий «ограничивает – не ограничивает» принципиален для авторов в оценке отношений России и ЕС, в частности возможности включения России в Общее европейское экономическое пространство (ОЕЭП).

Прежде всего представляется неудачным сам термин «амбиция» (который во всех европейских языках имеет негативный оттенок, означая обостренное самолюбие, спесь, чванство), не говоря уже о пугающем словосочетании «геополитические амбиции». Но даже если заменить «амбиции» на «интересы», то и здесь возникает закономерный вопрос: что такое свобода действий в современном взаимозависимом мире? Даже США – самое сильное и в экономическом, и в военном отношении государство – не могут полностью игнорировать позиции своих союзников и партнеров. А если они и осуществляют такие попытки, то это создает им больше проблем, нежели преимуществ, о чем свидетельствует сегодняшняя ситуация в Ираке.

Россия, как постоянный член Совета Безопасности ООН, член ОБСЕ, Совета Европы и участник многочисленных международных соглашений, связана определенными обязательствами, что, в свою очередь, накладывает ограничения на ее внешнеполитическую деятельность, но дает ей и существенные преимущества. Очевидно, что для проведения в жизнь национальных интересов, в том числе геополитических, помимо ресурсной базы нужны союзники и партнеры. Как говорил Гарри Трумэн, «тот, кто имеет союзников, уже не вполне независим». Однако без этого не обойтись. Более того, как правило, выбор союзников, будь то, скажем, Швеция или Северная Корея, является проявлением и политических преференций государства, и пределов его морально-политической гибкости. Неловко было бы даже писать о столь очевидных вещах, если бы не повторяемые авторами предупреждения о том, что следствием экономической интеграции с ЕС станет «политическая обусловленность» действий России и (о, ужас!) «более тесная координация внешней политики, включая формирование единой позиции по ключевым международным проблемам» (с. 57).

Кроме того, участие в процессах глобализации – и в сфере социально-экономической модернизации, и в области международной безопасности – диктует государствам, которые не хотят остаться на обочине мирового развития, условия для их включения в эти процессы. Это, кстати, признают и авторы (с. 61), цитируя высказывание Владимира Путина о том, что «для России проблема выбора – интегрироваться в мировое экономическое пространство или нет, не интегрироваться – такая проблема перед нами уже не стоит».

Европейская интеграция – неотъемлемая часть этих процессов. Хотя европессимизм существует столько же времени, сколько и сама европейская интеграция, оглядываясь назад, нельзя не удивляться динамизму процесса европейской интеграции. Всего лишь за пятьдесят лет – а это меньше, чем одна человеческая жизнь, – европейская интеграция прошла путь от узкопрофильных структур, таких, как Европейское объединение угля и стали (ЕОУС, 1951), постепенно перерастая в институты более широкого профиля: Европейское экономическое сообщество (ЕЭС, 1957), Европейское сообщество (ЕС, 1965) и, наконец, Европейский союз (ЕС, 1992). Несомненно, что и в дальнейшем на пути углубления и расширения интеграции возникнет много проблем, будут неудачи и разочарования. (Кстати, и для России чрезвычайно важным является вопрос о том, каким ЕС будет после глубинных преобразований – более сильным или, наоборот, ослабленным и менее привлекательным партнером.) Вместе с тем Европейский союз сегодня – это не просто реальность; прежде всего это главный институт, ответственный за преобразование постбиполярной Европы, неотъемлемой частью которой является и Россия.

Это несколько обреченно признаюЂт и авторы статьи «Модель на вырост», отмечая, «что отгородиться от “трудного” соседа и строить свой курс без оглядки на него у Москвы не получится» (с. 61). На это можно возразить: «Почему же? Все зависит от того, какой Россия хочет быть в ХХI веке». Во всяком случае, та Россия, которую рисуют Бордачёв и Романова, вполне может обойтись и без ЕС, и без Общего европейского экономического пространства, и без сближения законодательств – словом, без всего, что может ограничить свободу действий. Что же это за Россия?

Во-первых, это Россия, по-прежнему лелеющая миф о своей исключительности, который веками служил утешением народу, жившему в нищете и бесправии: «зато мы не такие, как все!». Так, авторы размышляют о сложностях, с которыми при создании Общего европейского экономического пространства может столкнуться Россия «в связи с ее историческим наследием и восприятием мира, а также особым, отличным от большинства европейских стран подходом к концепции суверенитета» (с. 61). Поразительно, насколько популярна идея «российской особости», несмотря на многочисленные заявления высшего руководства о европейских корнях России.

