03.07.2006
Трудовая миграция: факторы и альтернативы
№3 2006 Май/Июнь
Сергей Иванов

Специальный представитель Президента Российской Федерации по вопросам природоохранной деятельности, экологии и транспорта

ЭКОНОМИЧЕСКИЕ МОТИВЫ МИГРАЦИИ

Международные миграции станут, вероятно, одним из крупнейших
явлений XXI столетия. Правда, нынешние масштабы международной
миграции велики, но не беспрецедентны. И в прошлом случались не
менее значительные передвижения людей, достаточно вспомнить
заполонение Римской империи варварами в IV–V веках, массовые
перемещения в эпоху Средневековья, многомиллионные потоки
переселенцев из Европы в Америку и Россию в XIX – начале XX
столетия.

В период превращения Соединенных Штатов в мировую державу (между
Гражданской войной и Первой мировой) 13–15 % населения страны
составляли родившиеся за ее пределами. На рубеже веков каждый пятый
американец являлся уроженцем другой страны; трудовые ресурсы
крупнейших городов более чем наполовину состояли из иммигрантов.
Хотя народ и власть не всегда относились к иммигрантам с
энтузиазмом, США ассоциируются с политикой открытых дверей. В
1920–1960-х годах иммиграция в США резко сократилась, а доля
родившихся за рубежом упала к 1970-му до 5 %. Впоследствии, к 2004
году, эта цифра вновь достигла 12 %, то есть вплотную приблизилась
к рекордно высоким отметкам столетней давности.

Стремление к экономическому благополучию было и остается
причиной наиболее массовых и устойчивых миграционных потоков. В
принципе легальной иммиграцией легко управлять в том примерно
смысле, как нетрудно регулировать импорт того или иного
востребованного на внутреннем рынке товара путем запретов, льгот и
преференций. Это не означает, что таким образом наверняка снизится
число нерезидентов, поскольку иммиграция может перетечь в
нелегальные формы. Причем разумный горизонт прогнозирования здесь
ближе к экономическим, чем к демографическим, показателям.

Вполне разумно допущение, что потенциальные мигранты сравнивают
ожидаемую полезность дохода в странах выезда и въезда. Модель имеет
смысл, только если принимать во внимание огромное разнообразие
индивидуальных ожиданий, сильно разнящихся в зависимости от
возраста, образования, квалификации, имущественного состояния. С
одной стороны, даже относительно простые модели, где условные
потенциальные мигранты сопоставляют дисконтированные реальные
доходы и доступность их источников на родине и за рубежом, могут в
значительной степени искажать реальность, которая обычно
характеризуется дефицитом информации и навыков ее
интерпретации.

С другой стороны, не всякий перепад доходов создает достаточный
мотив для трудовой миграции. Люди руководствуются далеко не только
экономическими соображениями: привычная культурная среда, в
особенности родной язык, с детства знакомый образ жизни,
родственные связи, друзья – эти важнейшие, но не выражающиеся в
цифрах факторы сдерживания могут уравновешивать экономические
мотивы выталкивания. Поэтому миграционные потоки между странами
часто сходят на нет по достижении некоторого абсолютного порога
благосостояния и задолго до полного выравнивания экономических
уровней стран выезда и въезда.

Эмпирические исследования установили, что поток трудовых
мигрантов из Южной Европы в Западную иссяк в 1980-е, когда в
Италии, Испании, Португалии и Греции валовой внутренний продукт
(ВВП) достиг 4 тысяч долларов на душу населения. Нетто-миграция
между странами – членами Организации экономического сотрудничества
и развития (ОЭСР) снижается, когда различия в ВВП на душу населения
между ними сокращаются до 50 %.

Однако сумма миграционных потоков в мировом масштабе отнюдь не
убывает. Колоссальные перепады экономических, политических и
социальных условий по-прежнему формируют огромный резерв желающих
переселиться туда, где лучше. Хотя географическое местонахождение
как центров выталкивания, так и центров притяжения мигрантов
меняется, трудно представить себе, что в обозримом будущем
экономические условия в мире выровняются настолько, чтобы трудовая
миграция совсем иссякла. Скорее наоборот, неравномерность
экономического развития усилится, а глобальное информационное поле
будет все настойчивее и доходчивее формировать миграционные
установки.

