Россия в глобальной политике

День Независимости является в Соединённых Штатах праздником столь же священным, как День Победы у нас или основание КНР в Китае. Тринадцать американских колоний отстояли самостоятельность в ожесточённой борьбе с Великобританией, в ходе которой сформировалась американская нация. Война породила свой пантеон полубогов – отцов-основателей, героическую мифологию и специфическое самосознание. Америка окончательно стала градом на холме, центром будущей «империи свободы».

Спустя два с половиной столетия нынешние наследники «градоначальников» используют юбилей для того, чтобы показать всему миру – проект удался, а нынешний момент является пиком американской имперской мощи и блеска. Республиканская администрация готовилась к празднованию все полтора года второй каденции Трампа и предприняла беспрецедентные усилия, чтобы справить его с максимальной помпой. Для самого Дональда Трампа этот юбилей – способ демонстрации имперского величия, которое должно одновременно свидетельствовать по-прежнему преобладающую роль США в мире и служить укреплению авторитета «сильного президентства».

Имперский размах подчёркивается не только грандиозными мероприятиями в столице и по всей стране, но и рокотом празднования среди союзников и сателлитов. Премьер-министр Японии Санаэ Такаити отметила День Независимости страны-патрона фантастическим фейерверком и грандиозной иллюминацией из дронов, принявшей очертания фигур японского и американского лидеров. Европейцы сдержаннее, но и они, несмотря на сложность в отношениях, засыпают Вашингтон поздравлениями и клятвами дружбы и верности.

Впрочем, чествование блестящего прошлого омрачается тревогой по поводу будущего. Ни одна внешнеполитическая инициатива, которая предполагалась в качестве «подарка» американской нации к её дню рождения, так и не была реализована. Гренландия, которую Трамп желал приобрести аккурат к Дню Независимости, мягко ушла из информационной и политической повестки. Не сумел Вашингтон добиться российско-украинского урегулирования – последнее тоже рассматривалось как возможный «приз» к юбилею. «Откладывается» и присоединение Канады в качестве 51 штата.

Самое большое разочарование – военная кампания против Ирана, победа над которым сулила главную вишенку на торте праздника – как-никак главный региональный оппонент на протяжении нескольких десятилетий. Однако военная акция продемонстрировала скорее ограниченность реальных стратегических возможностей США, нежели их преобладающую военную мощь. А также зависимость Вашингтона от собственных союзников, которых Дональд Трамп поначалу третировал и намеренно не считал нужным даже информировать о готовящихся военных и политических планах.

Теперь Трампу остаётся сетовать на «предательство» партнёров, которые отказались поддерживать его военные усилия, и нехотя признавать нереализуемость многих амбициозных планов. Это создаёт довольно горький фон празднованию, которое планировалось как безусловный триумф. Вместо символа возвращения величия торжества прошли на фоне разговоров, что пик американской мощи пройден и нынешняя администрация скорее вынуждена возглавлять движение по нисходящей. Впрочем, оно вызвано отнюдь не только внешними обстоятельствами.

В классическом труде «Упадок и разрушение Римской империи» британский историк Эдуард Гиббон дал, вероятно, наиболее каноничную хронику краха великой державы. Характерно, что, несмотря на яркость описания варварских нашествий и неисчислимых арьергардных боёв, ведомых умирающей империей, в основе распада лежали отнюдь не внешние угрозы. Если верить Гиббону, крах империи был скорее процессом саморазрушения, вызванного моральным упадком элит, их прогрессировавшей стратегической недальновидностью и отказом признать, что дни наивысшего имперского величия прошли.

Многие аспекты внутренней и внешней политики Соединённых Штатов навевают аналогии с упадком Рима, сходство, родство с которым любит подчёркивать американский политический класс.

