10.03.2006
Косово: точка или многоточие?
№1 2006 Январь/Февраль

2006 год международное сообщество (говоря точнее, США и
Европейский союз) решило сделать датой окончательного определения
статуса края Косово, поставив точку в последней главе «югославского
кризиса». Поспешность трудно объяснимая, если на минуту принять
всерьез декларированную цель – создать в Косово демократическое
мультиэтническое общество.

Конечно, реальные мотивы и задачи тех, кто извне определял
развитие событий в косовском конфликте, имели мало общего с
декларациями. Руководители Миссии Организации Объединенных Наций в
Косово (МООНК) – высшей власти в этом международном протекторате –
с самого начала последовательно проводили курс на его максимальное
обособление от Союзной Республики Югославия (Сербии и Черногории) и
строительство самостоятельной государственности. Но в ООН, несмотря
на постоянные требования косовских албанцев как можно скорее
предоставить им независимость, долго придерживались формулы
«сначала стандарты, потом статус»: определению статуса Косово
должно предшествовать достижение европейских стандартов демократии
и соблюдение прав меньшинств.

В 2005-м формула изменилась на противоположную: «стандарты в
процессе и после определения статуса». При этом смена позиции
обосновывалась не успехами в осуществлении поставленных задач, а,
напротив, их отсутствием. Это наглядно продемонстрировал доклад Кая
Эйде – специального посланника генерального секретаря ООН. Дипломат
подготовил документ под названием «Всеобъемлющий обзор положения в
Косово», на основании которого и должно было приниматься
решение.

КОСОВО КАК ОНО ЕСТЬ

«Обзор» производит странное впечатление. Типичная для подобных
документов попытка соблюсти баланс позитива и негатива сама по себе
неудивительна. Но об успехах говорится в нем преимущественно в
сфере институционально-организационного строительства, и притом в
самых общих выражениях. В оценке же реального положения дел доклад
настолько критичен, что фактически равнозначен приговору пятилетней
деятельности международных миротворцев. Подобной оценке в свою
очередь прямо противоречат выводы, сделанные в полном соответствии
с задачей, заранее поставленной перед автором: обосновать
необходимость безотлагательно начать процесс определения статуса
края.
Основные тезисы обзора почти исчерпывающе описывают ситуацию в
Косово. «Особого прогресса удалось добиться в деле закрепления
новых институциональных рамок… К настоящему времени в крае
сформирован весь комплекс институтов, включающий исполнительные,
законодательные и судебные органы, действующие на центральном и
местном уровнях. Существенный прогресс достигнут также в деле
создания устойчивой правовой основы».

Однако приводимые далее факты полностью опровергают
оптимистические реляции. Косовские албанцы и их политические лидеры
рассматривают установление европейских стандартов как навязанное
извне требование, продвинуться вперед удается зачастую лишь
благодаря международному давлению. «Созданию новых институтов
препятствует весьма распространенная среди политических деятелей
тенденция считать себя ответственными перед своими политическими
партиями, а не перед народом… Назначения на должности, как правило,
осуществляются на основе политической и клановой принадлежности без
учета компетентности». Утверждению правопорядка «препятствует
отсутствие возможностей и готовности обеспечивать соблюдение
законности на всех уровнях… Система правосудия Косово считается
самым слабым его институтом… объем нерассмотренных дел постоянно
увеличивается, и на сегодняшний день он уже составляет несколько
десятков тысяч…» Косовской полицейской службе не под силу бороться
с особо опасными правонарушениями, связанными с организованной и
межэтнической преступностью, коррупцией, да и правительство не
принимает необходимых законодательных и административных мер для их
пресечения. «Борьбу… затрудняют семейная или клановая солидарность,
практика запугивания свидетелей, а также сотрудников
правоохранительных и судебных органов».

Не внушает оптимизма и положение дел в экономике: сохраняется
предельно высокий уровень безработицы, нищета – повсеместное
явление, недостаточные поступления в бюджет приводят к серьезному
дефициту, потребители практически не оплачивают электроэнергию,
превышает разумные нормы импорт сельскохозяйственных продуктов.

