Постоянная варшавская величина

В первом развёрнутом интервью, которое премьер Польши Дональд Туск дал нескольким изданиям (польская Gazeta Wyborcza, испанская El Pais, итальянская La Republica, немецкий Die Welt, бельгийская Le Soir и швейцарская La Tribune de Geneve) 28 марта 2024 г., он заявил, что Европе необходимо «ментально привыкнуть к наступлению новой предвоенной эпохи», в которой война перестаёт быть понятием из прошлого[1].

Туск – многолетний лидер либеральной партии «Гражданская платформа», первый глава правительства постсоциалистической Польши, который занимал должность два срока подряд (2007‒2014). С 2014 по 2019 г. Туск возглавлял Европейский совет. В 2023 г. он вернулся к власти во главе многопартийной леволиберальной коалиции, победа которой завершила восьмилетнее правление правоконсервативной партии «Право и справедливость» Ярослава Качиньского.

Дональд Туск, кажется, примеряет на себя роль вперёдсмотрящего, который раньше всех прозрел грозу с Востока. В том же интервью он утверждает, что ещё в 2008‒2009 гг. предупреждал о российской угрозе, но европейские собеседники лишь пожимали плечами, подозревая во всём польскую русофобию[2]. На самом деле, одним из важных направлений внешней политики первого правительства Туска было улучшение отношений с Россией, разрешение некоторых непродуктивных конфликтов и, как он заявлял в иннаугурационной речи в Сейме при вступлении в должность 23 ноября 2007 г., стремление к «диалогу с Россией, какова она есть»[3].

Такие рассуждения отражают не конъюнктурную позицию (как минимум не только её), а некоторые константы польской политики и мироощущения политического класса, которые минимально корректируются в зависимости от того, кто находится у власти в Варшаве.

В неудобном соседстве

Для выявления таких констант следует оценить, какие факторы, определяющие действия польских политиков, неизменны или, по крайней мере, трудноизменяемы. География – если быть точнее, то география историческая – один из них. При любых перипетиях Польша сохраняет положение между Россией и Германией. Обе страны, учитывая печальный исторический опыт, будут восприниматься частью польского общества, по меньшей мере, с подозрением. Представления о способах устранения потенциальной угрозы варьируются в зависимости от времени и обстоятельств. Стоит вспомнить, что, по крайней мере, до визита Вилли Брандта в Варшаву в 1970 г. и признания послевоенных польских границ защита от «немецкого реваншизма» была устраивающим многих поляков ответом на вопрос, почему Польша остаётся в сфере влияния СССР.

Тем не менее признак (или призрак) доминирования России или Германии в Центральной и Восточной Европе, безусловно, побуждает Польшу к контрмерам.

Инструментализация «германской угрозы» в современной политике достаточно специфична – внимание ей уделяет, прежде всего, партия «Право и справедливость», лидер которой Ярослав Качиньский в одной из недавних дискуссий даже назвал возглавляемую Туском «Гражданскую платформу» «партией не польской, а немецкой»[4]. Превращение Польши в ещё одну немецкую федеральную землю – распространённая «страшилка» противников дальнейшей евроинтеграции. Либеральные и левые силы, которые сейчас входят в польское правительство, в ответ рисуют выгоды усиления роли Польши внутри Евросоюза. В речи перед депутатами Сейма при вступлении в должность премьера 12 декабря 2023 г. Дональд Туск говорил о желании Варшавы стать лидером ЕС и «определять, как будет выглядеть Европейский союз»[5]. Польша стремится растворить свои страхи перед соседом за Одером, обретя особое влияние внутри Европейского союза.

Висла впадает в Атлантический океан

Активные боевые действия на Украине и позиция, занятая Германией после 24 февраля 2022 г., устраняют возможность прочного союза между Россией и Германией. Такой альянс всегда был поводом для серьёзных опасений Варшавы, поскольку мог либо ограничить поле манёвра Польши в Центральной и Восточной Европе, либо представлять для неё экзистенциальную угрозу (одним из проявлений такого союза в Польше, как известно, считали энергетическое сотрудничество Германии и России). Гарантией собственной безопасности Польша видит участие в военных и политических блоках. Членство в НАТО и отношения с Соединёнными Штатами приоритетны для всех польских правительств начиная с 1989 года[6]. Опора на державу, с которой Польша не имеет общих границ, – не первый пример такого рода в национальной истории. Можно вспомнить, как через союз с революционной, а потом наполеоновской Францией польские элиты пытались вернуть утраченную независимость. Соответствует этой логике и соглашение о военном союзе с Великобританией, заключённое в августе 1939 г., когда военное столкновение с Германией стало фактически неизбежным. Такой подход объясним, если пограничные страны воспринимаются как большая или меньшая, но всё же угроза. Однако риск «вассализации», которую часть польской элиты видит в развитии слишком тесных отношений с Германией или Россией, заменяется на другие, заведомо диспропорциональные отношения. Стремление Польши установить особые связи с Соединёнными Штатами описывается термином bandwagoning – стремление присоединиться к сильной стороне в ожидании преференций[7]. Некоторые примеры – как участие Польши в войне с Ираком в 2003 г. (не поддержанной тогда Францией и Германией) и получение отдельного оккупационного сектора там после свержения Саддама Хусейна – не принесли ожидаемых выгод (в форме нефтяных контрактов или подрядов на восстановление Ирака). Однако ставка на укрепление отношений с США едва ли изменится при существующих форматах трансатлантических отношений.

