28.12.2006
Виражи переходного периода
№6 2006 Ноябрь/Декабрь
Леонид Григорьев

Ординарный профессор, заведующий кафедрой мировой экономики факультета мировой экономики и политики Высшей школы экономики; главный советник руководителя Аналитического центра при правительстве РФ.

Марсель Салихов

М.P. Салихов – руководитель экономического департамента фонда «Институт энергетики и финансов».

После распада Советского Союза и образования пятнадцати новых
государств миновало не просто 15 лет, а целая эпоха.

Развитие вновь образовавшихся республик определялось не только
стартовым уровнем экономики и структурой активов. Какие цели были
поставлены, какими ресурсами страны располагали, что из мирового
опыта было воспринято, какие инструменты применялись – все это
повлияло на характер политических и социально-экономических
процессов. За решение ключевых национальных проблем – по сути, за
успех и благосостояние своих народов – ответственность несут новые
элиты. Очень многое зависело от их способности обеспечить
социальный мир, стабильность и предсказуемость макроэкономической
политики, создать адекватные правовые институты и – в особенности –
гарантировать права собственности. То есть речь шла о мерах,
способных снизить внутренние политические, правовые,
административные издержки трансформации и развития.

Полутора десятилетий достаточно, чтобы судить о первых итогах.
Мы пытаемся создать рамочный подход, который помог бы осмыслить
результаты, критически важные события периода, проанализировать
причины успеха или трудностей развития, поставленные и достигнутые
цели трансформации, преимущественно в сфере экономики.

Источник:  UNSD, IMF (прогноз ВВП), EIA (прогноз цен на
нефть)

СЛОЖНОСТИ ТРАНСФОРМАЦИИ

Все республики, выделившиеся из состава СССР, столкнулись с
проблемой тройного перехода. Во-первых, от советского государства к
демократии, во-вторых, от плана к рынку и частной собственности и,
в-третьих, от пребывания в составе большой страны к самостоятельной
государственности.

Сейчас уже очевидно, насколько несхожими были пути пятнадцати
стран и сколь различными оказались их результаты на конец 2006 года
(см. график). Общей проблемой стали распад хозяйственных связей,
появление таможенных границ, исчезновение гарантированного спроса
на продукцию. Естественно, пострадала торговая сфера – тем
значительней, чем менее диверсифицированным было хозяйство страны.
Однако нельзя утверждать, что для всех новых постсоветских
государств крах СССР явился одинаковым по силе и характеру
ударом.

Даже внутри Российской Федерации стремительный распад
хозяйственных связей весьма по-разному сказался на регионах. Острый
кризис обусловил и конвульсивный характер формирования новых
правил, и неблагоприятный фон для собственно базисных реформ
общества и экономики. В начале 1990-х в основном и произошло
стремительное формирование комплекса институтов частной
собственности, появились конкуренция и другие ключевые институты
рынка, как формальные, так и неформальные. Эти качественные
различия в институтах – критический элемент трансформации, во
многом определивший последующий ход реформ и поведение
экономических агентов.

В короткий (примерно 1991–1994 годы) промежуток времени новые
страны одновременно пережили несколько разрушительных параллельных
процессов. Распад «плановых связей» предприятий, нанесшее серьезный
ущерб внешнеторговой системе (второй подобного рода шок после
исчезновения Совета экономической взаимопомощи). Тяжелейший
бюджетный кризис. Очень глубокий спад в промышленных республиках и
регионах постсоветского пространства – России и Украине.
Экономический кризис сопровождался гиперинфляцией, дезориентацией и
сужением возможностей хозяйственных руководителей, что
стимулировало последних к фактическому установлению контроля над
предприятиями в своих интересах. На этом фоне и в обстановке
повышенных эмоций, связанных с обретением независимости и
формированием элит, произошли вооруженные конфликты, появились
беженцы – первые кандидаты в трудовые мигранты.

В начале 1990-х во всех странах, образовавшихся на территории
бывшего СССР, фиксируются и резкое падение экономических
показателей, и утрата части производств. Наиболее глубоким падение
ВВП оказалось в Грузии, что, видимо, связано с особенностями
экономической политики и территориальными конфликтами, так как,
судя по начальным показателям этой страны, она имела хорошие
возможности.

