14.02.2011
«Умеренные» и «воинственные» – стирание граней
№1 2011 Январь/Февраль
Роберт Малли

Роберт Малли – глава Международной кризисной группы, помощник президента по Ближнему Востоку и советник по борьбе с «Исламским государством» в администрации Барака Обамы.

Питер Харлинг

Питер Харлинг возглавляет Проект по Ираку, Ливану и Сирии в Международной группе по предотвращению кризисов. С 1998 по 2004 гг. работал в Багдаде, в 2005–2006 гг. – в Бейруте, а сейчас трудится в Дамаске.

Как Обаме скорректировать внешнеполитический курс на Ближнем Востоке

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 4, 2010 год. © Council on Foreign Relations, Inc.

Первые полтора года нахождения у власти президент США Барак Обама посвятил попыткам выправить положение дел на Ближнем Востоке, которое стало следствием неумелых действий его предшественника. Некоторые сдвиги имеются, но, судя по темпам изменения американской политики, чтобы добиться успеха, идеи администрации Обамы надо было начать реализовывать еще в президентство Джорджа Буша 10 лет тому назад. Тем временем Ближний Восток пришел в движение.

Ситуация до боли знакомая. На протяжении десятилетий Запад играет в догонялки с регионом, который он считает застойным. На самом деле Ближний Восток развивается быстрее и менее предсказуемо, чем могут представить себе западные политики. Как правило, американское и европейские правительства в конце концов приходят к осознанию своих ошибок и неверных действий. Но к тому времени, когда на них снисходит озарение, корректировка политического курса оказывается безнадежно запоздалой, несвоевременной и неэффективной.

По окончании эпохи колониализма, когда националистические движения стали набирать силу на всем Ближнем Востоке, Европа либо игнорировала их вызов, либо воспринимала их как следствие интриг Советского Союза. К тому времени, когда Запад осознал все значение и популярность этих движений, влияние Европы ослабло, а ее репутация в регионе была безнадежно подорвана политикой неоколониализма.

Точно так же Соединенные Штаты полностью осознали угрозу джихада лишь после событий 11 сентября 2001 г., хотя Вашингтон собственными руками укрепил джихадистов, поддерживая воинственные исламистские группировки в Афганистане в 1980-е годы. США одобрили идею создания Палестинского государства только в 2000 г., когда в результате стремительного развития событий в этом регионе, а также перемен в политике Израиля и Палестины, план создания двух государств становился все более эфемерным.

И сегодня мы являемся свидетелями той же тенденции, когда Запад берет на вооружение политический курс, давно утративший актуальность: несмотря на похвальную попытку исправить неверные шаги администрации Буша, администрация Обамы перекрывает себе путь ошибочными допущениями относительно регионального баланса сил. Вашингтон по-прежнему видит Ближний Восток разделенным на два лагеря: проамериканских умеренных, которых следует поддерживать, и воинственный проиранский лагерь, подлежащий сдерживанию. Однако подобное представление не имеет ничего общего с действительностью.

Как ни парадоксально, подобная кривая призма воспроизводит мировоззрение администрации Буша, отвергнутое Обамой почти во всех других аспектах. Сторонники такого подхода полагают, что так называемые умеренные силы в регионе могут сплотиться вокруг привлекательной западной идеи мира и процветания даже в тот момент, когда американцы и европейцы пользуются наименьшим доверием на Ближнем Востоке за всю историю международных отношений. Запад недооценивает и не понимает роль новых видных региональных игроков, таких как Турция, которая не вписывается ни в одну из двух вышеупомянутых осей, и руководящим принципом которой является стирание различий между двумя лагерями. И, что самое главное, Запад исходит из того, что в регионе сравнительно статичный политический ландшафт, тогда как он крайне динамичен и изменчив.

Игнорирование меняющегося расклада сил на Ближнем Востоке затрудняет понимание важности последних политических веяний. Если главная цель заключается в победе над радикалами и усилении умеренных сил, как тогда оценивать возобновление диалога между Саудовской Аравией и движением ХАМАС или укрепление ее связей с Сирией? Как можно иметь дело с режимом в Дамаске, который одновременно снабжает оружием движение «Хезболла», осуществляет совместные планы безопасности и обмена разведданными с Тегераном, но и препятствует достижению Ираном стратегических задач в Ираке? И как истолковывать многогранную дипломатию Турции, которая поддерживает связь с Западом, углубляет отношения с Сирией, служит посредником на ядерных переговорах с Ираном и протягивает руку помощи ХАМАСу?

