Анамнез раскола

11 марта 2019

Историко-политическая подоплека украинского томоса

Сергей Кравец – главный редактор Большой Российской энциклопедии, главный редактор Православной энциклопедии.

Резюме: В православном мире происходит движение не к «просвещенной монархии», а к авторитаризму. Константинополь пытается развязать себе руки, не обладая реальными каноническими ресурсами, за исключением «первенства чести». А это первенство – объект договоренности, но не непреложный закон.

Шестого января 2019 г. патриарх Константинопольский Варфоломей I вручил томос о даровании автокефалии некой структуре, которая в документе названа «Святейшая церковь Украины». Для того чтобы выпустить эту бумагу, Константинопольский патриарх должен был совершить два акта: во-первых, отменить решение Константинопольского же патриарха и синода от 1686 г. о переуступке Киевской митрополии Константинопольского патриархата Русской православной церкви. Во-вторых, найти – или создать – структуру, которая испросила бы томос от имени церковного сообщества. Ведь единственно признанная на Украине каноническая Украинская православная церковь, являющаяся частью Русской православной церкви (иногда ее называют «Украинская православная церковь Московского патриархата») за автокефалией не обращалась. Таким образом, патриарху Варфоломею нужно было легитимировать два имеющихся на Украине церковных раскола: раскольников Киевского патриархата во главе с так называемым патриархом Филаретом и раскольников из Украинской автокефальной православной церкви во главе с так называемым митрополитом Макарием. Их требовалось объединить в структуру, которая испросит томос.

Константинопольская вертикаль власти

К сегодняшним игрокам вокруг томоса мы вернемся чуть позже, а сейчас обратимся к очень далекой истории – 1686 году. Как известно, Киевская митрополия была основной Русской церковью, которая, собственно, в Киеве и родилась. Первый русский епископ некогда приехал из Константинополя в Киев – столицу того государства, которое вошло в православную ойкумену. Дальше выстраивалась структура Русской церкви, появлялись кафедры на севере (в Новгороде), на востоке, но основой всегда был Киев, и Русский митрополит оставался митрополитом Киевским.

Это сохранилось даже тогда, когда татаро-монголы практически уничтожили Киев, а русские митрополиты (греки по происхождению), назначенные в Константинополе, перебрались в более безопасную и более политически независимую и активную северо-восточную Русь – сначала во Владимир, потом в Москву. Они все равно назывались митрополитами Киевскими и ставились в основном в Константинополе из греков. Единственным исключением стал митрополит Алексий (Бяконт) в XIV в., но то был совершенно особый случай, связанный с несомненными личными дарованиями, и в Константинополе было специально оговорено, что прецедентом он служить не может. Константинопольский патриархат (КП) очень четко соблюдал правило назначения именно греческих митрополитов.

Еще со времен Византийской империи Константинополь старался избегать «продвижения» местных кадров, присылая митрополитов из своего клира. Особенную строгость такая практика обрела во время Османской империи, когда, например, в Болгарию, Сербию, Валахию ставились именно греки, что вызывало огромное сопротивление у местных – греки не знали их языка, навязывали свои традиции и считали местное национальное духовенство вторым, третьим и пятым сортом.

То же самое происходило на Святой земле и в Антиохии, где греки не допускали христиан-арабов к управлению. Такое случалось всегда, и, кстати, повторилось совсем недавно, в Эстонии – в 1999 г. туда был назначен предстоятель, сообщивший в первом интервью, что до назначения вообще не знал, что есть такая страна.

Спор славян между собою…

История о том, как Киевская митрополия ушла из Русской церкви, началась в 1431 г. со смертью митрополита Фотия – грека, канонизированного Русской церковью, человека, обладавшего огромным не только духовным, но и политическим капиталом. Собственно, он – вместе с правителем Великого княжества Литовского Витовтом – был одним из гарантов политического единства русских земель.