Нет, империя по всем формальным показателям пока не трещит по швам, а неудачи администрации Трампа, равно как и его предшественников, критически ещё не подрывают объективных военно-экономических возможностей США, которые остаются колоссальными. Вопреки репутационным и политическим потерям последних месяцев, Вашингтон продолжает оставаться центром глобального и регионального притяжения – этого нельзя не признать, даже говоря об американских поражениях.

Более того, дипломатия уже сейчас стремится извлечь выгоду даже из фактического провала. Администрация Трампа неприкрыто объясняет арабским союзникам, что понесённый ими ущерб есть следствие не безрассудных действий Вашингтона, а их недобросовестности в обеспечении собственной обороны. Полагаться на плечо Соединённых Штатов нужно, но только при адекватных инвестициях в безопасность. Иными словами: наращивайте оборонные расходы и создавайте региональную систему сдерживания Ирана. А мы поддержим – издалека.

Аналогичные процессы идут в других ключевых регионах. И в Европе, и в Азии после периода тактического маневрирования американские союзники очень дисциплинированно включились в систему военно-политического сдерживания оппонентов Вашингтона, будь то Россия или Китай. В Европе неурегулированность украинского конфликта позволяет американцам добиваться управляемой милитаризации союзников, переноса на них материального и политического бремени, но сохранения ими опоры на НАТО и союз с США. То же происходит и в Азии, хотя и в более растянутом и мягком варианте. Вашингтон продолжает выстраивать в регионе многосторонние альянсы под своей эгидой, а также укреплять традиционные двусторонние связки, побуждая богатых союзников – Японию, Южную Корею, Австралию, в какой-то мере и Тайвань к увеличению трат на собственную безопасность и противодействие Китаю. Неспособность по-настоящему давить на Пекин, подорвать или ограничить его влияние в регионе, лишь облегчает Вашингтону проведение мероприятий по консолидации партнёров.

«Провинции» позволяют себе ропот, но подчиняются. Десятилетия пребывания под американским зонтиком создали для союзников и сателлитов объективные и психологические барьеры, оставляющие не так много вариантов. Или конструировать ДОТ американскими саперными лопатками, или отправиться в свободное плавание, что представляется слишком рискованным. Как следствие, ни ближневосточная, ни европейская, ни азиатская «провинции» не могут и помыслить о том, чтобы порвать с метрополией, предпочитая ворчливо сожительствовать с гегемоном. Сам же он выстраивает гибкие отношения со стратегическими оппонентами в каждой из своих региональных «провинций»: стабилизация торгового противостояния с Китаем, диалог с Россией и попытка урегулировать отношения с Тегераном. Союзники и сателлиты в такой гибкости ограничены, хотя многие и пытаются расширить пространство для маневра.

Может показаться, что американская империя пребывает не столько в упадке, сколько в процессе сосредоточения. Администрация Трампа яростно подзуживает разленившихся союзников к увеличению военных расходов и не скупится на увеличение собственных ассигнований. Планы по увеличению оборонного бюджета 2027 г. до полутора триллионов долларов вкупе с повышением военных расходов союзников выглядят как полновесная мобилизация. Я – Озимандия, я – мощный царь царей.

Четвертьтысячелетний юбилей с его военным пафосом в таком случае предстаёт не просто апелляцией к блестящей истории и традициям, в которых нынешняя американская власть пытается найти идеологическую опору. Это – треск барабанов нации, готовящейся к новым битвам. Тем, что определят расстановку мировых сил в ближайшие десятилетия. Этот лейтмотив в праздновании также присутствует и активно поддерживается правящей администрацией.

Однако как раз сплочения и сплочённости, которые в теории должны были бы достичь пика в столь знаменательную дату, в стране нет. Напротив, День Независимости скорее подчеркнул их отсутствие и всю глубину раскола общества по многим линиям. Даже сакральные фигуры отцов-основателей и их ценности уже не являются безусловной объединяющей основой. Да, большинство американцев, как показывают опросы в преддверии 4 июля, испытывали[1] «гордость» и «благодарность». Однако, согласно тем же опросам почти половина респондентов не знает, годовщину каких событий они празднуют, а почти треть (30 процентов) полагают ценности отцов-основателей малоактуальными для современной Америки. Отмечает праздник гораздо больше республиканцев, чем демократов, а почти половина респондентов открыто говорит[2], что относится к нему прежде всего как выходному дню, а не как к чему-то сакральному. Особенно сильно такое восприятие у «младших» поколений – «зумеров» и Z.