Не обращая внимания на едва уловимые сдвиги в регионе и тщетно ожидая тектонических трансформаций, Вашингтон упускает реальные шансы оказать помощь в региональном переустройстве. У Обамы есть возможность изменить курс, приняв более гибкую политику, но он не может долго ждать: вскоре Соединенные Штаты очнутся и осознают, что Ближний Восток стал еще менее доступен для понимания, и на него еще труднее влиять.

 

Каков отец, таков и сын

В 1990-е гг. США, по-видимому, достигли высшей точки своего могущества и престижа на Ближнем Востоке. Президент Джордж Буш-старший продемонстрировал грозную военную силу Вашингтона, заставив Ирак уйти из Кувейта в 1991 году. Не менее впечатляющей была и его дипломатия: он собрал разнородную коалицию в поддержку операции «Буря в пустыне» и в том же году созвал беспрецедентную мирную конференцию по вопросам арабо-израильского урегулирования в Мадриде. Президент Билл Клинтон опирался на эти достижения: он сдерживал Иран и Ирак и пытался разрешить арабо-израильский конфликт с помощью мирного процесса. Между тем ливанская бомба замедленного действия была временно обезврежена благодаря тому, что Соединенные Штаты поддержали идею Pax Syriana. Она гарантировала стабильность в обмен на подчинение Бейрута его более могущественному соседу.

При этом Вашингтону удалось успешно заморозить три важнейшие и наиболее взрывоопасные области конфликта: арабо-персидскую линию противостояния, оккупированные палестинские территории и Ливан. Это вновь найденное равновесие привело к формированию нежесткой коалиции между Египтом, Саудовской Аравией и Сирией, объединенных такими общими интересами, как сохранение статус-кво в регионе, мирный процесс, управляемый США, и порядок в Ливане, поддерживаемый Сирией и финансируемый Саудовской Аравией. Эта коалиция позволила стабилизировать межарабский баланс сил. С какими бы препятствиями, потерями и разочарованием ни был сопряжен мирный процесс, он позволял уменьшить раздражение по поводу особых отношений между Вашингтоном и Израилем. Однако этот непрочный баланс и порядок в регионе рухнул с началом палестинского восстания в сентябре 2000 г., при этом ситуация еще больше осложнилась в годы президентства Джорджа Буша-младшего.

Подход его администрации к Ближнему Востоку и реакция на теракты 11 сентября принципиально изменили архитектуру безопасности в регионе. Избавив Афганистан от «Талибана», а Ирак от Саддама Хусейна, Вашингтон невольно устранил два главных стратегических вызова доминированию Тегерана в регионе и тем самым – два основных препятствия на пути Ирана к проецированию своей силы и влияния. В то же время после провала мирных переговоров между Израилем и Палестиной команда Буша изменила формулировку ключевых принципов, лежащих в основе мирного процесса. Она поставила дальнейшее его продвижение в зависимость от выполнения предварительных условий, таких как изменение в палестинском руководстве, создание государственных учреждений на оккупированных территориях и достижение туманно сформулированных целей борьбы с неопределенной террористической угрозой. Итогом такой политики стала поляризация региона в целом и палестинского истеблишмента в частности. Подобный подход также повысил издержки американо-израильского альянса в глазах арабской общественности. Наконец, Соединенные Штаты перегнули палку, когда, не довольствуясь выводом сирийских войск из Ливана, поставили перед собой нереалистичную трехсоставную цель: изоляция Дамаска, разоружение «Хезболлы» и приведение Ливана в прозападный лагерь.

Хотя политика США в то время позволила найти выход из тупиков в Ираке и Ливане, это достигнуто неприемлемо высокой ценой в смысле человеческих жертв и утраты политического влияния. В более широком смысле возобновление кризисов в Персидском заливе, Ливане и между израильтянами и палестинцами спровоцировало непрерывно идущий и периодически сопровождающийся вспышками насилия порочный пересмотр баланса сил между странами (Египтом, Ираном, Израилем, Катаром, Саудовской Аравией, Сирией и Турцией), а также внутри некоторых стран и образований (таких как Ирак, Ливан и палестинские территории). Внезапно на Ближнем Востоке снова воцарился хаос, в котором побеждает сильнейший.