За год до смерти Фотия умер и Витовт. Правителем в Литве стал князь Свидригайло. На следующий год, в 1432-м, Москва собралась отправить посольство в Константинополь, дабы испросить Русской церкви митрополита. Но выяснилось, что новый литовский князь уже успел направить туда своего ставленника Герасима, которого там рукоположили в митрополиты Киевские и всея Руси.

К этому времени Киев уже входил в состав Литовского государства, потом Польско-Литовского. Герасим же, как политический назначенец Свидригайло, должен был, во-первых, поддерживать агрессию Литвы против Русского государства, а во-вторых, обеспечить переход православного населения Литвы под власть папы римского. Но вскоре запутался в сложных политических интригах, в результате чего через три года был обвинен в предательстве и сожжен. Митрополичья кафедра вновь оказалась вакантной. И в этой ситуации Константинополь не стал ждать никаких послов – ни из Руси, ни из Литвы, а назначил митрополита по собственному усмотрению и для своих целей.

Шел 1436 год… Османы наступают на Константинополь, Византия сжимается, как шагреневая кожа, практически остается только сам город и еще чуть-чуть территорий. Единственная надежда – на военную помощь европейских государей. Условие для этого – уния. КП должен объединиться с католической церковью и признать власть папы. Это условие вошло в плоть и кровь константинопольской политики в тот период.

А в огромную русскую митрополию – многолюдную, многоепархиальную, многохрамовую, свободную – нужно направить сторонника и апологета унии, чтобы приехать в Европу с подарком для папы и обеспечить себе выгодную переговорную позицию. Исходя из этих соображений, КП ставит митрополитом всея Руси грека Исидора – одного из инициаторов и главных действующих лиц унии.

Русские скрепя сердце принимают Исидора с честью, хотя у них есть свой, уже нареченный митрополит, которого хочет великий князь – митрополит Иона. Всего через несколько месяцев после приезда в Москву Исидор отправляется на Ферраро-Флорентийский собор, где, собственно, и должна произойти уния. Едет он туда уже как глава огромной епархии – русской митрополии. Там он становится главной «звездой», получает титул кардинала и возвращается в Москву через несколько лет – и сам собор затянулся, и Исидор после него долго объезжал польско-литовские епархии. Он входит в Москву уже как папский легат с католическим «крыжем», который несут перед ним, а на первой же службе в Успенском соборе Кремля зачитывает решение собора во Флоренции и поминает папу как предстоятеля всей церкви – в том числе Русской.

В Москве шок. «Папино писание», как тогда это определялось, вызывает яростное отторжение. Великий князь срочно собирает собор, на котором обсуждают, что делать с Исидором. Его помещают под домашний арест, поскольку очевидно, что после стольких веков антикатолической полемики (которая велась по инициативе того же Константинополя аж с середины XI в.) – все, что говорит Исидор, для русских ересь. Вообще-то нужно сообщать о ереси и везти Исидора на суд в Константинополь. Но при этом русское правительство понимает, что там сидит второй Исидор, патриарх-униат Григорий III Мамма. Поэтому туда отправлять бессмысленно. Самим судить Исидора – нарушение всех канонов. И ему позволяют бежать – через Польшу в Рим, где он и продолжает существование в статусе кардинала, не отказываясь от титула русского митрополита.

Семь лет после этого Россия ждала, что что-то в Константинополе изменится. Но напрасно. Константинополь все так же рассчитывал на помощь Европы, а непременным условием ее была уния. И, наконец, в 1448 г. собор русских епископов выбирает своего митрополита – Иону.

Через пять лет, в 1453 г., Константинополь пал. Григорий Мамма в это время уже в Риме. Османский султан ставит патриархом Константинопольским Геннадия Схолария – вполне православного человека. В Риме его не признают. И патриарх по римской версии Григорий Мамма по инициативе Исидора, отказавшегося от титула Киевского митрополита, и с благословения папы ставит в Киев митрополитом Григория Болгарина. Тот приезжает в Киев, который входит тогда в состав Литовского государства, где его принимают по решению властей. Соответственно, Григорий Болгарин говорит о том, что управляет не только литовскими, но и русскими территориями. Собор русских предстоятелей, собравшийся в1459 г., не признает Григория. И это первый акт разрыва, когда Киевская митрополия в управлении фактически отделяется от Москвы.