В странах-реципиентах иммиграция позволяет удовлетворять спрос
на труд, заполняя нижний этаж социальной пирамиды, способствует
восходящей социальной мобильности «своих», снижая цену труда,
повышает прибыли предпринимателей и конкурентоспособность
национальной экономики.

Принципиально новым фактором, который будет определять динамику
международной трудовой миграции в предстоящие десятилетия, является
демографическая ситуация в развитых странах – главных центрах
притяжения мигрантов. Но прежде чем обратиться к его анализу,
упомянем о двух других особенностях современной миграции, значение
которых резко возрастает.

Во-первых, современные средства транспорта и связи чрезвычайно
облегчают миграцию. В частности, они создают неизвестные прежде
возможности врéменной (возвратной) миграции на большие
расстояния (например, из Филиппин в США либо в страны Персидского
залива).
Во-вторых, трудовая миграция все более вплетается в многогранный
процесс глобализации. В соответствии с господствующей концепцией
главным проявлением последней становится возрастающая свобода
международного передвижения капиталов, товаров, услуг, информации и
идей. В принципе из этого логически следует необходимость
обеспечить такую же свободу передвижения людей. Однако данную
концепцию поддерживают далеко не все.

Нелегальная (точнее, иррегулярная, «недокументированная»)
трудовая миграция имеет массу пороков. В частности, она
противоречит национальному суверенитету и способна даже создать
угрозу общественной безопасности, в особенности когда трудовая
миграция связана с коррупцией и организованной преступностью.
Вместе с тем в некотором смысле она представляет собой полезную
смазку для негибкого государственного механизма, устраняющую
противоречия между глобализацией рынка труда и традиционным
сдерживающе-запретительным характером государственной миграционной
политики.

ДЕМОГРАФИЧЕСКАЯ ПОТРЕБНОСТЬ В ИММИГРАЦИИ

Демографическая ситуация в развитых странах формирует
исторически беспрецедентную потребность в массовой иммиграции.
Низкая рождаемость и растущая продолжительность жизни обусловливают
старение населения и сокращение его численности. Избирательная (по
критерию возраста) иммиграция – в принципе также единственный
практический способ затормозить показатели старения населения.
Попытки сделать это через «управление» рождаемостью или смертностью
бесперспективны, и вот почему.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Естественный прирост населения, млн человек за пятилетие
(1950–2050)
Источник: United Nations (2005). World Population Prospects. The
2004 Revision. Comprehensive Dataset. Sales No. E.05.XIII.
12

СМЕРТНОСТЬ

Во второй половине прошлого столетия основной резерв снижения
младенческой и детской смертности был выбран и продолжительность
жизни стала возрастать, способствуя демографическому старению. В
результате этого в последние десятилетия XX века начал расти общий
коэффициент смертности, что, естественно, отрицательно сказалось на
увеличении народонаселения.

Бывает, хотя и нечасто, что младенческая и детская смертность
соответствуют стандартам развитых стран, а смертность взрослых
превосходит уровни многих развивающихся стран. Таким прискорбным
исключением является Россия, где продолжительность жизни мужчин
составляет всего 59 лет, что на 20 лет меньше, чем в Японии, на 15
лет меньше, чем в Германии, и на 11 лет меньше, чем в Китае (для
женщин отставание не столь значительное). Даже если рождаемость
возрастет почти наполовину, то к 2050 году при отсутствии
иммиграции численность населения страны уменьшится на одну пятую
(при неизменной смертности – на четверть).

РОЖДАЕМОСТЬ

Между тем естественная убыль населения главным образом
обусловлена падением рождаемости ниже уровня простого
воспроизводства, то есть двух детей на женщину. Всеобщий, причем в
основном спонтанный, без государственного вмешательства переход от
многодетной семьи к малодетной был неотъемлемой частью (как
следствием, так и фактором) модернизации европейских обществ в
ХIХ–ХХ веках.