Эскалация конфликтов и появление новых угроз интересам Соединенных Штатов совпали с общим ослаблением американского могущества и усилением противников Америки в регионе. Серьезные ограничения военных возможностей Вашингтона обнаружились как прямо (во время затянувшихся военных действий в Афганистане и Ираке), так и косвенно (когда союзник Вашингтона Израиль получил решительный отпор в ходе военных столкновений в Ливане и Газе).

А между тем Белый дом сделал пропаганду либеральных ценностей и глубоко морализаторское представление о своей роли краеугольным камнем ближневосточной политики. И это произошло как раз в тот момент, когда им попирались те самые принципы, на которых основано подобное представление. Президент, внешняя политика которого зависела от способности вдохновлять арабов, прибегая к риторике о демократических ценностях, ввел войска в Ирак, отказался признать итоги январских выборов 2006 г. в Палестине, всячески выказывая подчеркнуто уважительное отношение к политике Израиля, допустил нарушения прав человека в Гуантанамо и Абу-Грейбе.

Философия «кто не с нами, тот против нас», взятая на вооружение в целях войны с терроризмом, поставила арабских союзников Вашингтона в крайне неловкое и политически невыгодное положение по мере того, как враждебное отношение к США стало почти повсеместным. Тем временем Иран, Сирия, ХАМАС и «Хезболла» выиграли от всплеска народной симпатии и сплотились, несмотря на всю двусмысленность их взаимоотношений и конфликт интересов.

Враги Соединенных Штатов обнаружили, что исчезли преграды на пути их географической экспансии и политического восхождения: после развала иракской государственности у Ирана появилась возможность беспрепятственно распространять влияние в арабском мире за пределами своих государственных границ. Вывод сирийских войск из Ливана развязал руки движению «Хезболла», которое превратилось в более независимого и влиятельного игрока в регионе. А банкротство мирного процесса подняло ставки движения ХАМАС и ослабило ФАТХ.

Слишком мало и слишком поздно

Даже после развала Советского Союза американские стратеги упорно придерживались внешнеполитического курса времен холодной войны. Они разделяли весь мир на верных друзей и явных врагов, делая ставку в своей дипломатии на сравнительно стабильные двусторонние отношения и полагаясь на союзников, видящих свой долг в отстаивании четко сформулированных американских интересов и сдерживании недругов Америки. В 1990-е гг. подобная парадигма служила более или менее эффективным путеводителем по ближневосточной политике, поскольку у Соединенных Штатов было поле для маневра и отсутствовали серьезные вызовы. Сегодня эта модель стала неактуальной.

США в настоящее время играют на конкурирующих и подчас несовместимых интересах. В числе прочих это ослабление растущего влияния Тегерана и его ядерной программы и при этом стабилизация положения в Ираке, находящемся под сильным влиянием Ирана. Укрепление режима Договора о нераспространении ядерного оружия и одновременное оправдание двусмысленного ядерного статуса Израиля. Поддержка связи с дружественными, но репрессивными режимами и пропаганда демократии во всем мире. Предотвращение насилия в Газе и Ливане при явном нежелании иметь дело с движениями ХАМАС и «Хезболла». Продвижение мирного процесса при сохраняющемся расколе среди палестинцев. Что еще хуже, Соединенным Штатам все это понадобилось именно тогда, когда они уже не воспринимаются, как раньше, безоговорочно доминирующей силой в мире. Региональные игроки усвоили всевозможные риторические и практические способы противостоять давлению США, способы выживания, а иногда и процветания в случае объявления решительного «нет» американскому диктату. Местные негосударственные течения и организации, которые гораздо труднее убеждать или сдерживать, стали более могущественными и влиятельными. Враги Вашингтона научились извлекать для себя преимущества из общественного мнения, как это делают ХАМАС и «Хезболла», или пытаться завоевать расположение соперничающих держав, как это делает Иран в отношении Бразилии, Китая и Турции.