Через несколько лет Григорий Болгарин понимает, что уния для его паствы не актуальна, паству не перебороть, и обращается к Вселенскому (Константинопольскому) патриарху с просьбой простить ему унию и признать его митрополитом Киевским с юрисдикцией на всю Русь, включая Русское государство. То есть перед КП стоит выбор: или признать поставленного в Риме непонятно кем митрополита главой огромной русской митрополии, или признать того, кого поставили в Москве. И Вселенский патриарх выбирает римского ставленника. Реакция Москвы была очень жесткой. Иван III заявил о полном разрыве с Константинополем: «Имеем от себя самого того Патриарха чуждо и отреченно». Русская церковь окончательно вышла из-под власти Константинопольского патриархата.

Так родилась Русская церковь во главе с Москвой и в разрыве с Русской же православной церковью в Киеве. Эта ситуация сохранялась практически до середины XVII века. Конечно, постепенно отношения с КП восстановились. Сначала за финансовой помощью приезжали из Константинополя игумены монастырей, епископы, потом зачастили и восточные патриархи. А в 1589 г. КП признал московскую Русскую церковь и даровал ей патриаршество.

С этого момента отношения уже были совершенно другими. Ведь Россия, русское государство на конфессиональном пространстве в конце XVI – начале XVII в. и далее – единственное суверенное православное государство с огромными ресурсами, которое воспринимает себя (и это важно) ответственным за сохранение православия. Концепция «Москва – Третий Рим» даровала не права, а обязанности по поддержке православных во всем мире. Финансовая, дипломатическая помощь православным – это включалось во все международные договора. Но потом начинается война казачества с Речью Посполитой, кульминационным моментом которой становится в 1654 г. Переяславская Рада. Она имела ярко выраженный религиозный характер, ведь планы обращения православного населения в унию были одним из главных политических двигателей, политических и идеологических мотивов Польши. В условиях господства католичества православие постепенно утрачивало на польской территории статус терпимой религии.

Так что уже во времена Переяславской рады вхождение Малороссии в состав Русского государства воспринималось как воссоединение народов. Соответственно, не могла не возникнуть идея воссоединения церкви. Но русское правительство относилось к этому с большим опасением. Переяславская рада спровоцировала русско-польскую войну (1654–1667), которая закончилась Андрусовским перемирием, заключенным на 20 лет. Во время войны объединять церкви было бессмысленно, польское правительство этого бы не признало и стало бы преследовать православных еще более жестоко. После перемирия ситуация стала более благоприятной, но все попытки русской дипломатии натыкались на сопротивление польской стороны. Православные на территории Речи Посполитой – подданные короля, не ваше дело их защищать, у них все в порядке; единственные, кого вы можете защищать – русские купцы в Польше. Все остальные – королевские подданные, и нам обидно, что вы вмешиваетесь во внутренние дела Польского государства.

При этом Киевская митрополия формально находилась под омофором КП (да, часть этой митрополии была уже в составе российских земель, но Россия продолжала признавать киевского митрополита, ничего не меняя ни в структуре церкви, ни в ее подчиненности). Но место киевского митрополита много лет было вакантным. В 1676 г. после окончания польско-турецкой войны под власть турок перешла вся Подолия, почти вся Правобережная Украина. В этих условиях началась новая программа мобилизации народа – и снова через унию. Заметим, что во время русско-польских войн поляки снижали давление на православных, чтобы не создавать пятую колонну – нужна была лояльность православного населения. Но после войны принимают программу новой унии – очень простую и функциональную. Любой епископ должен был получить от короля привилегию – право быть епископом, а он ее получал, только если признавал унию.