Во-вторых, это Россия, которая не исключает для себя нарушение принципов демократии и несоблюдение прав человека. Как пишут авторы статьи, принцип политической обусловленности, вытекающий из взаимодействия России и ЕС, «позволяет приостанавливать помощь и даже вводить санкции при нарушении партнером принципов демократии или несоблюдении им прав человека» (с. 55).

В-третьих, это Россия, демонстрирующая пренебрежительное отношение к интересам человека и общества в целом во имя так называемых высших государственных интересов, а попросту интересов государственной бюрократии. «…Сближение в вопросах корпоративного права или политики в области конкуренции приведет к восприятию Россией других разделов acquis communautaires (вторичного законодательства ЕС), включая и такие непопулярные, как защита потребителя и окружающая среда» (с. 53). Авторы приводят цитату из Ивана Самсона без комментариев, разделяя, по всей видимости, мнение о том, что принципы защиты прав потребителя и окружающей среды останутся чуждыми российскому руководству.

В-четвертых, это Россия, которая, несмотря на все заявления о желании интегрироваться в мировое экономическое пространство, на деле продолжает политику протекционизма. Авторы статьи пишут о «переоценке возможностей российско-европейского сближения», приводя в качестве иллюстрации письмо Паскаля Лами вице-премьеру Алексею Кудрину, в котором комиссар ЕС по вопросам торговли «жестко поставил вопрос о допуске европейских страховщиков в Россию» (с. 51). Несомненно, рыночная экономика и глобализация не только могут дать многочисленные преимущества для поддержания устойчивого экономического роста, развития технического прогресса и общества в целом, но и таят риски неблагоприятных внешних воздействий на национальную экономику и экономическую безопасность государств (см.: Между прошлым и будущим: Россия в трансатлантическом контексте. М., 2001. С. 69—70). Найти правильный баланс между огромными возможностями и рисками является важнейшей задачей внешней и внутренней хозяйственной политики любого государства. Несомненно также и то, что нужно поддерживать и отечественный рынок услуг, и российских производителей, но только не за счет российского потребителя.

Иными словами, образ сегодняшней России, который вырисовывается в статье Тимофея Бордачёва и Татьяны Романовой, больше напоминает Советский Союз, разве что «приправленный» рыночной экономикой. Тем более парадоксальным представляется вывод авторов о том, что «норвежский» сценарий отношений с ЕС является наиболее благоприятным для России. Правда, авторы признаюЂт, что для осуществления этого сценария Россия пока не обладает экономическим потенциалом, сопоставимым с норвежским. Однако проблема не только в экономической слабости России. Норвегия (в которой, кстати, постоянно возрастает число сторонников ее членства в ЕС) не планирует нарушать «принципы демократии или не соблюдать права человека», и она придает первостепенное значение защите окружающей среды и прав потребителя. И для Норвегии, в отличие от России, членство или нечленство в ЕС является вопросом ее собственного выбора, а не объективных ограничений.

В свете вышесказанного вызывает сомнение и другая рекомендация авторов – сделать ставку в ЕС на страны Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ) для продвижения российских интересов. Как представляется, Россия, имея опыт взаимодействия с расширенной НАТО, сегодня обеспокоена тем, что характер ЕС как партнера России может измениться после расширения ЕС за счет стран, все еще испытывающих «советский синдром». Образ России, живописуемый авторами, лишь подтвердил бы наихудшие подозрения стран ЦВЕ относительно направленности системной трансформации сегодняшней России.

К счастью, наша действительность сложнее, чем та, которую описывают авторы. Есть политические силы, заинтересованные в реставрации в каком-либо варианте советской модели. Но есть и такие силы, которые понимают, что, несмотря на все трудности построения эффективной демократии и рыночной экономики, восстановление «подправленного» прошлого – тупиковый путь и что залогом успешной интеграции России в Европу является ее демократизация. В то же время последовательная интеграция России в евроатлантическое партнерство, а не избирательное, поверхностное сотрудничество является важнейшим внешним фактором демократизации России. Быть партнером – значит вести себя в соответствии с определенными нормами поведения и, следуя этим правилам у себя дома, влиять на поведение других.