Есть некоторые признаки того, что администрация Обамы перестраивается. Президент осознает, что Соединенные Штаты пользуются все меньшим доверием на Ближнем Востоке и не способны разрешать кризисные ситуации по отдельности и независимо друг от друга. Поэтому Барак Обама пытается вдохнуть новую жизнь в израильско-палестинский мирный процесс, установить партнерские отношения с Ираном и Сирией и отказаться от примитивной ментальности «войны с террором», унаследованной от администрации Буша. США пересмотрели доктрину государственной безопасности, чтобы в ней было больше места для многополярного мира.

На самом деле Обама проводит политику, которая могла бы сработать, если бы в свое время ее взял на вооружение Буш. Но Ближневосточный регион не стоит на месте и, учитывая нынешнюю стремительность происходящих там перемен, Вашингтон рискует слишком поздно внести жизненно важные коррективы в свою политику.

Администрация Барака Обамы будет добиваться заключения соглашения между израильтянами и палестинцами, но, скорее всего, признает важность внутрипалестинского единства для достижения этой цели лишь после еще нескольких лет стравливания ФАТХ и ХАМАС, когда разногласия между двумя течениями настолько углубятся, что мир между ними станет невозможен. Вашингтон пытается взаимодействовать с Дамаском, но, откладывая серьезный стратегический диалог на высшем уровне о будущей роли Сирии в регионе после заключения мирного договора, он рискует несоизмеримо повысить для Дамаска цену ослабления связей с Ираном, ХАМАСом и «Хезболлой». Точно так же Белый дом может формально согласиться, что Иран имеет право обогащать уран в мирных целях лишь после того, как Тегеран дойдет до точки невозврата в реализации программы создания собственных ядерных вооружений.

По сути дела, Соединенные Штаты по-прежнему видят Ближний Восток поделенным на умеренные и воинственные режимы, что заслоняет от них движущие силы современного ближневосточного общества, которые определяют динамику в регионе. В конце концов, что касается ключевых интересов Вашингтона, как он сам их определяет, формальные союзники Америки на Ближнем Востоке часто преследуют цели, несовместимые с целями США, тогда как цели их врагов порой совпадают с линией Вашингтона. Например, Иран и Саудовская Аравия, оставаясь непримиримыми врагами, смотрят на Ирак через одну и ту же конфессиональную призму (хотя и занимают разные стороны в борьбе основных течений ислама), в то время как Вашингтон видит в Ираке светское государство, что гораздо ближе к точке зрения Сирии и Турции. Несмотря на это, когда речь заходит об Ираке, американское правительство склонно осуждать Иран и Сирию и хвалить Саудовскую Аравию и Турцию. Необъявленная ядерная программа Израиля, умышленное затягивание им мирного процесса и зачастую одностороннее упование на военные средства разрешения конфликтов едва ли можно примирить с намерением Обамы восстановить позиции Соединенных Штатов в арабском и мусульманском мире. Как быстро открыл для себя Буш (и как хорошо понимает его преемник), принципы демократии и прав человека, которым США придают такое большое значение, отвергаются большинством дружественных Вашингтону ближневосточных режимов, но вполне созвучны с повесткой исламистских партий, усиление которых так претит Америке.

Региональные силы просто не вписываются в общепризнанный шаблон умеренных и воинственных режимов. Сирия, будучи одной из наиболее светских стран арабского мира, в то же время тесно сотрудничает с воинственными мусульманскими движениями. «Хезболла», символ шиитской воинственности, приспособилась к политическому устройству Ливана с его конфессиональным плюрализмом, склонностью к либеральной экономической модели и хронической коррупцией, хотя все это противоречит самопровозглашенным принципам данного движения. Светский либеральный арабский демократ может вместе с тем питать глубокую неприязнь к Вашингтону и Западу, а союзник Запада может оказаться членом известных джихадистских группировок.