Таким образом, к началу 1680-х гг. на территории Речи Посполитой остался один православный епископ – Гедеон Святополк-Четвертинский, епископ Луцкий. Но раз нет епископов, значит, нет рукоположения в священники. Нет рукоположения – а священники умирают или переходят в унию – некому исполнять таинства: крещение, отпевание, венчание, а они прямо связаны с юридической стороной дела. Нет церковно-приходской записи – незаконнорожденный, не в браке, нет права наследовать. И все эти сугубо мирские неурядицы заставляли людей идти к униатам.

Попытки сопротивления были. Православные кандидаты в священство пытались тайно переходить границу в русские епархии – в Смоленскую или другие – и там просить о рукоположении. Но для русских епископов приграничных областей это было очень тяжелое каноническое нарушение: рукоположение священника даже не в свою епархию, а в другой патриархат – в Константинопольский.

Православная дипломатия

В 1676 г. в Речи Посполитой был принят закон, карающий любые общения с восточными патриархами и с Константинопольской церковью – как с «церковью государства-агрессора» – смертной казнью и полной конфискацией имущества. И когда в начале 1680-х гг. из Польши под страхом смерти бежал Гедеон Луцкий, стало ясно, что нужно что-то делать, причем немедленно. В Москве принято политическое решение взять Киевскую митрополию под свою руку, ибо это – единственный способ спасти православие в Речи Посполитой.

По правилам следовало бы отправить посольство от русских царей в Царьград с просьбой благословить и так далее. Кроме того, предстояло приготовиться к долгому ожиданию – такие вопросы быстро не решаются. Если Москва пошлет посольство с просьбой подумать и решить, то она просто не успеет. Ведь в этом вопросе три стороны: Россия, Польша, которая должна признать это решение и смягчить преследования православных – а это может быть сделано только в условиях мира – и Османская империя, которой необходимо разрешить Вселенскому патриарху это сделать. Если бы процесс затянулся на пару лет, Россия вступила бы в готовящийся с Польшей антиосманский союз, дороги были бы перекрыты – и проект отложен.

Скорее всего, поэтому русское правительство решило поставить Константинопольский патриархат перед фактом: в Киеве украинцы как с левобережья, так и с правобережья избрали митрополитом Гедеона, а Москва принципиально не вмешивалось в этот процесс. У нее был и свой кандидат – очень уважаемый архиепископ Черниговский Лазарь. Но в Москве решили, что это дело украинское, киевское; Гедеона поддержал гетман Иван Самойлович. После избрания Гедеона в Москве рукоположили и одарили так, что едва ли не полсокровищницы вывезли для поддержки православия в Киевской митрополии.

А потом посольство отправилось в Константинополь, по сути, легитимировать уже совершившийся акт. Задача архисложная: успеть решить вопрос до того, как станет известно о заключении договора с Польшей, и вернуться назад. Послы получили синодальное решение и арестованы были только на обратном пути, в Крыму. Но так как в это время активных военных действий еще не было, по распоряжению визиря их через два месяца отпустили. Это была филигранная операция. И уже в 1686 г. при заключении вечного мира с Польшей в договоре появилась девятая статья – о защите прав православных.

Надо заметить, что в синодальном решении и патриаршем разрешении Дионисия IV передать Киевскую митрополию под омофор Московского патриархата оговорили два условия. Во-первых, киевские митрополиты должны избираться в Киеве; во-вторых, Киевский митрополит должен поминать патриарха Константинопольского. Причем оба условия сформулированы в самых общих словах. Так, Вселенского патриарха надо было поминать как источник всего христианского, и божественного, и святого на свете. Тут надо отметить два момента – историософский и «политико-технический». Первый заключался в том, что полностью зависимый от Османской империи и ее визиря-нехристианина патриарх, который выполнял и функции государственного чиновника, отвечая за православную общину миллет, в том числе и за сборы налогов, никак не мог считаться источником всего святого даже в конце XVII века. Он может быть традиционно уважаем, но не более.

