Регулярные удары беспилотных летательных аппаратов (БЛА) ВСУ по промышленным и инфраструктурным объектам России вскрыли ограниченность возможностей Министерства обороны по защите от них. В публичном пространстве появилась концепция «частной», или негосударственной противовоздушной обороны, которая гипотетически может быть создана компаниями для защиты своих активов, или управляться ими.
Масла в огонь интереса к этой теме подливают сами власти. Так, Федеральный закон № 173-ФЗ от 10 июня 2026 г. вносит в нормативные документы поправки, согласно которым сотрудникам Сбербанка РФ и Банка России даётся право принимать и исполнять решения о подавлении радиоканалов, по которым противник управляет беспилотниками, и об их поражении тем или иным способом. Правда не сказано – каким. Одновременно стало известно, что частным компаниям разрешили закупать средства ПВО некоторых типов, а именно орудия малокалиберной зенитной артиллерии, пулемёты, радиолокационные станции (РЛС), средства радиоэлектронной борьбы (РЭБ) и транспорт.
Получателем всего этого будет, однако, Минобороны. Источники СМИ указывают, что такая мера позволит быстрее формировать Мобильные огневые группы (МОГ) ПВО. Подробности пока неясны. Неизвестно, например, как войсковые командиры будут «делить» приобретённые вооружения – не получится ли так, что оплатит их одна компания, а защищать будут другую. Тем более что военные не просто могут ставить во главу угла какие угодно соображения помимо лояльности некоей корпорации-спонсору. Они, как правило, обязаны так делать, руководствуясь военной целесообразностью и необходимостью. С учётом того, что бизнес уже заплатил армии один раз в виде налогов, и иногда ещё и в виде благотворительных взносов, предложение заплатить во второй, а то и в третий раз вызывает сомнения.
Ещё в 2025 г. сотрудникам частных охранных предприятий разрешили открывать огонь по БЛА, но не вполне понятно зачем – сбить пикирующий 300-килограммовый дрон из гладкоствольного ружья, пистолета и даже винтовки невозможно. Тем не менее тема частной ПВО обсуждается, и есть смысл рассмотреть её со всех сторон хотя бы для того, чтобы осознать её сложность. Но сначала – о противнике.
Подход противника
Столкнувшись с регулярными ударами по своей тыловой инфраструктуре, руководство Украины посчитало нужным прибегнуть к схожим ответным действиям – с помощью большой массы дешёвых беспилотников с поршневыми двигателями. Попробовав достать объекты на территории России БЛА, переделанными из пилотируемых самолётов, в дальнейшем Украина развернула производство ударных беспилотников специальной конструкции, из которых наиболее известны UJ-26 «Бобёр», Ан-196 «Лютий» (по-русски «Лютый») и Fire point FP-1. Модель, по которой Украина применяет эти средства, проста – нужно построить огромную массу дешёвых дронов-камикадзе, и большими партиями атаковать считанные объекты в России.
Итог таких действий предсказуем – большую часть БЛА сбивают, но некоторые долетают до целей и поражают их. Результатом уже стал серьёзный экономический ущерб, начинающий сказываться на функционировании экономики страны – разрушения на промышленных и нефтеперерабатывающих предприятиях, которые нельзя быстро устранить, финансовый ущерб коммерческим структурам, активы которых попали под удар. Наконец, громкий пропагандистский эффект, которым активно и умело пользуются украинские Центры информационно-психологических специальных операций (ЦИПСО).
Положение Украины беспроигрышно – они могут потерять 99 процентов отправленных в атаку беспилотников, но для решения задач хватит и прорвавшегося одного процента. А если собьют все, через неделю запустят новую волну, потом ещё и ещё. Цели же Украина выбирает такие, чтобы нанести максимально возможный экономический урон. Для России ситуация неприятная – дроны, которыми ВСУ атакуют объекты на территории России, в разы дешевле ракет, которыми их сбивают. Таким образом, Украина получает преимущество в войне на истощение, даже если будут сбиваться все беспилотники без исключения, чего, к сожалению, не происходит.
Тактика украинских атак не примитивна и непрерывно совершенствуется – противник опирается на различные виды разведки для поиска «окон» в нашем радиолокационном поле, осуществляет предварительные удары по системам ПВО для «расчистки» коридоров пролёта, использует БЛА меньшего размера, выбирает низины для пролёта на сверхмалой высоте, чтобы избежать обнаружения, «проскакивает» воздушные пространства третьих стран.