Во второй половине 1990-х почти во всех бывших союзных
республиках наметилась слабая экономическая стабилизация. Все
государства Балтии перешли к фазе роста вместе со странами
Центральной и Восточной Европы еще к 1995-му, тогда как Россия и
большинство других постсоветских стран задержались в развитии до
конца века. Важнейшим фактором поддержки был экспорт в Россию, рост
которого во многом определялся искусственно завышенным курсом
рубля, служившим достижению «магической» макростабилизации.

Источник: Статистический комитет СНГ, МВФ

Практически все бывшие республики Советского Союза унаследовали
от него довольно высокий уровень грамотности населения, массового
образования и здравоохранения. Исследование, проведенное ооновским
Комитетом по политике в области развития в 2002 году в отношении
восьми стран СНГ, показало, что эти страны не соответствуют статусу
«наименее развитых» только по социальным показателям. Но почти все
они могли быть включены в эту группу по уровню ВВП на душу
населения (менее 800 долларов) и индексу неустойчивости
(концентрация экспорта).

Транзиционный кризис имел различную структуру и глубину,
неоднозначно воздействовал на экономику предприятий и население
соответствующих стран. Требуется специальный анализ, чтобы
определить, в какой мере глубина транзиционного кризиса объективно
определялась стремительными темпами распада, а в какой –
субъективными ошибками элит новых государств.

Характер промышленного кризиса был задан исходной отраслевой
структурой экономики. Больше других пострадали обрабатывающая
промышленность и регионы, где она концентрировалась. Быстрый и
глубокий спад переживали машиностроение (особенно оборонного
характера), легкая промышленность.

Ситуация в сырьевых отраслях складывалась несколько лучше.
Ожидаемыми жертвами бюджетного кризиса стали образование,
здравоохранение и наука. В силу острой (и зачастую субсидированной)
конкуренции из-за рубежа и снижения уровня технической оснащенности
сельскохозяйственного сектора не произошло существенного подъема в
аграрном секторе. Развитие торговли, транспорта, связи и жилищного
строительства по мере роста экономики было предсказуемо. Фактически
во время переходного периода резко изменилась структура экономики:
выход из кризиса определялся конъюнктурой и способностью к развитию
сохранившихся отраслей хозяйства, а также развитием сферы
услуг.

На большинство стран СНГ значительное положительное влияние
оказали доходы гастарбайтеров. Их средства, переводившиеся из РФ и
государств – членов Европейского союза на родину, использовались
для целей экономического развития. Роль России поддерживалась
свободным доступом на ее внутренний рынок и свободным движением
капиталов на постсоветском пространстве.

Судя по динамике ВВП, тяжелый транзиционный кризис так и не
преодолен полностью на всей территории бывшего СССР, хотя начало
XXI века ознаменовалось значительным ростом в большинстве стран
региона (см. таблицу 1). Производство и потребление электроэнергии
как контрольный показатель развития указывает на аналогичную
динамику. После тяжелого кризиса большинство стран с переходной
экономикой вышли на траекторию роста, хотя не все восстановили даже
прежний уровень ВВП.

Сам по себе рост ВВП не обязательно свидетельствует об успехе
экономической трансформации. Вопрос в том, как скоро и за счет чего
страна этого достигает: переходит ли она к модернизации, может ли
задействовать свои основные конкурентные преимущества, свой
человеческий капитал? В какой-то степени это проблема цели – что,
собственно, элита и общество видят в конце туннеля. Россия
представляет себя не столько экспортером энергоресурсов, сколько
интеллектуальной державой. Так что можно смело сказать: в нашем
случае кризис позади, а модернизация еще только начинается.

РОЛЬ РОССИИ И ЕС

Все эти пятнадцать лет Российская Федерация остается для
большинства стран на постсоветском пространстве важным рынком
сбыта, источником как сырья и энергоносителей, так и частных
капиталовложений, сферой приложения избыточных трудовых ресурсов.
Из Европейского союза поступали промышленные товары; туда же
мигрировала рабочая сила: из СНГ в целом преимущественно «синие
воротнички», а из России – интеллигенция.