Безотрадная картина складывается в сфере межнациональных
отношений. Несмотря на низкий показатель зарегистрированных
преступлений, совершенных на этнической почве, часты нефиксируемые
случаи преследований, грабежей, похищения скота. Широко
распространен незаконный захват собственности, особенно
сельскохозяйственных угодий и жилых построек. Имущественные права
косовских сербов не соблюдаются, они находятся в фактической
изоляции и не рискуют проверять, «является ли свобода передвижения
и безопасность иллюзией или реальностью». Подавляющее большинство
тех, кто покинул Косово после июня 1999 года, не вернулись, а после
антисербских погромов 17–19 марта 2004-го процесс возвращения
беженцев обратился вспять. Многие из сербских церквей и монастырей,
составляющих часть всемирного культурного наследия, серьезно
повреждены или разрушены. Сейчас должно начаться их восстановление,
но они и впредь будут нуждаться в международной защите.

Вопреки обещаниям, до недавнего времени не отмечалось реальных
попыток и не было проявлено политической воли по децентрализации
управления. Параллельные структуры косовских сербов в
здравоохранении и образовании – единственное, на что они могут
рассчитывать при осуществлении своего права в этих областях.
Представители меньшинств привлекаются в органы власти и управления
главным образом для заполнения предписанных квот, а не для
действительного участия. Опасаясь быть использованными лишь в
качестве ширмы, косовские сербы предпочитают бойкотировать
центральные органы. Косовские албанцы со своей стороны практически
ничего не предприняли, чтобы развеять эти опасения.

Доклад завершается примечательной рекомендацией: оказав активное
содействие албанскому населению Македонии и Южной Сербии,
отстаивающему свои интересы и самобытность, международное
сообщество «теперь должно проявить готовность действовать с той же
решимостью для защиты интересов косовских сербов и других общин
меньшинств». Не ясно, что мешало это делать в течение пяти
прошедших лет и какие мотивы побудят ныне к такой активности?

В полном соответствии с общим содержанием доклада столь же
двусмыслен и противоречив вывод, к которому приходит его автор:
«Для определения будущего статуса Косово не предвидится какого-либо
подходящего момента. Урегулирование статуса по-прежнему будет
оставаться крайне чувствительным политическим вопросом. Тем не
менее общая оценка ситуации позволяет сделать вывод о том, что
пришло время начать этот процесс».

Но если хотя бы декларировавшие свое стремление к нормализации
положения и реализации демократических стандартов международные
протекторы (впрочем, для этого мало сделавшие) не смогли за пять
лет добиться прогресса, то наивно ожидать усердия от будущих
албанских властей Косово (уже показавших свою полную
незаинтересованность). Вместе с тем некоторые «проговорки» автора
обзора свидетельствуют, что он не страдает наивностью. Например,
предлагается способствовать возвращению беженцев как на прежние
места жительства, в частности в столицу края Приштину, так и туда,
где они реально могут жить. Тем самым фактически признается, что
добрососедское сосуществование косовских албанцев и сербов – задача
не только нерешенная, но и нерешаемая.

Каким быть окончательному статусу края Косово, ни в данном
докладе, ни в других документах ООН прямо не говорится – он должен
стать итогом переговорного процесса между Белградом и Приштиной при
международном посредничестве. Но и в Вашингтоне, и в Брюсселе,
откуда ведет свое происхождение данная инициатива, не скрывают, что
речь идет об «условной независимости». Косово получит независимость
от Сербии, под суверенитетом которой этот край формально еще
числится. Однако «международное присутствие» сохранится при большей
роли Европейского союза, нежели ООН. «Полную независимость» Косово
должно обрести при вступлении в ЕС, в рамках которого это понятие в
принципе неприменимо. Остается необъяснимым, зачем спешить с
предоставлением независимости, тем более «условной» и
промежуточной, требующей продолжения «международного
присутствия»?

