На стыке зимы и весны-2026 – две символичные годовщины. 22 февраля исполнилось восемьдесят лет «Длинной телеграмме» Джорджа Кеннана, замещавшего в 1946 г. посла США в Москве. А 5 марта – столько же со дня произнесения Фултонской речи Уинстона Черчилля, на тот момент – просто британского политика. Послание Кеннана считается концептуальным обоснованием стратегии сдерживания СССР. А выступление Черчилля, в котором он сказал о «железном занавесе», опустившемся над Европой, – объявлением холодной войны.
Передышка в ожесточённом соперничестве, продлившаяся с конца восьмидесятых до начала двадцатых, сменилась новой острой схваткой. Её по инерции называют очередной инкарнацией холодной войны. Так ли это?
Холодной войной новое состояние мировой политики назвал Джордж Оруэлл. В коротком эссе 1945 г. он написал, что появление атомной бомбы, то есть оружия столь разрушительной мощи, способно положить конец крупномасштабным войнам ценой установления «мира, который не будет миром». Он оказался прав. Оружие массового уничтожения позволило избежать столкновения крупнейших держав, переведя противостояние в хронический и косвенный режим. И Кеннан, и Черчилль говорили о длительном единоборстве, холодной войне на истощение. Запад, полагали они, имеет все основания рассчитывать на победу, но это долгий и тяжёлый труд. В конце концов он принесёт результат.
Первую холодную войну подчас вспоминают с ностальгией, мол, всё было жёстко и временами опасно, но чётко, упорядоченно. Идеализировать там нечего, достаточно полистать и архивные документы, и публицистические произведения того времени, чтобы избавиться от романтического флёра.
Самоликвидация СССР, ставшая сюрпризом для его оппонентов, убедила их в правильности рецептов, которые Кеннан, Черчилль и другие идеологи сформулировали в начале противостояния. И она породила уверенность в собственной идейной и моральной правоте, потому что успеха в опасном конфликте достигли без прямого применения военной силы. В некотором роде – чистейшая победа, соперник ушёл с ринга. Просто сдался, признав заведомое преимущество другой стороны.
Почему так случилось – предмет отдельного повествования. Но забыть тот опыт Запад не может. Во-первых, победа представлялась настолько судьбоносной, что сама возможность её пересмотра до сих пор кажется немыслимой. Во-вторых, и это важнее, если удалось однажды, получится и снова. А раз Россия по совокупному потенциалу и влиянию – совсем не Советский Союз, Запад же, напротив, максимально расширил свои позиции за тридцать лет, то и результат теперь наступит намного быстрей. Ведь насчёт исторической правоты всё выяснилось ещё в тот раунд.
Отсюда и мнение, что договорённость с Россией может быть только на условиях новой капитуляции, теперь даже и не завуалированной. В первозданном виде такой подход сохраняется в Европе. В США он скорректировался после смены администрации в январе 2025-го – в сторону прагматичного желания завершить конфликт на Украине, который отвлекает от более важных тем. Но и американцы считают, что России следует знать своё место, точнее – понимать несопоставимо более важное и заслуженное место Америки.
Да, она не СССР, и в этом качестве претендует на признание своего права на понимание собственной безопасности – уже без малейшего желания экспортировать куда-то своё мировоззрение или модель развития, чем занимался Советский Союз. Однако Запад воспринимает Российскую Федерацию именно как ослабленный вариант былой сверхдержавы, и её надо привести туда же. А прав никаких не признавать, потому что за СССР их признавали только из-за его силы и влияния, которые невозможно было игнорировать. Ядерный потенциал берётся в расчёт только в том смысле, в каком он продолжает обеспечивать оруэлловский «мир, который не будет миром», то есть отсутствие фронтальной войны.
Гарантированное взаимное уничтожение сохраняется. Но исход холодной войны привёл к умозаключению, что полная победа всё равно возможна за счёт комбинации мер, которые просто обходят ядерные арсеналы. Уверенность в этом опасна. Выводы из того результата делают не только победители, но и проигравшие. А последние теперь знают, что допускать вынесения за скобки главного силового фактора нельзя, он должен оставаться наготове.
Джордж Кеннан дожил до 101 года и застал даже последствия иракской войны. Он резко критиковал американскую геополитическую эйфорию, наступившую после 1991 г., то есть после того, как его концепция увенчалась успехом. И напоминал о той части «Длинной телеграммы», в которой говорилось о необходимости адекватно оценивать мотивы поведения противника. И не усугублять его опасения, просто их отбрасывая, потому что можно спровоцировать непропорциональный ответ. К мнению патриарха не прислушались.
Автор: Фёдор Лукьянов, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике», профессор-исследователь Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики»