А технический момент заключался в том, что патриархи Константинопольские в тот период менялись очень часто. Так, Дионисий по крайней мере четыре раза был патриархом – его то снимали, то снова ставили, в зависимости от того, кто был визирем. На Руси просто не знали, какой сейчас патриарх в Константинополе. Поэтому начали поминать Святейших восточных патриархов – всех сразу.

Когда Петр I упразднил патриаршество, наступило время синодального управления, и фактически главой церкви стал государь. И КП одобрил этот порядок в официальном послании Петру I. С тех пор киевского митрополита, как и всякого другого, назначали указом императора или императрицы. И это продолжалось до 1917 г., до восстановления патриаршества. Как только оно было восстановлено, киевским митрополитом был избран Антоний Храповицкий. В советский период все назначения осуществлялись решением синода по согласованию с советом по делам религий, а к выборам вернулись сразу после 1991 года.

Церковный Realpolitik

За 300 с лишним лет, что прошли с 1686 г., КП лишь раз назвал акт 1686 г. недействительным. Было это в 1924 г., когда КП ровно таким же рейдерским захватом, что и в 2018 г., даровал автокефалию Польской православной церкви, являвшейся частью РПЦ, причем по запросу не самой церкви, а польских властей. Тогда только-только кончилась советско-польская война, и уровень антисоветских, антирусских настроений в Польше зашкаливал.

Но с тех пор и до последнего времени патриарх Константинопольский неоднократно говорил, что единственная каноническая церковь на Украине – Украинская православная церковь Московского патриархата. Он осудил раскольника Филарета, никак не отреагировал, когда в 2008 г. автокефалисты из УАПЦ объявили себя частью КП и стали поминать сами по себе Вселенского патриарха – а ведь это был, казалось бы, такой удобный пас. Но никаких общений не последовало: раскольники и раскольники.

В 2018 г. начался новый раунд политической игры с новыми игроками, в процессе которой из двух раскольников, почти никем в православном сообществе не признаваемых, создали некую искусственную структуру. Всего же игроков было как минимум четверо, и каждый со своей целью. Первый игрок, инициатор – Порошенко. Его цель очевидна и очень хорошо уже представлена в других статьях этого журнала. Второй игрок – Филарет, который таким образом надеялся обрести легитимность патриаршего статуса и своей структуры, попутно создавая массу конфликтов на пути к томосу. Порошенко их всячески пытался уладить.

Третий – сам КП, преследующий две цели: узаконить прецедент вмешательства во внутренние дела другой церкви и выстроить новую модель мирового православного сообщества, где он занимает не место первого по чести, первого среди равных, а место первого без равных, имеет набор рычагов воздействия на любую церковь. И, наконец, есть антироссийское лобби, поддержавшее автокефалию по политическим мотивам: дескать, любой ущерб, нанесенный России, нам выгоден.

Происходит пагубная вещь, когда религиозная сфера становится – точно так же, как экономическая или политическая – полем борьбы за влияние, а цель – нанесение ущерба противнику, или, как у нас принято говорить, «партнеру».

Если анализировать собственно томос, то его прежде всего сложно назвать юридически важным документом, ибо таковым он становится только после рецепции православным сообществом, а такой рецепции нет. Значит, пока что это некий акт КП, и ровно так его и нужно рассматривать – с точки зрения интересов КП.

И юридическим документом его можно называть с некоторой натяжкой. В православии нет церковного права как свода правил, отражающих современную действительность. В отличие, допустим, от католической церкви, где они очень четко сформулированы и хотя бы раз в 100 лет обновляются. Православная церковь апеллирует к эпохе семи Вселенских соборов, Византии, которой уже давно нет. А очевидно, что церковные правила (особенно территориальные), по основному своему принципу следующие за государственным устройством, сейчас не могут работать. Есть, например, знаменитое правило Халкидонского собора о даровании Константинополю чести быть вторым Римом, ибо первый разрушен.