Перепады в российской экономической политике оказали большое
влияние на соседей. Некоторая стабилизация в России в середине
1990-х завершилась финансовым крахом. Для торговых отношений со
странами СНГ, Балтии и бывшего Совета экономической взаимопомощи
последствия дефолта были чрезвычайно тяжелыми. Финансовые
потрясения и четырехкратная номинальная (двукратная реальная)
девальвация рубля поставили соседей в весьма трудное положение. Они
были вынуждены переориентироваться на другие рынки, в первую
очередь Евросоюза. Крупные западные экспортеры (например, мяса)
смогли удержаться на российском рынке, только радикально снизив
цены. Доля России в региональной торговле уменьшилась.

Время после дефолта характеризуется растущим объемом российской
экономики и ее импортных возможностей за счет как общего роста, так
и нового укрепления рубля, который в 2006 году превзошел уровень
июля 1998-го. Быстрый экономический рост в России в 2003–2005 годах
создал новую ситуацию для экспортеров товаров и особенно труда из
стран СНГ. За семь лет в России поднялся спрос на рабочую силу и
товары, происходит поиск сфер приложения российского капитала, не
находящего себе применения внутри страны.

В ЕС застой 2001–2003-х сменяется в последние годы оживлением,
позволяя увеличить экспорт в этот регион и повысить спрос на
внешнюю рабочую силу, что закрепляет переориентировку экономических
связей. Вступление 10 государств Центральной и Восточной Европы
(ЦВЕ) в Европейский союз в 2004 году предоставило им более
благоприятные условия для конкуренции на европейском внутреннем
рынке.

Структура экономических связей в Восточной Европе буквально за
семь лет претерпела еще один значительный поворот. При затяжном
кризисе в России логика развития толкала страны ЦВЕ и СНГ к
наращиванию товарного экспорта в государства – члены Евросоюза,
вступлению в ЕС для улучшения позиций своей рабочей силы
(легализация мигрантов), притока капиталов. Россия оставалась
важным рынком для промышленности невысокой степени обработки и
источником не слишком дорогих энергоресурсов.

Взлет энергетических цен является важной проблемой для стран ЦВЕ
и СНГ, точнее, для их торговых балансов, бюджетов,
администрирования внутренних энергосистем, особенно в части сбора
платежей за энергию. Оказалось, что экспорт этих государств должен
вновь переориентироваться на Россию для покрытия платежных
балансов, так как переводов гастарбайтеров не всегда хватает.
Отсюда «энергетическая» и политическая напряженность в отношениях
соседей с Россией, чего не наблюдается, скажем, при импорте теми же
странами нефти по высоким мировым ценам.

ГРУСТНАЯ ДЕМОГРАФИЯ ПЕРЕХОДНОГО ПЕРИОДА

Тройная трансформация составляла главное содержание прошедшего
пятнадцатилетия. Второй по значимости (и столь же драматический)
фактор социальной жизни – массовые обеднение и отрыв людей от мест
проживания, семей и работы, что привело в целом ряде стран к
масштабной трудовой миграции и эмиграции. Мигранты теряли в
социальном статусе, сужали сферу культурного развития в своей
стране и, как правило, не могли найти работу по специальности на
чужбине. Огромные пласты человеческого капитала были потеряны так
же, как и производственные активы.

Мировая экономическая и социальная наука бессердечно отнеслась к
миллионам простых людей, сорванных с насиженных мест распадом СССР
и крахом советской системы. Если на положение малых народов в черте
их традиционного обитания распространяются международные конвенции
и условия кредитования стран, то миллионы перемещенных граждан в
результате социально-политических катаклизмов воспринимаются лишь
как трудовые мигранты.

Образование и квалификация выходцев с постсоветского
пространства превышали уровень, свойственный традиционным трудовым
мигрантам. Интеллигенция, рабочие со средним образованием в целом
понимали характер процессов, приведших их в положение
гастарбайтеров. Однако едва ли они предполагали, что великое
трудовое перемещение восточноевропейцев в Европейский союз и с
постсоветского пространства в Россию коснется жизни, как минимум,
одного-двух поколений, причем для многих – без возврата на
историческую родину.

Транзиционный кризис 1990-х совпал со вступлением большей части
стран в этап сокращения рождаемости. (Данное явление характеризует
сегодня демографическое состояние всей Европы, в то время как, к
примеру, в центральноазиатских странах и Азербайджане численность
населения, напротив, быстро возрастает.) Россия смогла поддержать
общий уровень численности своего населения за счет миграции, хотя
ее демографические показатели «плохи, как в Италии». Общее
сокращение количества жителей РФ к 2005 году оказалось по
абсолютной величине немногим выше, чем в Украине (5,5 млн против
4,9 млн). За пятнадцать лет Украина потеряла каждого десятого, а
Грузия – каждого пятого (!) жителя (см. таблицу 2).