Реальная причина в том, что западные покровители попросту
опасаются своих албанских подопечных, которые погромами 2004 года
показали, что для достижения своих целей готовы применить силу (и
не только против сербов). Это могло бы вынудить США и ЕС на
активные действия против албанцев, что означало бы крах всей
западной политики в косовском конфликте, а заодно послужило бы
дурным примером для Ирака и Афганистана.

КОСОВСКИЙ ТЕСТ ДЛЯ СЕРБИИ

Перспектива независимости Косово, пусть и «условной»,
неприемлема для Белграда, но с ним, похоже, решили не слишком
церемониться. Об этом говорят принятые в ноябре 2005-го Контактной
группой по Косово (Великобритания, Италия, Россия, США, Франция и
ФРГ) Руководящие принципы по выработке решения о будущем статусе
Косово. Документ, воспроизведя положенные «мантры» о том, что
решение косовской проблемы должно соответствовать международным
стандартам прав человека, нормам демократии и международного права,
включил и положения, во многом предрешающие ход и исход
переговорного процесса.

Так, не допускаются раздел Косово и его объединение с какой-либо
страной или частью страны, как и возвращение к ситуации до марта
1999 года. Утверждается необходимость соблюдать территориальную
целостность и стабильность соседей по региону (хотя предполагаемая
независимость Косово прямо нарушает территориальную целостность
Сербии). Раз начавшийся, переговорный процесс не может быть
блокирован и должен быть доведен до конца, а специальный посланник
генерального секретаря ООН по статусному процессу в Косово, бывший
президент Финляндии Мартти Ахтисаари имеет право на приостановку
полномочий и отстранение от переговоров любого лица или группы,
которые, по его мнению, не способствуют прогрессу. Запрещается
создание «Великой Албании», но не исключается существование двух
албанских государств. Белград же заранее лишается наиболее
выигрышных запросных позиций и свободы маневра (предложение раздела
Косово, потенциальное требование аналогичных решений для Косово и
Республики Сербской в Боснии и Герцеговине, затягивание переговоров
или непризнание навязываемых решений). Сторонам конфликта как бы
предложено сыграть шахматную партию, но арбитр заранее лишил одного
из игроков наиболее значимых фигур. По сути, сербским властям
оставлен лишь выбор способа капитуляции.

В долговременной перспективе сохранение «бумажного» сербского
суверенитета над Косово после фактического отторжения края от СРЮ в
1999-м и не нужно, и убыточно для Сербии. Остающийся крайне высоким
уровень рождаемости среди косовских албанцев, намного превышающий
аналогичные показатели у сербов, аграрная перенаселенность и
избыток рабочей силы в крае превращают Косово в пределах сербского
государства в постоянный очаг демографической экспансии, грозящей
серьезно изменить его национальный состав. Еще в бытность СФРЮ край
считался наименее экономически развитым и пользовался значительными
дотациями федерации. Возобновление дотирования даже на прежнем
уровне при нынешнем состоянии сербской экономики является
непосильной ношей. Наконец, трудно вообразить край (для которого
албанцы еще в социалистической Югославии добивались статуса
субъекта федерации de jure, хотя в 1974–1990 годах он стал таковым
de facto) в качестве третьего члена государственного сообщества
Сербии и Черногории, если само оно сохранится. Трехчленная
политическая конструкция этого сообщества придаст ему крайне
невыгодную для Белграда конфигурацию, где Косово будет постоянным
дополнительным источником политической конфронтации и непременным
участником антисербской коалиции.

Но край этот некогда был колыбелью сербской государственности и
является святыней национальной истории, религии и культуры
(старинные православные церкви и монастыри, легендарное Косово
поле). Отречься от такого наследия не может позволить и влиятельная
Сербская православная церковь. Поэтому отказ от Косово, который
воспринимается как покушение на национальную идентичность, для
любого сербского политика равносилен политическому самоубийству. Не
случайно сербский премьер Воислав Коштуница до начала переговоров
счел нужным поделиться ответственностью за их исход, заручившись
резолюцией парламента и включив в делегацию переговорщиков
представителей всех ведущих политических сил.