Но разве он был разрушен? С точки зрения церковной – нет. Более того, во времена того же Халкидонского собора там был свой римский епископ. Рим пал как политический центр. Образовался новый – Константинополь, следовательно, он должен иметь преимущество. Все понимали, что столичный епископ, непосредственно связанный с императором, реально управляет очень многим, и от него очень многое зависит, поэтому у него есть право чести. Константинополь, перестав с 1453 г. быть вторым Римом, стал Стамбулом и утратил право притязать на статус политического центра православия.

После этого вселенских соборов не было, и вопрос такой, соответственно, не ставился. Возможно, наши предки не видели в том нужды. Постепенно утвердилось мнение, что создавать современный свод канонов необязательно, тем более что любое вмешательство в традицию – даже самое разумное – таит изрядно опасностей и плодит массу дискуссий.

Так или иначе, причин тому, что православный мир живет в отсутствии современного свода церковных правил, множество. Они связаны и с политическими, и с церковно-политическими обстоятельствами, и с амбициями отдельных лидеров. Иногда недопустимыми амбициями, как в случае, например, Критского собора. Собственно, на Крите в 2016 г. патриарх Варфоломей и планировал наполнить свое первенство по чести конкретным содержанием, пусть даже в мелочах, выделив Константинопольского патриарха перед остальными епископами. Так, документы собора он предлагал подписывать следующим образом: «Патриарх Вселенский, а также присоединившиеся к его мнению все остальные».

Неавтокефальная автокефалия

Христианские церкви с самого начала были автокефальными, то есть самоуправляемыми. Это восходит еще к апостольской проповеди: апостолы основывали церкви в столицах римских провинций (в Иерусалиме, Александрии, Антиохии, Константинополе и Риме), и те стали фундаментом организации. С утверждением христианства при Константине Великом в качестве господствующей религии это положение закрепилось как государственными актами, так и богословской канонической теорией пентархии. Она гласила, что в мире могут существовать только пять патриархатов – Римский, Константинопольский, Александрийский, Антиохийский, Иерусалимский, а все остальные церкви и приходы должны быть их частью. При этом в тот период были и отдельные автокефальные церкви, не подчиняющиеся тем пяти – вне границ Византийской империи. Но как только Византия их завоевывала, они переставали быть автокефальными и входили в состав пентархии. Иными словами, все шло за государственным устройством.

После сначала византийской, а потом османской «зачистки» православного политического мира, вне пределов Османской империи оставалась только Русская православная церковь и кусочек Речи Посполитой. Весь XVIII век существовали Восточные епархии и Русские, которые помогали восточным и пытались их защищать.

А современная автокефалия возникла в процессе освободительной войны против турок. Православные народы настолько устали не только от османского ига, но и от ига Фанара, который считал их вторым сортом, переводил богослужение на греческий, не дозволял вести духовное образование на национальных языках и т. д. и т. п., что пошла просто волна автокефалий. По мере освобождения от турок ставился вопрос о независимости – так возникло большинство современных автокефальных церквей: Элладская, Сербская, Румынская, Болгарская, Албанская. Справедливости ради, принадлежность церковной, канонической территории не всегда соответствует территории национального государства. Так, после войны 2008 г. Русская церковь неизменно считает уже отделившуюся от Грузии политически Южную Осетию и Абхазию каноническими территориями Грузинской православной церкви. Точно так же, как Крым является канонической территорией Украинской православной церкви.

Таким образом, автокефалия – это полный суверенитет, полная независимость в решении любых церковных вопросов. И вот здесь очень уместно вернуться к рассмотрению украинского томоса.

Этот томос об автокефалии содержит два смысловых ряда. Первый – это то, что даруется: новая церковь провозглашается автокефальной, митрополит Киевский отныне избирается в Киеве, предстоятель является председателем Священного синода и так далее. Но второй ряд вводит целый ряд ограничений. Первое касается титула предстоятеля новой церкви: Блаженнейший митрополит Киевский и всея Украины. Но тут же есть оговорка: без соглашения КП не допускается какого-либо прибавления или убавления из этого титула. Очевидно, это сделано для того, чтобы Киевская митрополия не могла себя провозгласить Киевским патриархатом.