азвивающиеся страны вступили на этот путь после Второй мировой
войны. Многие государства при поддержке международных организаций
приняли на себя роль катализатора снижения рождаемости и достигли
выдающихся успехов. Нельзя забывать, что радикальное снижение
рождаемости не только способствовало национальному развитию стран
Третьего мира (наиболее яркий пример – азиатские «тигры» и
«тигрята»), но и обуздало мировой демографический взрыв с его
опасными последствиями для всего человечества. Следует, однако,
иметь в виду, что численность населения развивающихся стран будет
расти еще несколько десятилетий.

Однако, вопреки господствовавшей ранее концепции, снижавшаяся
рождаемость не стабилизировалась на уровне простого
воспроизводства. Во всех индустриальных странах (кроме США) и при
растущем числе развивающихся стран (в частности, в Китае) она упала
ниже этого уровня, в том числе в двух десятках стран (включая
Россию) – много ниже. Хотя конкретные причины «сверхнизкой»
рождаемости дебатируются, ясно, что характер и ткань
индустриальных, точнее, постиндустриальных демократических обществ
создают несовместимую с простым воспроизводством рождаемости
систему мотиваций и возможностей.

Это противоречие носит системный характер, который не удалось
преодолеть посредством разнообразных и дорогостоящих мер,
осуществляемых некоторыми западными государствами. Нет оснований
полагать, что в России причины сверхнизкой рождаемости чем-то
принципиально отличаются. Поэтому при формировании подхода к
миграционной проблематике следует, как это и начал делать
Европейский союз, исходить из неизбежности в среднесрочной
перспективе (что в демографии означает 20–30 лет) сохранения
демографического режима весьма низкой рождаемости.

Прогноз численности населения в возрасте 15–64 лет,
млн человек (2005–2050)
Источник: United Nations (2005). World Population Prospects. The
2004 Revision. Comprehensive Dataset. Sales No. E.05.XIII. 12

В трудоспособном возрасте в течение уже нескольких лет
происходит сокращение численности населения в Германии, Италии и во
всех европейских странах, расположенных на территории бывшего СССР.
Если не произойдет значительного увеличения (в некоторых
государствах, включая Россию, Италию, Украину, – в разы) притока
иностранцев на рынки труда, то они в ближайшие годы начнут
«сжиматься» почти повсеместно (за исключением Соединенных Штатов и
Великобритании). В 2005-м совокупная численность населения в
трудоспособном возрасте в Евросоюзе на 55 % превосходила
соответствующий показатель США. При условии, что миграция останется
на прежнем уровне, к середине столетия разрыв сойдет на нет.
Американское демографическое благополучие обеспечивается высокой
(около двух детей на женщину) рождаемостью и устойчивым
миграционным притоком (около миллиона только лишь легальных
иммигрантов), а также их взаимодействием, поскольку рождаемость
иммигрантов выше рождаемости коренного населения.

В отличие от большинства развитых стран, депопуляция в России
обладает еще одним свойством. Сокращение численности населения
огромной редконаселенной страны потенциально чревато угрозами ее
безопасности и территориальной целостности, тормозит рост рынков
потребительских товаров и услуг, препятствует расширению
транспортной сети и затрудняет освоение богатых природными
ресурсами восточных и северных районов.

ПРЕДЛОЖЕНИЕ ТРУДА БЕЗ ДОПОЛНИТЕЛЬНОЙ ИММИГРАЦИИ?

Потенциальное предложение труда формируется демографической
динамикой и интенсивностью использования трудовых ресурсов.
Динамика населения в трудоспособном возрасте в течение предстоящих
15–20 лет задана прошлыми уровнями рождаемости. Интенсификация
использования трудовых ресурсов, складываясь из уровня
экономической активности (то есть участия в рынке труда), уровня
занятости и реального рабочего времени в расчете на одного
занятого, обладает большим потенциалом и значительно варьирует в
странах Запада. Годовое число отработанных часов в расчете на
одного человека в трудоспособном возрасте в Великобритании и США
превышает этот показатель во Франции в полтора и два раза
соответственно, не говоря уже о России.