Косовские албанцы в ультимативной форме настаивают на
независимости, тогда как предложения сербской стороны выглядят
скорее компромиссными. Они сводятся к тому, чтобы избежать
формального провозглашения независимости Косово, примирившись с ней
фактически и обеспечив дальнейшее существование косовских сербов
путем предоставления им автономии на территории Косово. Сербское
общество, как свидетельствуют опросы, сегодня более склонно
считаться с нежелательной реальностью. Так, доля согласившихся с
тем, что Косово потеряно для Сербии, выросла с 39 % в 2000-м до 48
% в декабре 2004 года. При этом раздел края – вариант, отвергнутый
международным сообществом, – большинство находит оптимальным (57 %)
и наиболее реальным (35 %). Вместе с тем 64 % опрошенных далеки от
того, чтобы принять любое решение, предложенное ООН.

Быть может, сербы и примирились бы с независимостью Косово, если
бы святые для них места остались за Сербией, а ей были
предоставлены ощутимые компенсации. Но, похоже, Сербию решили
«дожать», предложив в качестве единственного вознаграждения «за
кооперативность» перспективу заключения Соглашения о стабилизации и
ассоциации с Евросоюзом. Вряд ли случайно начало переговоров о его
подписании совмещено с первыми шагами в процессе урегулирования
статуса Косово.

Слабость нынешних белградских властей порождает надежды на то,
что их удастся принудить к подобной сделке. Ведь премьер-министр
Сербии Воислав Коштуница (Демократическая партия Сербии) и
президент Сербии Борис Тадич (Демократическая партия) представляют
политические силы, почти постоянно находящиеся в состоянии жесткой
конфронтации с того времени, как был свергнут режим Слободана
Милошевича. И сегодня первая находится у власти, а вторая – в
оппозиции. Нынешний коалиционный кабинет меньшинства, возглавляемый
Коштуницей, удерживается лишь благодаря содействию в парламенте со
стороны малочисленной фракции Социалистической партии Сербии –
партии Милошевича. Любое серьезное потрясение (а независимость
Косово, безусловно, будет таковым) способно свалить его и лишить
правительственные партии, и без того постоянно теряющие
популярность, каких-либо политических перспектив.

Ситуацию осложняет и предстоящий (предположительно в апреле с.
г.) референдум о независимости Черногории. Вопреки своим заявлениям
о предпочтительности сохранения сообщества Сербии и Черногории,
представители ЕС воздержались от шагов, которые сделали бы такой
исход более вероятным. Черногорцы, как показывают результаты
многочисленных выборов и опросов, делятся на сторонников и
противников независимости примерно поровну. Хотя эта пропорция
временами меняется в зависимости от политической конъюнктуры, число
противников отделения растет. Так, в декабре 2004-го в Черногории
за сохранение общего государства высказывалось 49 % опрошенных, а
за независимость – 30 % (в Сербии: 50 % и 29 % соответственно).
Поэтому результат волеизъявления предрешается тем или иным
определением круга голосующих и способом подведения его итогов.
Вокруг этих, казалось бы, процедурных вопросов и развернулась
острая борьба между сепаратистскими властями республики и
оппозиционными федералистскими партиями.

Согласно принятому властями закону о референдуме, участвовать в
нем могут только проживающие на территории Черногории (около 460
тыс. человек). В планы же оппозиции входило распространение этого
права на всех ее граждан, что увеличивало бы число голосующих
примерно на 260 тыс. человек, для которых местом жительства
является Сербия. Власти Черногории заинтересованы в том, чтобы
референдум можно было признать состоявшимся при минимальной явке
его участников, а решение принималось бы большинством от числа
проголосовавших. Это позволит провозгласить независимость на основе
вердикта менее четверти граждан. Оппозиция, наоборот, стремится к
тому, чтобы необходимая явка составляла более 50 % избирателей, а
решение о независимости требовало бы более половины от списочного
состава голосующих. Она настаивала также на предусмотренном
черногорской Конституцией утверждении итогов референдума в
парламенте большинством в две трети голосов.

