Дипломатические усилия по прекращению острого и кровопролитного вооружённого конфликта надо приветствовать. И настойчивость администрации Дональда Трампа, которая более полутора лет их прилагает, достойна признания, даже если результаты не назвать выдающимися.
Как минимум, Белый дом – единственный на Западе, кто пытается что-то предпринять и обладает возможностями повлиять на ситуацию. Президент США и его наиболее близкие соратники, вероятно, вправду хотели бы остановить войну, её продолжение отвлекает от реализации внешнеполитических направлений, которые они считают приоритетными. Однако это условие необходимое, но недостаточное.
Почему урегулирование, инициированное Трампом, движется кругами, а каждый его раунд заканчивается очередными разочарованиями?
Дональд Трамп и его доверенные лица считают задачу хоть и очень трудной (в этом они уже убедились), но своего рода технической. Головоломкой, которая решаема сама по себе, – вне общего международного контекста. Это свойственно нынешнему Белому дому – видеть картину мира как набор прикладных задач для укрепления позиций Соединённых Штатов, в первую очередь коммерческих. Объяснимо с учётом профессионального опыта всех фигурантов – и самого президента, и обоих ключевых эмиссаров.
Такой подход полезен, если он не установочный, а инструментальный. То есть если его сопровождает чёткое понимание, какие закономерности международного развития обусловили начало конфликта и в чём его, используя российскую формулировку, первопричины. Соответственно, что нужно скорректировать в системе отношений между крупнейшими государствами, чтобы не допускать такого рода столкновений.
Постоянный рефрен Трампа – эта война никогда не началась бы, будь я президентом, подразумевает, что виноваты глупость и недееспособность «сонного Джо» и окружавших его демократов. Трамп, правда, когда-то говорил, что к кризису привёл давний курс на расширение НАТО, но в целом ему малоинтересны большие военно-политические процессы. Между тем, политика США и НАТО в отношении Украины определялась на протяжении десятилетий не текущими предпочтениями разных вашингтонских или брюссельских начальников, а представлением о стратегических интересах Запада. И кризис, перешедший в предельно острую фазу в 2022 г., – логическое продолжение всего, что происходило после 1991-го.
Отсюда недооценка Белым домом того, насколько исход военных событий значим для всех участников – вовлечённых на поле боя и оказывающих прямое содействие, как Европа. И для России, и для Украины от результата противоборства зависит слишком много (естественно, по-разному, но обе стороны убеждены в судьбоносности), чтобы разрешение могло случиться путём любимой Трампом «сделки». И каждый новый «подход к снаряду» дуэта брокеров заканчивается по той же схеме, близкой к тупиковой.
Еще одно важное обстоятельство – противоречие между вкладом, который на практике внёс (а отчасти и продолжает вносить) Вашингтон в продолжение конфликта, и ролью, которую он хочет играть.
Переложить на европейцев финансовое бремя, ответственность за принятие решений и исход, но требовать выполнения своих условий – задача неочевидная. Она требует безоговорочного подчинения младших партнёров. Но добиться его Белый дом не может – не обладает настолько превосходящими диктаторскими возможностями. К тому же и Киев, и европейские столицы научились обходиться с нестандартным американским начальником и если не добиваться своего, то уворачиваться от его нажима.
«Ломом», против которого нет приёма, стало бы прекращение любой военной поддержки, но этого Трамп не сделает никогда, даже если захочет. Какое-либо содействие успеху России в его планы не входит (хотя ему до определённой степени всё равно, чем закончится вооружённое противостояние, лишь бы не полный разгром Украины). И уж точно такие действия на найдут понимания практически ни в какой части американского политического спектра. Позитивный интерес к России там практически отсутствует. То есть революций в подходе к войне на востоке Европы Белый дом не предполагает. А без этого всё возвращается к тому, что имеем, – вязкое и очень жёсткое противостояние, неопределённое по длительности. Противостояние, в котором более важную роль, чем любые посредники, наблюдатели, болельщики со стороны, играют те, кто участвует непосредственно и сам несёт все риски.
Вышеизложенное не означает, что вояжи миротворческого тандема лишены смысла. Инфраструктура коммуникации противников чрезвычайно важна. В этой сфере на сейчас имеются организационные проблемы, прежде всего в том, что касается официальных институтов.
Челночная активность зятя и делового партнёра может быть катализатором для фундаментальных переговоров о завершении конфликта. Но вести их и завершать войну будут лица и структуры, обладающие государственной легитимностью и всеми необходимыми полномочиями. По понятиям не получится.
Автор: Фёдор Лукьянов, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике».
Российская газета