Занятость. Наиболее очевидным способом более
интенсивного использования трудовых ресурсов является сокращение
безработицы, однако европейский опыт в этом отношении не слишком
обнадеживает. Россия по уровню безработицы близка к странам
Евросоюза. Следует иметь в виду, что сокращение безработицы ведет к
удорожанию труда и, что еще важнее, к повышению возможностей
работников отстаивать другие свои интересы, в особенности в том,
что касается регламентируемой продолжительности рабочего дня
(недели), отпусков и праздничных дней.

Экономическая активность. Интенсивность
использования трудовых ресурсов за последнее десятилетие выросла во
многих странах ЕС главным образом за счет одного из трех его
компонентов – уровня экономической активности, прежде всего женщин.
Однако не следует забывать, что рост экономической активности
женщин сыграл роль в падении рождаемости.

Зато увеличение занятости населения старших возрастов разумно,
поскольку продолжительность дееспособной жизни во всех странах (за
исключением России и Украины) намного превысило установленный
законом пенсионный возраст. Расширяющаяся экономика услуг больше
соответствует физическим возможностям людей старших возрастов, чем
«материальное производство». Этот путь перспективен потому, что
численность соответствующих возрастных групп велика и будет расти,
причем быстро.

Европейские страны сильно различаются по степени вовлеченности
лиц пожилого возраста в рынок труда. Так, уровень экономической
активности в возрастной группе 60–69 лет колеблется от менее 10 % в
Австрии и Бельгии до более 30 % в Дании и Португалии; Россия по
этому показателю (около 20 %) занимает промежуточное положение.

Увеличение отработанного рабочего времени.
Достигнутая разными способами более высокая интенсивность
использования имеющихся трудовых ресурсов может значительно
сократить дефицит предложения труда. Однако в ряде стран даже
героические усилия по ее повышению не способны уравновесить
накопленный эффект низкой рождаемости. Речь идет о Германии,
Испании, Италии, России, Украине, Японии. Выход – в серьезном
увеличении трудовой иммиграции, что уже начали делать Италия и
Испания.

Другой альтернативой является радикальное ускорение роста
производительности труда. В противном случае неминуемо сокращение
производства. Конечно, можно предложить аргументы в пользу
отрицательного экономического роста: например, сокращение
производства при убывающем населении совместимо с ростом
благосостояния, способствуя в то же время устойчивому развитию в
планетарном масштабе.

Однако сокращающаяся экономика – это теоретически неизведанная
территория. Кроме того, нелегко смириться с уменьшением
экономической, а следовательно, и геополитической мощи, особенно по
сравнению со странами, не подверженными демографическому
упадку.
Иногда говорят, что перемещение промышленности и сельского
хозяйства в трудообильные развивающиеся страны позволит высвободить
достаточные трудовые ресурсы для сферы услуг. Абстрактно
экстраполяция уже действующей тенденции и ее использование для
восстановления равновесия на рынке труда может показаться
привлекательной. Действительно, стратегия аутсорсинга (outsourcing
– букв.: использование внешних источников; передача
специализированным субподрядчикам производства деталей, услуг,
непрофильной продукции во внешние центры и развивающиеся страны. –
Ред.) способна смягчить ситуацию в среднесрочной перспективе (к
примеру, до 2020 года), то есть на сравнительно раннем этапе
депопуляции, повысив эффективность мировой экономики и содействуя
развитию стран-реципиентов. Однако с ее помощью не добьешься
восполнения дефицита труда в развитых странах, не обеспечишь
работниками средние и мелкие предприятия.