Венецианская комиссия Совета Европы, на суд которой были
вынесены эти спорные вопросы, заняла двусмысленную позицию. Она
поддержала власти, сочтя неприемлемым участие в референдуме граждан
Черногории, проживающих в Сербии. Но частично удовлетворены были и
требования оппозиции: явка для признания референдума состоявшимся
рекомендована на уровне не менее 50 %, а утверждение его итогов в
парламенте должно соответствовать конституционным нормам. Правда, в
окончательной редакции документа формулировки смягчены и лишены
обязательной силы, а властям и оппозиции предложено самим
договориться, какое большинство будет решающим. Это они заведомо не
могут сделать без нового посредничества ЕС, каковое и было
предложено. Таким образом, исход политических баталий в Черногории
и результат референдума как бы повисают в воздухе, что дает
Брюсселю дополнительное средство воздействия на Белград. Последний
рискует оказаться и без Косово, и без Черногории, если не пойдет
навстречу тому решению косовской проблемы, которое сочтут
оптимальным в Европейском союзе.

ЦЕНА ВОПРОСА

Не нужно быть провидцем, чтобы предсказать наиболее вероятные
последствия признания любой формы независимости Косово. Первым
результатом станет окончательный исход сербов из края. Руководители
Сербии и основные политические партии откажутся признавать
навязываемое решение, но это не спасет от политического кризиса в
стране, досрочных выборов и прихода к власти националистической
Сербской радикальной партии, чей лидер Воислав Шешель вместе со
Слободаном Милошевичем коротает время в камерах Гаагского
трибунала.

Еще более возрастет вероятность (едва ли «бархатного») распада
сообщества Сербии и Черногории. Не исключено резкое обострение
межнациональных отношений в Воеводине со значительным венгерским
меньшинством и в трех южных общинах Сербии, где проживает
достаточно многочисленное албанское меньшинство, что способно
вызвать новые потоки беженцев и вынужденных переселенцев.
Пришедшие к власти радикалы, возможно, и не решатся на силовое
противоборство с Евросоюзом и США. Пример их идейных собратьев в
Боснии и Герцеговине (три националистические партии
босняков-мусульман, сербов и хорватов, в свое время развязавшие
войну и поныне доминирующие на политической сцене) и в Хорватии
(националистическая партия Хорватское демократическое содружество
покойного президента Франьо Туджмана, в настоящее время находящаяся
у власти и проводящая проевропейский курс) показывает: даже
подобные силы достаточно податливы «кнуту и прянику» и управляемы
извне. Но в ситуации новой нестабильности многое будет зависеть
даже не от лидеров националистов, а от степени народного
возмущения. В любом случае демократия в «веймарской» Сербии будет
отброшена далеко назад, а ее европейские перспективы окажутся еще
более туманными.

Нет оснований полагать, что в «условно независимом» Косово
начнут реализовываться европейские стандарты демократии и прав
меньшинств. Ведь, как следует из просочившихся в швейцарскую прессу
секретных документов германской разведки и полиции ООН, там и
сегодня под сенью созданных государственных институтов реально
заправляют структуры организованной преступности и наркомафии,
сросшиеся с традиционными кланами и группировками бывших боевиков
Освободительной армии Косово (ОАК). Они находятся под
покровительством ведущих политических деятелей (бывшего
политического руководителя ОАК, а ныне лидера второй по
влиятельности Демократической партии Косово Хашима Тачи, его
заместителя по партии и члена Президиума парламента Ксавита Халити,
главы Альянса за будущее Косово и экс-премьера Рамуша Харадиная).
Этим поборникам независимости она нужна не для строительства
правового демократического государства: в условиях независимости
они надеются создать максимально благоприятный климат для
криминальной деятельности.

Конечно, с уходом сербов проблема межнациональных отношений
утратит остроту сама собой. Но, показав свою податливость силовому
шантажу косовско-албанских националистов и наркодельцов, западные
покровители сами провоцируют и поощряют их на продолжение подобной
тактики. Почувствовав свою мощь, они будут теми же методами
вымогать новые уступки. И основным объектом их давления, за
отсутствием сербов, окажутся представители международного
сообщества, мешающие в осуществлении идеала «пиратской республики».
Конечно, «входной билет» в Европейский союз остается большим
соблазном для политической элиты Косово, а потому перспектива
членства в ЕС представляется относительно эффективным средством
управления ею из Брюсселя. Но, привыкнув навязывать собственные
условия в диалоге с западными попечителями, косовары вряд ли легко
откажутся от этой наклонности. К тому же косовские криминальные
структуры без всякого пропуска уже вполне освоились в Европе,
контролируя значительный сегмент рынка незаконного оборота
наркотиков, оружия и торговли «живым товаром».