Далее: епископат состоит из архиереев, несущих послушание в пределах Украины. То есть все украинские приходы за пределами государственных границ Украины переходят в подчинение Константинополя: «Святейшая церковь Украины не может ставить епископов или учреждать приходы за рубежом, а те, которые уже существуют, отныне… будут подчиняться Вселенскому престолу, который имеет канонические полномочия над диаспорой». Это – реализация мечты Фанара переподчинить приходы всех церквей за пределами их государственных границ, то есть русские, сербские, болгарские, румынские приходы за рубежом, напрямую патриарху Константинопольскому. Против этого выступают все остальные церкви, но это теперь реализовано в украинском томосе как прецедент, и «Святейшая Церковь Украины» с этим согласилась, коль она приняла его.

Устав новой церковной структуры обязательно должен соответствовать положениям настоящего томоса. Ее архиерейский собор вроде бы является высшим судебным органом, но все архиереи и прочие клирики, включая дьяконов, могут подавать апелляции Вселенскому патриарху, обладающему канонической ответственностью принимать окончательное судебное решение. При этом «для решения значимых вопросов церковного догматического и канонического характера митрополиту Киевскому от имени синода своей церкви надлежит обращаться к патриарху Константинопольскому и Вселенскому престолу, испрашивая его мнение». И эти полномочия распространяются и на решение потенциальных конфликтов, которые могут возникнуть при выборах митрополита.

Касается это и общецерковной канонизации, и любых других вопросов, которые сам патриарх Константинопольский сочтет важными. Если сейчас Элладская, Грузинская или Сербская церковь канонизирует новых святых – они сообщают другим церквам об этом как уже о принятом решении, а те вносят это в свои синодики автоматически. Украинская же будет согласовывать такие списки с КП, то есть действует не уведомительный порядок канонизации, а разрешительный. Права Вселенского престола на экзархат на Украине и священные ставропигии сохраняются не умаленными. А экзархат – это постоянный контроль и наблюдение. И экзархат будет информировать Константинополь о важных вопросах, которые возникают, и эти вопросы переходят в его сферу ответственности.

Многие обратили внимание на то, что новый глава Украинской церкви должен получать миро из Константинополя, но восприняли это как некий символический акт. Однако это акт прямой, непосредственной зависимости, потому что священное миро необходимо при любом крещении и при освящении любого храма. Еще при возведении на царство, но пока на Украине это, скорее всего, не актуально.

В уставе, который КП составил для новой, эти ограничения прописаны еще жестче, причем томос имеет первенство перед уставом. Вопросы, не предусмотренные в уставе, рассматриваются не архиерейским собором, а смешанной комиссией, назначенной Вселенским патриархатом. Любые изменения, внесенные в устав поместным собором Украинской православной церкви, должны строго соответствовать томосу.

Есть и совсем смешные положения. Известно, например, что патриарх Варфоломей много внимания уделяет экологии, его даже называют «зеленым патриархом» – и в уставе мы читаем, что митрополит Киевский должен заниматься свидетельством евангельского учения в сфере охраны окружающей среды.

«Просвещенная монархия» или «Православная ООН»?

По сути, создается новая модель организации и подчиненности. И ее введение перевешивает для КП по своей важности его интерес к Украине как таковой. Ему нужно создать модель, обкатать ее, применить для других церквей, которые находятся в расколе или стремятся к автокефалии: Македонская, Черногорская, может, Косовская… Константинополь хочет получить политический инструмент, позволяющий вмешиваться в любую конфликтную ситуацию, использовать раскольников, легитимируя их в своих целях. Но прежде чем обвинять КП во всех грехах, нужно понять, что, по его мнению, это единственный способ выживания.