Польша заинтересована в развитии особых отношений с военной супердержавой, поскольку полагает, что лишь так может чувствовать себя в безопасности на случай неблагоприятного, с точки зрения Варшавы, развития событий на «острове Европа».

Свои страны меж трёх морей

Впрочем, потребность в союзнических отношениях с державой, расположенной вдалеке от польских границ, связана не только с желанием гарантировать безопасность, но и с амбициями, направленными на обустройство пространства Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ). Речь не о доминировании, на которое Польша едва ли способна, скорее о влиянии на складывающиеся в регионе объединения и союзы. По площади, численности населения и объёму внутреннего рынка Польша – крупнейшее государство Центральной Европы, что объясняет её стремление влиять на политическую и экономическую конфигурацию региона. Также Варшава расширяет пространство для манёвра за счёт территорий, которые исторически находились в разных формах зависимости от Германии, Австрии или России, а сегодня значительно связаны с Германией или Россией экономически. Именно поэтому концепция «Междуморья» или «Трёхморья» сохраняется в польской политической мысли и проявляется в конкретных инициативах. Междуморьем принято считать регион, расположенный между Балтийским и Чёрным, а также Адриатическим (в случае «Трёхморья») морями.

Восстановление независимости Польши после исчезновения Российской империи сопровождалось возникновением концепций объединения Балтийско-черноморского региона в прочный союз под эгидой Варшавы. Юзефу Пилсудскому, положившему начало новой польской государственности, виделась федерация и система союзов народов европейской части бывшей империи (разумеется, за исключением территорий проживания великороссов) с центральной ролью Польши. Некоторые сторонники этой идеи формулировали идеальную цель, как это сделал в 1918 г. польский политический деятель Роман Кнолль: «Наш optimum – это Россия, приближённая к этнографическим великорусским границам, сброшенная с позиции великой державы, находящаяся под международным патронатом и подверженная иностранному экономическому проникновению, но при этом достаточно небезопасная для финляндского, эстонского, латышского, литовского, белорусского и украинского народов – так, чтобы они искали защиты и покровительства у Польши»[8]. Позже польская мысль развивала похожую концепцию создания союза государств Центральной Европы и Балкан, направленного, прежде всего, на сдерживание Германии, чего предполагалось достичь с помощью Великобритании[9]. Так или иначе Польша обозначала свой интерес к формированию союза государств Центральной и Восточной Европы, народы которой должны получить независимость от империй, в состав которых входят или входили. Такой альянс должен был превратить регион в самостоятельный субъект, интересный в качестве коллективного союзника какой-либо державе, противостоящей России или Германии. «Физиономию» субъекта могла бы определять Польша.

С этой концепцией во многом совпадают размышления важного послевоенного политического мыслителя-эмигранта, многолетнего редактора парижского издания «Культура» Ежи Гедройца, а также близких к нему интеллектуалов. Гарантией независимости Польши и её дополнительной защитой перед российским империализмом должно стать примирение и разрешение исторических споров между польским, белорусским, украинским и литовским народами, а также всемерная поддержка появления их независимых государств.

Это среди прочего определяло и определяет, что Польша поддерживает ослабление связей с Россией бывших республик СССР (по крайней мере, в его европейской части).

Подобный проевропейский (в кавычках или без) курс постсоветских государств практически все политические силы страны считают соответствующим национальным интересам Польши.