Может статься, что понятие «условный» больше подойдет не для
характеристики суверенитета Косово, а для международного запрета на
объединение с Албанией и присоединения населенных албанцами
сопредельных территорий Македонии, Черногории и Южной Сербии. В
сегодняшней ситуации независимость Косово будет не средством его
«европеизации», а очередным шагом по пути архаизации края и
окончательного превращения его в общеевропейский центр
международной оргпреступности.

Большинство поборников косовской независимости упорно не желают
признавать, что создаваемый прецедент будет иметь широкие
международно-правовые и политические последствия. Между тем уже
первые разговоры о возможном предоставлении краю независимости
вызвали живейший отклик в непризнанных постсоветских образованиях –
Приднестровье и Нагорном Карабахе. За ними неизбежно последуют
Абхазия и Южная Осетия. И если независимость Косово станет правовой
реальностью, это, безусловно, не может не послужить стимулом и
предлогом для всех непризнанных, чтобы добиваться аналогичного
решения. Легко предположить, что эхо прокатится от Басконии до
Курдистана.

Вызывает сожаление, что Россия стала соучастником процесса
движения Косово к независимости, поддержав его начало в Совете
Безопасности ООН и поставив свою подпись под двусмысленным
документом Контактной группы по Косово. Не соглашусь с мнением
многих, будто апелляция к истории, религии и культуре является
достаточным основанием причислять Балканы к зоне приоритетов
Российской Федерации. Учитывая крайне малый удельный вес стран
Юго-Восточной Европы в структуре внешнеэкономических и
внешнеполитических связей России и присущее им стремление к
вступлению в ЕС и НАТО, российские интересы здесь в основном
сводятся к тому, чтобы заблаговременно занять выгодные
экономические позиции в регионе, который рано или поздно станет
частью Евросоюза. Едва ли поэтому стоит тратить значительные
политические ресурсы на ссору с Вашингтоном и Брюсселем по
косовскому вопросу – делу тем более уже фактически проигранному
ранее. Но и ассистировать антисербскому курсу западных партнеров,
обесценивая свой авторитет среди сербов, нет резона.

Выразив свое неодобрение и отказавшись участвовать в подобной
политике, Россия могла бы выиграть больше не только в сербском
общественном мнении. Впрочем, слова президента РФ Владимира. Путина
о значимости косовского прецендента для постсоветского пространства
на недавней пресс-конференции указывают, где Москва собирается
искать свою выгоду.

Содержание номера
Битва за Черноморский флот
Юрий Дубинин
«Зона КТО» и ее окрестности
Иван Сухов
Гарантировать энергетическую безопасность
Дэниел Ергин
Последний суверен на распутье
Збигнев Бжезинский
Диктат некомпетентности
Константин Косачёв
Корпоративное управление в России и странах ЕС: пути совершенствования
Сергей Поршаков
На пути к стратегическому союзу
Тимофей Бордачёв
«Проблема-2007»: что дальше?
Надежда Арбатова
От желаемого к действительному
Леонид Заико
Война и глобальный мир
Фёдор Лукьянов
Косово: точка или многоточие?
Павел Кандель
Земля и воля
Сергей Маркедонов
К богатству – через собственность
Хосе Пиньера
Цены на нефть и демократия
Мохсен Массарат
Газ в Европе: есть ли альтернатива?
Аскар Губайдуллин, Надя Кампанер
Единство и борьба сырьевых противоположностей
Александр Арбатов, Мария Белова
Кто будет контролировать Интернет
Кеннет Нил Кукьер
Внешняя политика Ирана: между историей и религией
Махди Санаи