Разумеется, сокращение численности населения несколько
способствовало снижению уровня безработицы, но увеличивало нагрузку
на работающих, тем более что массы работоспособных лиц, в том числе
молодежи, мигрировали. Статистику работающего населения из
республик бывшего СССР следовало бы вести по трем категориям: на
родине, в Евросоюзе и в России. Наша страна почти сохранила
экономически активное население: утрата 2 миллионов по переписям,
скорее всего, с избытком компенсирована нелегальной иммиграцией.
Молдавия и аграрные районы Украины, Азербайджан и Грузия потеряли
огромные массы активной рабочей силы. Здесь сказались большие
возможности миграции из Молдавии в страны ЕС через Румынию, тогда
как грузинская миграция более ориентирована на Россию. Украинская
миграция, видимо, районирована внутри страны: западные области
Украины – на Запад, центральные и восточные – в Россию.

Источник: ILO, Euromonitor, Статистический комитет СНГ,
расчеты ИЭФ

В странах Европейского союза выходцы из бывшего СССР конкурируют
с избыточной польской, литовской рабочей силой, выходцами с Балкан,
из Африки и пр. Заработок выше, но куда серьезнее языковой и
административный барьеры и трудности адаптации. Более образованная
рабочая сила, в меньшей степени обремененная языковыми проблемами,
зачастую стремится остаться на постоянное жительство. Страна-донор
тем самым навсегда теряет человеческий капитал, незаменимый для
дальнейшего развития.

Для Евросоюза такая ситуация выгодна, поскольку издержки
предприятий и государства по найму этой рабочей силы все равно
намного ниже, чем при найме коренных жителей. В России ситуация
несколько иная: благодаря открытой границе гастарбайтеры могут
сохранять более тесные связи с родными местами, а реинвестирование
заработков дома не представляет собой большой проблемы.

Положительные макроэкономические последствия трудовой миграции
для ряда стран СНГ ощутимы. На первом этапе денежные переводы
просто являются средством борьбы с нищетой семьи, поддерживают
уровень личного потребления. Они же позволяют покрывать платежный
баланс и обеспечивают приток иностранной валюты для домашней
банковской системы. Постепенно гастарбайтеры приходят к тому, чтобы
направлять эти доходы не только на поддержку своих родных, но и на
жилищное строительство или запуск собственного бизнеса на
родине.

Важным элементом миграции стало переселение русских и
русскоязычных, а также смешанных семей в Россию. Из многих стран
СНГ уехала значительная часть этнических немцев, греков, евреев,
что вылилось там в сокращение численности населения и убыль
квалифицированной рабочей силы. В ряде новых государств
русскоязычное население в первую очередь вытеснялось из
государственного аппарата, из сфер промышленности и образования,
особенно если новые элиты считали русскую культуру угрозой
формированию титульной нации. Нетитульные меньшинства по
возможности исключались из приватизации советских активов.

Поскольку и в России население было в основном отстранено от
получения долей в советской собственности, контраст оказался не
слишком разительным. Проблема потери собственности при переезде в
Россию свелась к «квартирному» вопросу, так как другие активы
практически нигде не были доступны на сколько-нибудь широкой
основе. Там, где экономические условия оказывались лучше (страны
Балтии), чем в остальном поле транзиционного кризиса, меньшинства
несли политические и статусные потери (лишение права на участие в
голосовании и запреты на профессии), но уезжали не так активно.



Демографические
перспективы России на период до 2030 года выглядят не слишком
оптимистично, но и не безнадежно с учетом способности привлекать
рабочую силу на постоянное жительство или на временную работу (см.
таблицу 3). Наихудшие прогнозы касаются Украины, тогда как
численность населения центральноазиатских стран и Азербайджана
будет расти, создавая потребность в рабочих местах и ресурсы для
эмиграции. Балтийские государства уже сейчас начинают испытывать
нехватку рабочей силы в силу того, что многие местные жители
уезжают в страны ЕС, прежде всего в Великобританию и
Ирландию.