Дискуссии об «особости» России отражают объективную реальность постбиполярных международных отношений – нерешенность вопроса о месте России в Европе, и они будут продолжаться до тех пор, пока этот вопрос остается открытым. Таким образом, главным в отношениях России и ЕС по-прежнему является вопрос о степени, до которой Россия может быть интегрирована в расширяющийся и углубляющийся Европейский союз.

В принципе отношения ЕС с соседними государствами предполагают три уровня отношений – сотрудничество, интеграцию и полное членство. (Как отмечал еще в 1994-м Отто фон Ламбсдорф, председатель Либерального интернационала, «даже ниже уровня членства (в ЕС) может быть достигнут очень высокий уровень интеграции».) Юридически каждому уровню отношений соответствуют определенные соглашения: о партнерстве и сотрудничестве, об ассоциации и членстве в ЕС.

Очевидно, что вопрос о членстве России в ЕС не стоит на повестке дня ни России, ни ЕС, поскольку и та, и другая сторона не готова к этому. Россия не отвечает копенгагенским критериям, ЕС сосредоточен на внутренних проблемах, возникающих в связи с новым этапом расширения и углубления европейской интеграции. Более того, ставить вопрос о членстве России в ЕС даже в чисто теоретическом плане контрпродуктивно, так как сегодня это выглядит пугающе в глазах и брюссельской, и московской бюрократии. Зачастую данный вопрос сознательно выносится на обсуждение противниками сближения России и ЕС с обеих сторон.

Сегодняшние отношения между Россией и ЕС находятся юридически на нижнем уровне – уровне сотрудничества. Соглашение о партнерстве и сотрудничестве (СПС) вступило в силу 1 декабря 1997 года. Между тем отношения России и ЕС в политической области давно перешагнули рамки этого документа. Что касается сферы экономического сотрудничества, то, как отмечал известный российский экономист Иван Иванов, продвинувшись вперед на некоторых направлениях, и Россия, и ЕС не смогли реализовать весь потенциал СПС. Некоторые положения Соглашения о партнерстве и сотрудничестве безнадежно устарели, некоторые не выполняются ни той, ни другой стороной. В целом под эту классификацию попадают 64 положения СПС (см.: Иванов И.Д. Какая интеграция нужна России? // Россия и Европа: курс или дрейф? Дискуссии. М.: Комитет «Россия в объединенной Европе», 2002. С.7–8.)

Решения последнего саммита Россия – ЕС в Санкт-Петербурге свидетельствуют о решимости переместить сотрудничество России и ЕС на новый уровень – уровень интеграции России в «европейские пространства», прежде всего в Общее европейское экономическое пространство. Авторы статьи выделяют на этом направлении лишь одну проблему для России – потерю части суверенитета, как будто само включение России в ОЕЭП – дело решенное. Между тем здесь существует множество практических проблем (от неоднородности российского экономического пространства до вопроса о долговременной специализации российской экономики), без решения которых участие России в ОЕЭП останется лишь благим намерением.

Вообще, «пасторальность внешнего вида» отношений России и ЕС, о которой пишут авторы, – явное преувеличение. Проблемы в отношениях России и ЕС (на самых разных уровнях – от концептуального до практического) – предмет самого пристального внимания российского экспертного сообщества, в частности Комитета «Россия в объединенной Европе». Вместе с тем необходимо сказать и о российском «европессимизме», выразителями которого являются авторы статьи «Модель на вырост» и который самым необычным, если не парадоксальным образом подтверждает «европейскость» России. Часть политической элиты и в странах ЕС, и в России продолжает страдать от так называемых фантомных болей – утраты особых отношений с США времен биполярности. Для России, как и для Европы, отношения с США самоценны и не являются альтернативой европейской интеграции. Надежды некоторых российских политиков и экспертов на то, что только США могут гарантировать России особый международный статус, иллюзорны. Это, пожалуй, последнее, что волнует сегодня администрацию Буша. Статус России как великой державы может быть обеспечен ее последовательной интеграцией в Европейский союз, выступающий в качестве мирового экономического, а в будущем и военно-политического центра силы, не противостоящего США, но гораздо более независимого и имеющего собственный проект рационального мироустройства.


 

Последнее обновление 9 декабря 2003, 15:30

} Cтр. 1 из 5