Ирония в том, что Иран разделяет биполярную логику осей, которой придерживаются Соединенные Штаты, стремясь возглавить и укрепить лагерь, разделяющий его воинственные ценности, тогда как Турция, член НАТО и близкий союзник США, дистанцируется от этой схемы Вашингтона и пытается стереть разграничительную черту между двумя мнимыми группировками. Катар разместил на своей территории американскую военную базу, развивает торговлю с Израилем и в то же время поддерживает тесные связи с Сирией и ХАМАСом и дружеские отношения с Ираном. В лице всемирной телевизионной сети «Аль-Джазира» Катар создал (особенно на арабоязычном канале) самого могущественного пропагандиста «воинственной» позиции. В мае 2008 г. Катар стал посредником при заключении внутриполитического ливанского соглашения, а Турция выступила медиатором на переговорах между Израилем и Сирией. Ни Доху, ни Анкару нельзя однозначно отнести к той или иной оси – обе страны заслужили репутацию открытости для всех стран региона.

Миф о консенсусе воинственных режимов

Вряд ли стоит удивляться тому, что Западу все труднее преодолевать сложные ситуации с помощью жесткой одномерной парадигмы. Трудно втиснуть в так называемый лагерь умеренных одновременно Израиль, ФАТХ, Саудовскую Аравию, в которой доминируют ваххабиты, и переизбирающегося на новый срок премьер-министра Ирака Нури аль-Малики, поскольку у них нет общих ценностей или интересов. Конечно, все они поддерживают тесные связи с Вашингтоном, но эти отношения мотивируются разными и подчас диаметрально противоположными соображениями. Не много общего и у таких стран, как Египет, Иордания и Саудовская Аравия, которые считаются знаменосцами умеренного лагеря. Они не жаждут взаимодействовать с Израилем, у них разные системы государственного управления, и каждая из них придерживается независимого подхода к религиозному экстремизму: Каир пытается подавлять его, Амман направляет в русло совместного участия в контролируемом процессе демократизации, а Эр-Рияд стремится ассимилировать.

Умеренный лагерь отчаянно нуждается в том, чего у него почти нет – в американской программе действий, пользующейся всеобщим доверием. Вокруг такой программы могли бы сплотиться все представители умеренного лагеря, поскольку ее можно было бы использовать для оправдания равнения на Вашингтон. В отсутствии подобной программы происходит наиболее ожесточенное столкновение двух разных мировоззрений, преобладающих в Ближневосточном регионе. Первое, взятое на вооружение Ираном, делает акцент на сопротивлении Израилю и Западу, создании альянсов в сфере обороны и безопасности и наращивании военных арсеналов. Второе, продвигаемое Турцией, делает ставку на сильную дипломатию, взаимодействие со всеми сторонами и экономическую интеграцию. Хотя эти два мировоззрения сформированы неарабскими региональными державами, они вполне созвучны мироощущению арабов. Как оказывается, самоорганизация региона происходит не столько под влиянием американской политики, сколько в отсутствие четкой внешнеполитической линии Соединенных Штатов.

Так называемая проиранская ось тоже с трудом поддается определению. С точки зрения идеологии, интересов, практических ограничений и даже религиозной принадлежности Иран, Сирия, ХАМАС и «Хезболла» сильно отличаются друг от друга. Характер их взаимодействия все время меняется, отражая динамику событий в регионе. Описание этой оси часто напоминает карикатуру и гротеск. Вопреки бытующему мнению, она не является воинственной разновидностью шиизма. На самом деле в Сирии правит алавитское меньшинство, у которого мало общего с иранской ветвью шиизма, тогда как ХАМАС, по сути, является суннитским движением и не стремится быть слишком обязанным Ирану. Сирия предпочла бы видеть примирение между палестинцами, при котором ХАМАС будет играть важную, но не исключительную роль в принятии политических решений. Движение «Хезболла» больше не желает быть доверенным лицом Сирии и кровно заинтересовано в обеспечении таких отношений между Ливаном и Сирией, при которых возвращение старого порядка было бы невозможным.

Противоречия между Ираном и Сирией еще глубже и сказываются на жизнедеятельности всего региона. В то время как Иран исключает какое-либо взаимодействие с Израилем и открыто призывает к его уничтожению, Сирия неоднократно заявляла о готовности к переговорам, а в случае подписания мирного договора и к нормализации отношений. События в Ираке еще ярче высветили противоречивость интересов Ирана и Сирии.

В современном Ираке Тегеран и Дамаск поддерживают разные партии и добиваются разных целей, как они делали это в Ливане в 1980-е гг.: Иран хочет усилить свое влияние на Ирак, тогда как Сирия надеется сделать страну неотъемлемой частью арабского мира.