Это патриархат без своей территории, именно поэтому с 1920-х гг., потеряв в результате греко-турецкой войны и взаимной депортации населения из Греции в Турцию и обратно свою паству, он начинает претендовать на управление всеми диаспорами. (О ситуации КП в Турции см. статью Павла Шлыкова в этом номере.Ред.) Ему нужно на что-то опереться. Для начала он сумел подчинить все греческие диаспоры в неправославных странах. Сейчас он хочет распространить это на арабов Антиохийского патриархата, сербов, болгар, румын, русских, украинцев, молдаван за пределами их «государственных» епархий.

Экстерриториальный статус и возможность влияния и вмешательства в дела других поместных церквей необходимы Константинополю для выживания. Первая, достаточно авантюрная, попытка добиться этого была предпринята еще 100 лет назад патриархом Мелетием II Метаксакисом. Она оказалась не вполне удачной, а сейчас мы видим вторую. Но я думаю, что православное сообщество должно осознать, в какие тенета его загоняет эта новая модель – и речь не об Украине как таковой, а о том административном механизме, который позволяет в любой стране за счет легитимации раскольников и отмены предыдущих актов вынуждать поместную церковь принимать модель Константинополя. Да еще и при активном участии правительства в этом процессе.

Если это не остановить сейчас, то в таких небольших православных странах, как Болгария, Сербия или Румыния, у поместных церквей появится не самое хорошее альтернативное будущее. А православную церковь все активнее будут втягивать в политическое противостояние. Но попытки справиться с этим, обвиняя Константинополь в «папизме» – сейчас такие обвинения часто звучат – представляются бесперспективными. Само понятие «папизм» – это отсылка к православной полемике против католицизма. Но в католической церкви разработаны механизмы ограничения самовластия папы. Да, его слово, произнесенное ex cathedra, непреложно по догматическим вопросам. Но там действует и канонический кодекс, и он важен не только в своем содержательном, но и в процессуальном виде: все процедуры очень формализованы, и перепрыгнуть через эти формальности нельзя никому.

В православном мире сейчас происходит движение не к «просвещенной монархии», а к авторитаризму, самоволию. КП себе, что называется, пытается развязать руки, не обладая никакими реальными богословскими, каноническими ресурсами, за исключением ресурса исторической памяти, «первенства чести». А это первенство – лишь объект всеобщей договоренности, но отнюдь не непреложный закон. Пусть Константинопольский патриарх председательствует, пусть у него будет набор неких представительских функций – об этом договаривались. А вот о наполнении этих функций конкретным управленческим, административным содержанием не договаривались, но он это постулирует как само собой разумеющееся. И если часть церквей на это согласится, то они попадут в административно-политическую зависимость от Фанара.

К сожалению, сегодня православный мир очень разобщен, гораздо больше, чем во времена холодной войны, где были «социалистические» и «империалистические» церкви. Он разошелся по национальным государственным квартирам, внутренние дела стали гораздо важнее, реальное церковное единство возможно только при общем интересе к какому-то большому делу. Вот этим общим делом может быть, несомненно, выработка неких единых правил, канонического свода, может быть, создание общего богословского исследования и изучения.

В каком-то смысле нужна «православная ООН». Есть суверенные государства (автокефалии – чем не аналог?), и есть ООН с ее уставом. И некоторые действия без резолюции Совета Безопасности ООН осуществить невозможно. И того же дарования автокефалии не должно быть, допустим, без предварительного признания этого решения всеми православными церквами. Это могло бы стать одним из правил, что какие-то важнейшие вопросы, касающиеся всего православного мира, принимаются всеми православными церквами вместе, после дискуссии, после подготовки. На Вселенском соборе.

Но для этого нужен настрой на общую работу. И попытки достичь каких-то конкретных договоренностей будут менее успешны, чем объединение усилий в каком-то общем большом документе, таком же масштабном, как Устав ООН, в работе над которым могут участвовать представители всех церквей, ведя сначала исследовательскую, экспертную работу и уже затем вынося это на общее обсуждение.

} Cтр. 1 из 5