Всё это лишь косвенно показывает достаточно ограниченные возможности повестки национального величия и возврата к традициям как основы для объединения американского общества. К этому добавляется то, что и демократы, и республиканцы активно используют 4 июля с его сильными тираноборческими интенциями как повод для критики оппонентов. И те, и другие обвиняют противников в предательстве изначальных республиканских идеалов. Республиканцы клеймят демократов за тиранию раздувшегося государства-левиафана, последние же инкриминируют оппонентам откровенную тиранию, воплощённую в постоянно расширяющихся властных полномочиях Трампа. Находящиеся в оппозиции демократы ещё и активно критикуют правящую администрацию за организацию праздника – слишком большой бюджет, неправильные парады, неверная повестка.

Как следствие, в день национального триумфа мы видим противоречивую картину – всё ещё формально сильная и перегруппировывающая империя, имеющая в своём ядре-метрополии глубочайший общественный раскол и возглавляемая разобщённой и избыточно самоуверенной элитой, не имеющей чёткого плана. Внутренние распри ограничивают возможность для внутренней рефлексии, работы над ошибками и выработки плана для преодоления видимой стратегической непоследовательности. Это гораздо более важный фактор упадка американской империи, чем внешние неудачи и вызовы.

Эпоха «холодной войны», например, характеризовалась в США мобилизацией не только военно-экономических, но и интеллектуальных ресурсов. Стратегические просчёты подвергались суровой, но достаточно конструктивной общественной и экспертной критике, направленной на купирование ошибок и поиск новых решений.

Обидная «ничья» в Корее стала основой для формирования долгосрочной стратегии в Азии. Вьетнамская катастрофа послужила толчком для переосмысления американо-китайских отношений. Америка не боялась признавать провалы, видя в них основу для совершенствования своей политики.

Двухсотлетний юбилей пришёлся на пик этих провалов и вызовов. В 1976 г. Соединённые Штаты ещё не изжили последствий Уотергейта и всё ещё болезненно переживали неудачу Вьетнамской войны, окончившейся драматичным падением Сайгона. На это же время пришёлся и большой экономический кризис, запущенный последствиями нефтяного шока 1973 года. Главный оппонент в лице Советского Союза активно использовал последствия американских провалов в своих интересах и – казалось – пик американской мощи безвозвратно миновал. Однако американцы не опустили руки и сумели добиться (или дождаться) момента, когда история развернулась к ним в благоприятную сторону.

Нынешние американские элиты вдохновляются этим примером, но из-за разобщенности и самоуверенности демонстрируют неспособность к выработке последовательной двухпартийной программы действий – невозможной без единой картины будущего и единой стратегической цели. Консенсус наблюдается в необходимости противостояния оппонентам и их идентификации, в некоторых подходах к реализации такого противостояния, но не по более масштабным вопросам – об образе будущего страны, её политэкономической и идеологической модели, формах мирового лидерства. Как следствие, порождается эффект движения американской империи по определённой колее, которая медленно идёт по нисходящей, формируемая главным образом необходимостью реагировать на внешние обстоятельства. Действия определяются не адаптацией к новым реалиям, а, напротив, их отрицанием, не выверенной стратегией, а стратегической дезориентацией. Укрепление Pax Americana – инстинктивная, а не интеллектуальная реакция на внешние вызовы.