Членов так называемого воинственно настроенного лагеря принципиально сплачивает лишь необходимость противодействовать так называемой американо-израильской угрозе. Двоякий выбор, стоящий перед ними – поменять свои ценности и предпочтения или сохранить враждебный настрой в отношении США – не оставляет им пространства для маневра. Напротив, чем сильнее давление со стороны Соединенных Штатов, Европейского союза и Израиля, тем легче им не обращать внимания на свои разногласия или преуменьшать их. Беспрецедентная координация в сфере безопасности между Ираном, Сирией, ХАМАСом и «Хезболлой» лучше всего иллюстрирует преобладающую сегодня тенденцию, поскольку каждая из сторон готовится к возможной широкомасштабной конфронтации. Тем временем «умеренные» арабские режимы, выбитые из колеи полным застоем в мирном процессе и слабым руководством со стороны Америки, сталкиваются с нарастающими социально-политическими противоречиями, возможными кризисами преемственности и усиливающимся искушением заняться решением исключительно своих внутренних проблем. Ирония в том, что в последнее десятилетие США куда успешнее сплачивали ряды своих врагов и недоброжелателей, чем поддерживали единство в рядах своих союзников.

Перевернуть страницу

Некоторые поспешили заключить, что Соединенные Штаты стали маргинальной силой, что эпоха Вашингтона на Ближнем Востоке закончилась и что будущее за Тегераном или Анкарой. Но это чистые фантазии. Вне всякого сомнения, Иран и Турция начинают понимать, что их возможности добиться чего-либо без и тем более вопреки США жестко ограничены. Хотя Турция становится все популярнее на арабской улице, ей предстоит осуществить прорыв в практической реализации любой из своих ключевых инициатив: проведение мирных переговоров между Израилем и Сирией, согласование условий ядерной сделки с Ираном, посредничество в перемирии между Израилем и ХАМАСом или попытка примирить между собой ХАМАС и ФАТХ.

И все же в отсутствии более эффективного американского руководства Ближний Восток быстро превращается в регион «спойлеров». Главная и единственная возможность таких стран чего-либо добиться заключается в том, чтобы мешать другим выполнить задачу, которая им самим не под силу. Египет пытается сорвать попытки Турции примирить соперничающие палестинские группировки и заставить Израиль снять блокаду с Газы. Сирия препятствует работе по достижению мира, которая ставит под угрозу интересы ее союзников. Саудовская Аравия намерена блокировать успехи Ирана в Ираке. Практически ни у одной страны нет позитивной программы или же отсутствует возможность успешно реализовать такую программу из-за противодействия других игроков. Конечно, несмотря на усиление соперничающих сил, Соединенные Штаты по-прежнему способны наложить вето практически на любую важную инициативу в регионе, но это мало утешает. Быть главным «спойлером» в регионе – это печальная перспектива для Вашингтона и гнетущее наследие для Обамы.

Более привлекательная альтернатива – выступить в роли дирижера, координирующего ансамбль разных стран при сохранении привилегированных связей с Израилем и другими акторами. Например, Египет и Саудовская Аравия вместе с Катаром и Турцией могли бы способствовать национальному примирению в Палестине в рамках мирного процесса под руководством США. Анкара, исходящая из того, что необходимо восстановить связь с Израилем и сохранить вновь обретенное доверие арабских стран, могла бы послужить посредником в мирном диалоге Сирии и ХАМАСом или в переговорах по ядерной проблематике Ирана. Арабские соседи Ирака и Иран могли бы под эгидой Соединенных Штатах достичь минимального согласия о будущем Ирака, чтобы сохранить его территориальную целостность и арабскую идентичность, защитить права курдского меньшинства и обеспечить здоровые сбалансированные отношения между Багдадом и Тегераном. Вашингтону следует активизировать попытки возобновления и завершения мирных переговоров между Израилем и Сирией, которые гораздо эффективнее повлияли бы на Иран, чем новые санкции ООН. Сирия могла бы также быть полезной в умиротворении остаточных очагов вооруженного суннитского сопротивления в Ираке.