Часть той силы

Сейчас Польша осуществляет подобные планы с опорой на сильных союзников или крупные межгосударственные объединения. В частности, долгие годы одним из внешнеполитических достижений в Варшаве считали возможность влиять на политику ЕС по отношению к постсоветским государствам. Создание «Восточного партнёрства», убеждение партнёров в необходимости поддержки «европейских устремлений» Молдавии, Украины и Грузии – в значительной степени плод активности польской дипломатии[10]. Одно из обвинений в адрес партии ПиС связано с тем, что из-за её евроскептической позиции в ЕС перестали прислушиваться к Варшаве при выработке политики в отношении постсоветских стран, а также быстро исключили Польшу из любых переговоров по урегулированию украинского кризиса 2014‒2015 годов[11]. Но одной из знаковых внешнеполитических программ правительства ПиС стала Инициатива трёх морей (или «Трёхморья»), провозглашённая в 2015 г. и предполагающая общие действия по повышению энергетической безопасности и реализации самостоятельных логистических проектов государств Центральной Европы и Балкан. Инициативу поддержали могущественные союзники. Например, Дональд Трамп заявил на саммите стран – участниц инициативы в Варшаве в 2017 г. о заинтересованности в ней США.

Иными словами, Польша стремится (насколько это в её силах) организовать в Центральной и Восточной Европе дружественное пространство, где она сможет получить не доминирующую, но ведущую роль. Фактически это означает, что государства региона не должны находиться в чрезмерной зависимости (по вопросам экономического сотрудничества, поставок энергоресурсов и иных) от соседних крупных государств и держав (прежде всего, Германии и России). Польша понимает, что едва ли добьётся таких целей самостоятельно, поэтому ищет влиятельного союзника.

Продолжающийся конфликт на Украине создал благоприятные условия для реализации описанных установок. Внимание политических и военных структур Запада действительно сосредоточено на Восточной Европе, НАТО готова усиливать восточный фланг организации для противодействия России – всё это повышает стратегическое значение ЦВЕ и соответствует польским представлениям о росте субъектности региона. Запад в целом считает влияние России острой проблемой и прилагает усилия для его сокращения. Прозвучавшие в упомянутом интервью Дональда Туска размышления о «предвоенной эпохе» во многом соответствуют удобной для Польши ситуации, когда в «предвоенном» ожидании ЕС и НАТО должны уделять повышенное внимание «прифронтовым государствам» (так в Польше называют страны, граничащие с Украиной).

С Россией или без

Из этого, впрочем, следует и вывод о том, что Польша нуждается в России так же, как и в Германии, поскольку силовое поле двух этих стран определяет специфику Центральной и Восточной Европы. Варшаве по-прежнему необходима Россия сдерживаемая, но «достаточно небезопасная», чтобы государства региона нуждались в польской поддержке. Такой подход намечает определённые границы для эволюции польско-российских отношений. Кажущееся скатывание в состояние неконтролируемой враждебности не означает автоматически реализацию катастрофических сценариев для обеих сторон. Варшава предпочтёт вечно бороться с российским влиянием (в кавычках и без) в Центральной и Восточной Европе, привлекая по мере сил других влиятельных игроков, чем вступить в прямую коллизию. Подобное соперничество, как показывает и многовековой опыт, и соображения здравого смысла, редко предполагает долговременный радикальный разрыв отношений. Сторонам необходимо некоторое взаимодействие и выстраивание рамок, определяющих их действия в регионе.

Конечно, можно вспомнить, как в феврале 2024 г. польский президент Анджей Дуда неожиданно заявил в интервью французскому телеканалу LCI во время встречи в Париже лидеров европейских государств по вопросу поддержки Украины, что, с польской точки зрения, «лучше всего, если бы России просто не было»[12]. Впрочем, развивая мысль дальше, он говорил о нежелании видеть в «этой части мира» «сильную Россию» и о неприятии каких-либо форматов «общеевропейского дома» от Атлантики до Урала, о чём когда-то мечтал Шарль де Голль (Дуда посоветовал французам, если они того желают, строить дом с Россией без участия Польши)[13]. Нарочито провокационные формулировки, вероятно, связаны с желанием полемизировать именно с французской политической мыслью.

В любом случае президент, представляющий проигравшую на последних выборах партию ПиС, вправе делать любые заявления, которые ни к чему не обязывают министерство иностранных дел. В программной речи в Сейме 25 апреля 2024 г. глава МИД и многолетний коллега Дональда Туска Радослав Сикорский не стал заострять тему противостояния с Россией (которая в условиях боевых действий на территории Украины и готовности Польши оказывать поддержку Киеву очевидна). Один из фрагментов своего выступления он, напротив, посвятил готовности Польши сотрудничать с «неимперской» Россией, «признающей, что её соседи тоже имеют интересы в сфере безопасности»[14].