В качестве иллюстрации рассмотрим решение хрестоматийной задачи
применительно к Европейскому союзу. Дано: численность занятых в
промышленности и сельском хозяйстве по сравнению с занятыми в
других сферах в 2004-м и численность трудоспособного населения в
2020 и 2050 годах. Прогноз численности населения построен на основе
гипотез умеренно снижающейся смертности, средней рождаемости (то
есть выше сегодняшней, но ниже простого воспроизводства) и
сохранения нынешних сальдо внешних миграций. Спрашивается:
насколько надо будет уменьшить число занятых в указанных отраслях
по отношении к уровню 2004-го, чтобы компенсировать сокращение
трудоспособного населения и таким образом предотвратить снижение
числа занятых в других сферах?

Ответ: для этого в промышленности и сельском хозяйстве Евросоюза
в 2020 году должно будет работать на 8 % меньше людей, а в 2050-м –
на 63 % меньше, чем в 2004-м. Поскольку же в промышленность
включены принципиально неперемещаемые отрасли, в том числе
строительство и энергетика, то требуемое сокращение в перемещаемых
отраслях окажется еще выше.

Общие данные по ЕС усредняют весьма различное положение
отдельных стран, определяемое демографией. К примеру, во Франции
сравнительно высокая рождаемость делает такую гипотетическую
реструктуризацию экономики ненужной в течение ближайших
десятилетий. Но если иммиграция в страну не возрастет, то к 2050
году число занятых в промышленности и сельском хозяйстве придется
сократить на 30 %. В Великобритании опять-таки довольно высокая
рождаемость (хотя и ниже французской) в сочетании с устойчиво
высокой (то есть такой же, как и ныне) иммиграцией стабилизирует
численность трудоспособного населения.

Иное дело в Германии, Италии и Испании – странах со
«сверхнизкой» рождаемостью. В Германии сохранение иммиграции в
нынешних – немалых – масштабах не сможет предотвратить сокращение
населения в трудоспособном возрасте. Поэтому для сохранения сектора
услуг придется, например, сократить число занятых в промышленности
и сельском хозяйстве к 2020 году на 18 %, а к 2050-му – на 90 %.
Положение Италии экстремально. Демографически обусловленное
сокращение занятости в промышленности уже к 2020 году должно
составить 36 %, а к 2050-му придется пожертвовать не только всей
промышленностью и всем сельским хозяйством, но и почти половиной
(44 %) сферы услуг. Поскольку демографические параметры России
очень близки к итальянским, перспективы обеспеченности российской
экономики трудовыми ресурсами столь же удручающи.

Эти примеры иллюстрируют колоссальные последствия
демографических сдвигов и очерчивают границы взаимозаменяемости
«демографического» и «экономического» и, следовательно, указывают
на масштабы необходимого увеличения иммиграционной «подпитки».

РЕГУЛИРОВАНИЕ МИГРАЦИЙ

Многие правительства индустриальных стран соглашаются с
экономическими (а в последнее время и с демографическими)
аргументами в пользу более либерального подхода к международной
миграции, однако больше они озабочены ростом числа иностранцев
(даже временно прибывших) в связи с проблемой национальной
безопасности. Такая позиция доминирует почти везде, не только в
России.

Переселенческая иммиграция. Постоянная
(переселенческая) иммиграция является надежным способом освоения
не- или редконаселенных территорий и заполнения демографических
лакун. Хотя адаптация иммигрантов и их интеграция в общество редко
проходят бесконфликтно, длительный опыт стран массовой иммиграции –
США, Канады, Австралии – свидетельствует о том, что возможна
успешная интеграция иммигрантов на основе признания иммигрантами
правил поведения и социальных ценностей принявшей их страны, с
одной стороны, и механизмов обеспечения законных прав иммигрантов и
толерантного к ним отношения – с другой. Некоторые страны идут по
пути полной ассимиляции иммигрантов. Наиболее ярким примером
является Франция, где господствует идея единой национальной
идентичности, основанная на культурной однородности. Сам по себе
выбор между сосуществованием и ассимиляцией не гарантирует
успеха.