Трагикомедия Трампа как нельзя лучше это подчёркивает. Он и республиканцы критиковали американскую бюрократию за негибкость и очевидные признаки имперского перенапряжения. Ключевая составляющая платформы Трампа на всех трёх выборах – «перезагрузка» Америки, этот тезис с каждой кампанией всё более радикализировался. Во внешней политике одним из лейтмотивов декларированного на выборах 2024 г. подхода, в частности, был упор на провоцирование раскола между крупнейшими евразийскими государствами. Близкие к трампистам аналитические центры и сам Трамп открыто критиковали предшественников, что те своими руками создали в Евразии антиамериканский фронт из России, Китая, Ирана и ряда других стран. Попытки выстроить диалог с Москвой и очень ограниченный нажим на Иран летом 2025 г. можно было трактовать как намерение съехать с «эффекта колеи», ведущей в тупиковое блоковое противостояние, переместившись в русло более хитрой и конструктивной политики.

Тихое и стыдливое завершение иранской кампании, фактический отказ от пересмотра стратегии в отношении России и отсутствие каких-либо свежих идей по вопросу противостояния Китаю символизируют в совокупности отказ от попыток «выпрыгнуть» из колеи и даже вести какие-либо серьёзные дискуссии на эту тему. Реактивная стратегия и низкокачественные тактические решения компенсируются наращиванием финансовых и материальных ресурсов. Цитируя классиков: «Всё нормально, деньги есть».

Вашингтон, судя по всему, не готов не только признавать, но даже обсуждать неудачи. Провал достаточно крупной и дорогостоящей военной операции против Ирана просто «списывается в лося». А действующая администрация уклоняется от любой серьёзной рефлексии очевидно ошибочной политики. Это тревожный звоночек для профессионалов и экспертов, которые звенят в колокола на страницах аналитических докладов, научных журналов и СМИ. Но самоуверенность и индоктринированность последних администраций мешает в полной мере воспринимать эти рекомендации. А политические противоречия, заставляющие каждую правящую администрацию не рефлексировать о провалах, а настаивать на правильности решений – делают любую корректировку практически невозможной.

Эффект колеи, который США сумели преодолеть в 1970-е гг., сегодня ведёт американскую империю к бесперспективному замыканию в себе. Приводимые к необходимому «боевому» состоянию «провинции», состоящие из пёстрого набора союзников и сателлитов, рано или поздно начнут дистанцироваться от идущего в никуда гегемона. Разожжённый Трампом национализм, горючим для которого служит и большой юбилей, будут лишь ослаблять сцепку, и провоцировать в по крайней мере части американских элит и общества мягкий индифферентный изоляционизм, напоминающий позднесоветские лозунги конца 1980-х гг.: «Ну и пусть идут! Нам же без них лучше будет!».

Если верить упомянутому Гиббону, такой бездумный подход к управлению империей, собственно, и стал одной из главных причин краха Рима. Впрочем, согласно другому классику, Хорхе Луису Борхесу, «самоубийство бога» является одной из четырёх вечных тем мировой литературы. Видимо, нам предстоит наблюдать за реализацией этого сюжета в мировом масштабе. И содействовать ему, отстаивая собственные национальные интересы.

Всё это делает 250-летие США не столько триумфом их мощи, сколько фанфарами, оглашающими свёртывание американского имперского проекта. И в какой-то степени – прикрытием стратегической дезориентированности и неуверенности.

Впрочем, упадок и разрушение американской империи продолжатся ещё достаточно долго, что позволяет по крайней мере нынешней правящей элите слишком глубоко об этом не задумываться, отдаваясь духу праздника.

В конце концов, что там земное, когда впереди освоение космических пространств. Энергия нации может быть направлена туда. Однако 300-летие США будет отмечаться, по-видимому, уже совершенно по-другому – и в принципиально ином мире. Возможно, даже на Марсе.

Автор: Дмитрий Новиков, кандидат политических наук, заместитель руководителя департамента международных отношений Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», ведущий научный сотрудник Института Китая и современной Азии РАН.