России в этой связи важно обеспечить
надлежащие (в особенности в культурном и административном аспекте)
условия существования приезжей рабочей силы из соседних государств.
Если наша страна не сможет в обозримом будущем платить мигрантам
так же много, как государства – члены Европейского союза-15, то она
могла бы стать для них хотя бы нормальным местом для жизни и
работы, а не просто временным источником средств к существованию.
При продолжении экономического роста одновременно в Евросоюзе и
России – особенно при высоких ценах на энергоносители – конкуренция
за рабочую силу из стран СНГ будет обостряться в течение нескольких
лет.

МОДЕЛИ ВЫХОДА ИЗ ТРАНЗИЦИОННОГО
КРИЗИСА

Итоги пятнадцатилетнего переходного
периода не слишком впечатляют. Россия выйдет на 100 % ВВП 1990 года
только в 2007-м, так что 17 лет развития потеряно. После
тяжелейшего кризиса, длившегося десять лет, стало очевидно, что
невозможно быстро интегрироваться в мировую экономику, сохраняя все
основные отрасли хозяйства (особенно промышленность), прежний
уровень жизни.

В большой степени выбор модели дальнейшего
развития уже определен, вопрос состоит в том, чтобы проводить
последовательную и эффективную политику по реализации целей и
фактических возможностей страны (см. таблицу 4). Разумеется, все
классификации условны и все страны обладают существенными
индивидуальными особенностями, однако мы считаем возможным выделить
на постсоветском пространстве четыре сложившиеся модели вхождения в
рыночную (мировую) экономику:

а) миграционную,

б) промышленную,

в) ресурсную,

г) сервисную.

Миграционная модель хорошо известна из
истории раннего капитализма: 100–150 лет назад она привела крестьян
в город и превратила их в промышленных рабочих. Модель имеет
несколько особенностей: доходы мигрантов поступают прямо в семьи,
минуя государственные бюджеты, но заработанная валюта используется
для поддержания платежного баланса. Привлечение иностранного
капитала – при дешевизне рабочей силы – ограничено проблемами
делового климата, а также оттоком квалифицированных кадров.
Проблемы данной модели – как перейти к развитию дома при
ограниченных финансовых возможностях и потере человеческого
капитала. Экономический прогресс постепенно обеспечивает рост
благосостояния и снижение уровня бедности, но медленно
восстанавливает уровень развития страны.

Источник: Статистический комитет СНГ,
WDI, WEO IMF, Eurostat, расчеты ИЭФ

Возврат к миграционной модели связан с
внезапной деиндустриализацией и ростом конкуренции с иностранным
импортом, обеднением населения и поиском возможностей
трудоустройства за границей.

Данное явление широко распространено на
постсоветском пространстве. Внутри России граждане, как правило,
перемещаются с востока страны в столичные либо южные регионы (в
частности, в Краснодарский край). Миграция рабочей силы в основном
идет в Россию и Казахстан из Таджикистана, Азербайджана, Грузии,
Молдавии, а также из западных и центральных областей
Украины.

Средняя оценка денежных переводов из
России в страны СНГ колеблется в пределах 10–12 млрд долларов, хотя
легально переводится небольшая часть средств. Россия выступила для
них таким же источником средств, как США для Латинской Америки,
Германия для Балкан и Турции, Франция для Северной Африки, а
Саудовская Аравия и другие страны-нефтеэкспортеры для Египта,
Пакистана, Палестины и др. Именно эти мелкие, но бесчисленные
переводы денежных средств, честно заработанных сорванными с места
людьми, а не финансовая поддержка правительств или даже
капиталовложения бизнеса оказали решающее влияние на стабилизацию
экономической ситуации и переход к росту на постсоветском
пространстве.

Грузии и Молдавии, а также части Украины
сохранить конкурентоспособные промышленные активы в основном не
удалось. Большая часть доходов поступает от гастарбайтеров, услуг,
транзита и пр. Программа интеграции этих стран в мировую экономику
заключается в том, чтобы, во-первых, за счет транзитных доходов,
грантов, займов поддерживать устойчивость государственных расходов
(и правящей элиты). Во-вторых, развивать первичный сектор, услуги,
простейшую переработку и малый бизнес, привлекать иностранный
капитал, постепенно улучшать деловой климат в расчете на средних
инвесторов и реинвестирование денежных переводов
гастарбайтеров.