Заблуждением является утверждение, что Россия в принципе плохо
подготовлена к массовой постоянной иммиграции нерусского населения.
В действительности многовековое расширение Российского государства
сопровождалось интеграцией множества этносов и конфессиональных
групп. Часто забывают, что Российская империя целенаправленно
привлекала переселенцев из Европы, создав для них в XVIII веке
преференциальные режимы землевладения, налогообложения и воинской
повинности. В период между реформами 1860-х годов и революцией
1917-го Россия стала страной массовой иммиграции. Накопленная
нетто-миграция за этот период составила 4,5 миллиона переселенцев;
перед Первой мировой войной среднегодовой миграционный оборот
достигал полумиллиона человек.

К сожалению, трудно опровергнуть утверждение, что Россия сейчас
плохо абсорбирует даже русскоязычное население. Несмотря на то что
правительство неоднократно заявляло, что рассматривает «русских
ближнего зарубежья» как первоочередной резерв переселенцев в
Россию, сколько-нибудь внятная стратегия их привлечения и
ассимиляции отсутствует, а правила предоставления российского
гражданства оказываются весьма рестрикционными.

Вместе с тем упор на «этническое воссоединение» опасен в двух
отношениях. Во-первых, разделение иммигрантов на «своих» и «чужих»
подпитывает дискриминацию, межэтнические и межконфессиональные
трения. Во-вторых, жизнеспособные русскоязычные диаспоры в странах
СНГ и Балтии отвечают региональным и геополитическим интересам
России. Кроме того, не следует преувеличивать количественный
потенциал такой иммиграции. Отсюда следует, что в стратегическом
плане главные потенциальные резервы переселенцев в Россию состоят
из представителей титульных национальностей трудоизбыточных
государств за южными рубежами страны.

Стереотипы восприятия «чужих» и представления о границах
приемлемого поведения могут иметь исторические и культурные корни,
но в то же время на них весьма значительное влияние оказывают
средства массовой информации. На коммунальном уровне определяющее
влияние имеют конкретные проекты местных органов самоуправления и
степень развитости гражданского общества. Однако пассивность
государства оказывается, как правило, залогом серьезных конфликтов.
Основной функцией государства является создание правовых
механизмов, которые, соответствуя Основному закону страны,
реализовали бы экономические и другие интересы сторон.

Правительство и муниципалитеты иногда реализуют специальные
жилищные программы для иммигрантов. В некоторых случаях речь идет о
предоставлении субсидированного жилья различным категориям неимущих
независимо от их гражданского (иммиграционного) статуса. В прошлом,
как правило, осуществлялось строительство специальных комплексов
жилых зданий (называемых в США «projects», HLM –
habitations à loyer modéré – во Франции),
микрорайонов, городов-спутников, что почти непременно оборачивалось
превращением их в маргинализованные гетто. Для крупных городов
более перспективным, хотя и более сложным вариантом является помощь
иммигрантам в их укоренении в местной среде населения. Это,
впрочем, не означает, что компактное расселение иммигрантов всегда
неприемлемо. Так, представляет интерес сформулированная в середине
1990-х годов (впоследствии забытая) идея организованно привлекать
переселенцев в пустеющие мелкие города «серебряного кольца»
России.

Возвратная миграция. Возвратная
(врéменная) трудовая миграция может быть либо спонтанной, либо
организованной в совместные программы государств-поставщиков и
реципиентов. Спонтанная временная миграция бывает легальной или
нелегальной; организованная возвратная миграция легальна по
определению. В России под гастарбайтерами почему-то подразумевают
нелегальных мигрантов, в то время как в немецком оригинале имеются
в виду главным образом вполне законно въехавшие в страну
иностранные рабочие.

Принципиальное преимущество спонтанной возвратной миграции
состоит в том, что ее потоки регулируются в первую очередь рынком
труда, а также и другими рынками, в том числе жилья. Это, в
частности, означает отсутствие необходимости в рискованных
масштабных и долгосрочных государственных программах. Вместе с тем
эффективность данной формы миграции напрямую зависит от
государства.