Точно так же забуксовавший мирный израильско-палестинский процесс показывает, почему необходим новый подход. Один за другим столпы, на которые издавна опирается американская политика в этом вопросе (сильные и представительные израильские и палестинские лидеры, поддержка арабских государств, непревзойденная сила и притягательность США), рушились, и сегодня почти утратили какое-либо значение. Палестинское национальное движение раздроблено, влияние и легитимность ФАТХ сошли на нет, а другие страны настолько усилили свое влияние на Палестину, что от них в равной степени зависят решения ФАТХа и ХАМАСа.

Наиболее политически активные израильские и палестинские группы избирателей – израильские поселенцы и представители религиозного правого крыла в Израиле, с одной стороны, и палестинская диаспора, беженцы и исламисты, с другой стороны – меньше всего участвуют в дискуссиях по окончательному урегулированию, хотя именно эти группы могут пустить мирный процесс под откос. Египет, Иордания и Саудовская Аравия – арабские страны, на которые привычно опирается Вашингтон – уже недостаточно популярны в регионе, чтобы самостоятельно санкционировать сделку. Сирия, ХАМАС, «Хезболла» и «Аль-Джазира» могут выхолостить или даже заглушить любую положительную реакцию на возможное мирное соглашение, осудив его как предательство. Учитывая повсеместный скептицизм, вызываемый мирным процессом в широких кругах арабской общественности, критика соглашения получит гораздо более широкий отклик, чем ее поддержка. Приспособление к новому раскладу сил для Соединенных Штатов будет означать как минимум согласие с необходимостью внутрипалестинского примирения и признание того, что сильный и единый палестинский партнер с большей вероятностью сумеет прийти к подписанию устойчивого мирного соглашения, чем слабый и раздробленный. США следует учитывать озабоченности разных групп израильских и палестинских избирателей (например, согласиться с правом евреев на национальное самоопределение и признать историческую несправедливость, от которой пострадали палестинские беженцы), признать, что действенные израильско-сирийские переговоры, а не уклонение от них, становятся необходимым дополнением к израильско-палестинским переговорам. Необходимо также осознать важность подключения новых региональных игроков, которые помогли бы Вашингтону и его союзникам добиться того, чего они не в состоянии осуществить без их содействия – придания легитимности мирному соглашению между Израилем и Палестиной.

Соединенным Штатам будет непросто так резко изменить свою стратегию, поскольку это сопряжено с определенными рисками. Традиционные союзники, чувствуя себя брошенными, могут утратить доверие к Вашингтону или восстать против него, тогда как новые партнеры, сознавая слабость США, окажутся ненадежными. И все же надежды на положительный исход будет еще меньше, если упорно придерживаться устаревшей политической парадигмы. Вероятными последствиями в этом случае будут углубление раскола в регионе, растущая напряженность и повышение вероятности вооруженного противостояния. Обама начал свой президентский срок с постановки правильной цели: перевернуть страницу. Чтобы добиться успеха на Ближнем Востоке, ему придется пойти еще дальше и закрыть книгу неудачной региональной политики прошлых лет.

Содержание номера
Перекройка ландшафта: новый акт
Фёдор Лукьянов
Буря на Ближнем Востоке
Восстание арабов
Александр Аксенёнок
Революция и демократия в исламском мире
Евгений Сатановский
«Умеренные» и «воинственные» – стирание граней
Роберт Малли, Питер Харлинг
План «Б» в Афганистане
Роберт Блэкуилл
Меняющаяся геометрия безопасности
Почему Москва говорит «нет»
Даниел Трейзман, Андрей Шлейфер
За тремя зайцами?
Константин Косачёв
По заветам Меттерниха
Фэн Шаолэй
Америка в Азии
Фактор, меняющий правила игры
Элизабет Экономи
Тайвань между Китаем и Америкой
Эдуард Войтенко, Яна Лексютина
Власть союза «и»
Саймон Тэй
Китай: миросозерцание
Политика в стиле ретро
Дэниел Фунг
Китай-2020: конфуцианская демократия?
Рави Бхуталингам
Цели и средства
Американское расточительство и американская мощь
Роджер Олтман, Ричард Хаас
Валютные войны
Ольга Буторина
К объединенному рынку инноваций
Владимир Евтушенков
По дороге в «страну-мечту»
Валентин Макаров, Павел Житнюк