Промышленная модель предполагает более
высокий предшествующий уровень индустриализации и попытки (обычно
безуспешные) сохранить промышленность. Она означает, что были
предприняты хотя бы какие-то усилия с целью сохранить часть крупных
предприятий как средоточие человеческого, управленческого и
производственного капитала, необходимого для возрождения
экономики.

Такая модель, строго говоря, подразумевает
«сопротивление деиндустриализации» и позволяет обеспечить несколько
бЧльшую устойчивость рынков и сохранить основные советские
производственные активы. Она наиболее трудна для реализации, но
дает шанс сохранить человеческий капитал, а не экспортировать его.
Основная трудность – реструктуризация предприятия, адаптация к
открытой экономике и конкуренции. Максимальную остроту приобретают
проблемы приватизации, прав собственности, формирование системы
корпоративного контроля и управления.

Этим путем следовали часть развитых
российских регионов, восток Украины, Белоруссия, а также
Приднестровье, оказавшееся анклавом между аграрной частью Украины и
аграрной Молдавией.

Ресурсная модель имеет свои преимущества и
недостатки. При высоких ценах на экспортные ресурсы государство и
отдельные отрасли получают большие доходы. Азербайджан очевидным
образом вынужден идти по пути использования доходов от нефти и
транзита. Казахстан предпринимает огромные усилия, чтобы сохранить
науку и промышленность, адекватно использовать нефтяные доходы и
войти в мировую экономику как развитая страна.

Трудности использования нефтяных доходов
для нужд развития хорошо известны, с этой задачей справились всего
несколько стран, причем это развитые государства с мощными
рыночными институтами (Норвегия, Великобритания, Нидерланды).
«Голландская болезнь» порождает серьезные трудности для
обрабатывающих отраслей и для несырьевых регионов, а также создает
зависимость от мировой ценовой конъюнктуры. Эта модель решает
проблемы выхода из кризиса, но сама является источником проблем для
модернизации экономики.

Сервисная модель характерна для стран,
имевших на момент распада СССР сравнительно высокий уровень
экономического развития, а также обладавших естественными
конкурентными преимуществами (в первую очередь географическими),
которые позволили развиваться сервисным секторам и привлекать
иностранный капитал. Так, балтийские страны сохранили и эффективно
используют старые активы: достаточно упомянуть Таллинский порт,
латвийские транзитные мощности и пр. На базе схожих моделей
начинают развиваться некоторые российские регионы, особенно в
прибрежных областях.

Четыре модели экономического развития
сосуществуют, взаимодействуя на широком транзиционном поле бывшего
СССР как друг с другом, так и с огромным рынком Европейского союза.
Зачастую мы наблюдаем комбинацию элементов различных моделей.
Попытка опереться на производственный и человеческий капитал
предполагает создание крупных и конкурентоспособных компаний. Они
выходят далеко за пределы локальных рынков, сталкиваются с
полноценной и беспощадной конкуренцией. Конкурентоспособность в их
случае означает не только и не столько снижение издержек
производства, повышение качества продукции и дисциплины выполнения
контрактов. Требуется то, что приходит с десятилетиями опыта:
понимание процессов на глобальных рынках, осознание стратегий
развития отраслей, логики финансирования, слияний и
поглощений.

В условиях мирового и регионального
подъема неизбежно возникает конфликт между реальным состоянием
экономики и общества и устремлениями граждан. Если в первое
десятилетие переходного периода общий кризис экономики исключал
большие надежды на будущее, а новые элиты только осваивались во
главе независимых государств, то в начале XXI века ситуация
изменилась.

Подъем в Европе и эффект присутствия массы
гастарбайтеров в странах ЕС и в России, активность российского
бизнеса контрастируют с ситуацией во многих странах – бывших
республиках СССР. На 2006 год экономические институты этих стран
устоялись в рамках сложившихся моделей, перспективы вступления в
Евросоюз в обозримом будущем невелики, ускорение темпов роста
возможно, только если сохранятся рынки сбыта либо в случае
поступления существенных финансовых ресурсов извне, в том числе и
за счет денежных переводов от гастарбайтеров. Это трудная задача,
которая предполагает соответствующее внешнеполитическое
обеспечение, поддержание высокого качества институтов собственности
и делового климата.

Содержание номера