Во-первых, для того чтобы миграционный приток адекватно
реагировал на рост спроса на труд, важно упростить формальности.
Между тем в последние годы административные препятствия, которые
чинили иммигрантам в большинстве стран, усугублялись. В результате
– рост нелегальной иммиграции.

Во-вторых, государство в принципе способно стимулировать
возвращение мигрантов на родину. В последнее время оживился поиск
соответствующих экономических стимулов главным образом в области
«взаимозачета» пенсионных накоплений или частичной компенсации
социальных налогов.

«Оргнабор» широко практиковался в послевоенной Европе. В
1950–1960-е годы действовали масштабные межгосударственные
программы временного привлечения неквалифицированного труда в
Германию из Италии и Турции, а во Францию из Алжира. Они были
успешны в том смысле, что количественные задачи были легко
выполнены. Однако обеспечить возвратность не удалось. Принятые в
начале 1970-х решения прекратить трудовую иммиграцию из-за пределов
Общего рынка еще больше ослабили стимулы к возвращению и расширили
потоки лиц, иммигрировавших по статье «воссоединение семей». В это
же время промышленный кризис и реструктуризация экономики сделали
избыточной значительную часть неквалифицированной рабочей силы.

Поскольку гастарбайтеры были, как правило, территориально
сегрегированы, создались условия для их массовой и наследственно
закрепленной маргинализации. Следует отметить, что коренной
проблемой являлось все же не культурное или конфессиональное
отчуждение, а изначальная установка на заполнение нижних этажей
социально-профессиональной структуры. Несмотря на серьезные
трудности, порожденные в прошлом «оргнабором» в ряде
западноевропейских государств, программы временной миграции в
настоящее время широко обсуждаются в разных контекстах. Так,
например, Филиппинам в сотрудничестве со странами – реципиентами
мигрантов (государства Персидского залива, а также США) удалось
создать хорошо действующую систему ротации своих граждан на работах
за рубежом.

Поощрение возвратной миграции соответствует экономическим и
политическим интересам стран СНГ и существенно облегчается все еще
сохраняющимся общим культурным пространством. Это, по существу,
означает создание единого рынка труда Содружества, для чего имеется
множество исторических, экономических и демографических
предпосылок. При этом нет необходимости разделять непреодолимой
стеной возвратную и переселенческую миграцию – пусть экономика,
брачные связи, социокультурная среда и индивидуальный выбор решат,
где и на какой срок поселяться людям. Это, конечно, не равносильно
самоустранению государства из этой области. Въезд в страну для
неграждан – не право, а привилегия, и государство может и должно
определять критерии предоставления такой привилегии. Надо лишь,
чтобы эти критерии отвечали национальному и международному праву и
были разумны. Соображения разумности должны в полной мере
учитывать, что старение населения и отрицательный естественный
прирост неминуемо и надолго останутся факторами развития многих
стран, в том числе и России.

Содержание номера
Экономическая свобода и международный мир
Эрик Гартцке
Россия в «Большой восьмерке»:
из гостей – в председатели
Вадим Луков
Снизить зависимость от ближневосточной нефти
Ариэль Коэн
Двукратное «ура» дорогостоящей нефти
Леонардо Мауджери
После «Дорожной карты»
Алек Эпштейн
Азербайджан между Америкой и Ираном
Ариф Юнусов
Эволюция успеха
Роберт Блэкуилл
Обстановка в Ираке: перспективы развития
Трудовая миграция: факторы и альтернативы
Сергей Иванов
Российский сезон
Фёдор Лукьянов
Глобально интегрированное предприятие
Самьюэл Палмизано
Россия и глобализация
Георгий Вельяминов
Революция компромиссов
Омар Энкарнасьон
Парадокс непостоянства
Тома Гомар
США и Россия: отношения сквозь призму идеологий
Леон Арон
Сохранится ли запрет на ядерные испытания?
Иван Сафранчук
Россия как локомотив мирового развития
Фёдор Шелов-Коведяев