Из его рассуждений, частично обращённых к российскому народу, следует, что министр хотел бы иметь дело с проевропейски ориентированной Россией, чья сменившаяся власть исповедует либеральные ценности. В нынешних обстоятельствах это выглядит столь же маловероятной перспективой, как и «упразднение» России, о котором рассуждал Анджей Дуда (основываясь именно на малой реалистичности такого сценария, оппоненты Сикорского из консервативного лагеря немедленно заподозрили, что на самом деле он готов о чём-то договариваться и с Россией «неидеальной»[15]).

Впрочем, если попробовать представить некоторую срединную линию между двумя утопиями, ею будет, по-видимому, не вызывающая опасений и не проявляющая агрессивных (с точки зрения Запада и Польши) намерений Россия, имеющая минимальное влияние на европейскую политику и не препятствующая проевропейской и прозападной ориентации стран Восточной Европы (в неё включают и Южный Кавказ).

Расстановка сил будет зависеть от развития украинского кризиса. А на данном этапе идея изоляции России и удержания её «за бортом» Европы преобладает в западном политикуме, что вполне устраивает Польшу.

Боязнь одиночества

Чего бы Польша точно не хотела, это оказаться одной, если нынешний кризис ещё более обострится или, наоборот, разрешится без учёта позиции Варшавы. Одна из распространённых у нас гипотез о действиях Варшавы в случае значительного успеха Москвы в ходе кампании предполагает, что Польша постарается взять под контроль нынешние земли Западной Украины, которые до 1939 г. входили в состав польского государства. Во всяком случае, об этом неоднократно говорил глава СВР Сергей Нарышкин[16]. В июле 2023 г. он обрисовал примерную схему реализации этих планов, согласно которой в западных областях Украины будет размещена Польско-литовско-украинская бригада – действующее подразделение, предназначенное для выполнения международных миссий. Её численность, по словам Нарышкина, предполагается значительно увеличить для новых задач[17]. Комментировать данные разведки – задача деликатная, никаких доказательств по понятным причинам не приводится. Министерство обороны Польши в апреле 2023 г. опровергло информацию о дополнительном наборе в Польско-литовско-украинскую бригаду, объясняя её распространение происками иностранных спецслужб[18].

Можно вспомнить, что президент России Владимир Путин на заседании Международного дискуссионного клуба «Валдай» 27 октября 2022 г. говорил, что западные земли Украины – довоенная территория Польши, Румынии и Венгрии, которую Сталин «взял и передал» Украине. Поэтому, с его точки зрения, лишь Россия может выступить подлинным гарантом территориальной целостности Украины[19]. Как бы то ни было, потенциальный ввод польских вооружённых сил на Западную Украину в случае поражения Киева в конфликте с Москвой соответствовал бы интересам России. Этот шаг Варшавы не будет воспринят однозначно ни влиятельными европейскими государствами, ни соседями Польши. Варшава вновь дала бы повод говорить о себе как о «гиене», уносящей в логово куски территорий. Создавая подобный «буфер» между территориями, попавшими в сферу влияния России, и Европейским союзом/НАТО, Польша оказывалась бы обречена на сложные и, вероятнее всего, конфликтные отношения с местным населением и тем более политическими силами, ориентированными на украинскую государственность. Это же гипотетически могло бы заставить Варшаву пойти на открытые или конфиденциальные договорённости с Москвой для регулирования вопросов контактов и передвижения населения и вообще обустройства жизни разных фрагментов территории Украины. Иными словами, Польша перечеркнула бы нынешнюю политику по обустройству благоприятной для себя среды в Центральной и Восточной Европе и особые отношения с влиятельными государствами Запада.

Именно поэтому Польша не проявляет сейчас признаков интереса к какому-либо контролю над отдельными украинскими территориями и подчёркивает это как можно более определённо.

В частности, в упомянутом программном выступлении Радослав Сикорский специально заявил, что у Польши нет и не может быть территориальных притязаний к восточному соседу, и провозгласил с парламентской трибуны: «Львів це Україна». Также польские власти заявляли, что не собираются отправлять войска на Украину[20]. Правда, по этому вопросу консенсуса, похоже, нет не только в Польше, но и в Европе в целом. Как бы то ни было, Варшава не собирается идти на повышенные риски.

Какие бы заявления ни звучали из уст польских политиков, осторожность и нежелание предпринимать действия, которые не поддержит кто-либо из влиятельных игроков (прежде всего, США), – реальность, из которой, по всей видимости, могут исходить власти России. Польша, безусловно, хотела бы, чтобы влияние России в ЦВЕ было минимальным, однако это не означает готовности минимизировать российское влияние любой ценой и с любыми рисками.

Автор: Станислав Кувалдин, кандидат исторических наук, научный сотрудник Центра европейских исследований Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова РАН.