Что собирается делать государственная власть в целом и Минобороны в частности – отдельный сюжет. Перед частными компаниями, активы которых могут подвергнуться ударам беспилотников, встаёт вопрос не что делать «вообще» или «стране», а что делать именно им.
Монополия на силу: есть ли варианты?
Государство обязано удерживать монополию на насилие, если оно хочет существовать. Однако реализация этой монополии может быть весьма различной. После мятежа 2023 г. российская власть понимает эту монополию как запрет на силовые действия кого угодно, кроме государственных институтов, таких как Вооружённые силы или Росгвардия. Каким-то образом ещё не отменили право частных охранных предприятий иметь оружие, хотя такие попытки предпринимались и до начала СВО.
Грамотное законодательное регулирование, имей оно место, позволило бы организованно и контролируемо делегировать право на ограниченное по масштабам или направленности насилие негосударственным игрокам, действующим под государственным контролем, без утраты монополии государства. Но пока власть к этому не готова. Подобная идея вызовет резко негативную реакцию у военных, привыкших к исключительному социальному статусу. Тем не менее возможности бизнеса по защите активов от ударов с воздуха не являются нулевыми даже в самом плохом случае, и об этом ниже. Но для продолжения общественной дискуссии о противодействии украинским налётам стоит рассмотреть не только то, что может быть сделано уже сейчас, но и то, что и как может быть сделано.
Для начала немного о том, как должны отражаться налёты украинских беспилотников в принципе, без привязки к тому, кто это будет делать. ВС РФ, имея массу средств контроля воздушного пространства, ведут наблюдение за обстановкой в воздухе вдоль линии боевого соприкосновения, в ближнем тылу и в глубине территории РФ, однако чем дальше в тыл, тем более «очаговым» становится контроль. Тем не менее радиолокационное поле оказывается достаточно плотным, чтобы обнаружить большую часть БЛА ВСУ и сбить большую часть обнаруженных.
Дальше начинаются сложности. Россия огромна, и создать систему общегосударственной ПВО, способную и «вести» летательный аппарат противника над всей территорией страны традиционными средствами (РЛС военного назначения с военными расчётами), и сбивать его наземными системами, невозможно. Военные кое-где используют в качестве перехватчиков боевые вертолёты – вполне эффективная мера, но, во-первых, вертолётов мало, во-вторых, ориентировочная стоимость лётного часа боевого вертолёта превышает полмиллиона рублей, и это оптимистическая оценка.
С теми беспилотниками, которые прорвались через зоны с высокой концентрацией систем ПВО, теоретически нужно поступать так же, как Украина с нашими ударными БЛА типа «Герань-2», БЛА-мишенями «Гербера» и другой подобной техникой. У Украины по всей стране развёрнута сеть из более чем 14 тысяч акустических датчиков, в миллионах телефонов установлено приложение еППО (от украинских слов «электронная ПВО») – если абонент слышит звук беспилотника, просто нажимает одну-единственную кнопку, и из тысяч таких нажатий на командных пунктах ПВО складывается понимание обстановки в воздухе. Часть акустических датчиков смонтирована на иностранных БЛА.
По некоторым оценкам, Украина может использовать уличные камеры и нейросети, обученные выделять в потоковом видео пролетающий дрон, компактные РЛС на базе гражданских РЛС разного назначения, закреплённые на высотных объектах и зданиях, пассивные РЛС, принимающие отражённое от летательного аппарата электромагнитное излучение, создаваемое станциями телевещания, радиовещания, радиостанциями различного назначения, приёмо-передающими антеннами мобильной связи. Технически подтверждена (в Германии и Китае) возможность использовать в качестве источника радиолокационного «подсвета» излучение спутников системы «Старлинк» – неясно, в какой степени Украина способна это делать, но техническая возможность имеется. Тогда пассивные антенны РЛС смогут принимать и отражённые от летательного аппарата радиосигналы спутников Илона Маска. И «подсвет» будет над всей территорией страны, а сама она превратится в гигантскую общенациональную антенну. Естественно, свой вклад вносят и до сих пор работающие гражданские РЛС аэропортов, там, где они уцелели, и военные РЛС, и авиация, и разведка НАТО.
Все собранные данные стекаются на серверы Автоматизированной системы управления (АСУ) ПВО «Вираж-Планшет». Оттуда, преобразованные в единый формат, они рассылаются на индивидуальные планшеты – на зенитно-ракетные комплексы, расчёты мобильных огневых групп (МОГ) и малогабаритных скоростных БЛА-перехватчиков, созданных специально для перехвата относительно медленно летящих «Гераней», в авиационные подразделения и частным, негосударственным «воздушным охотникам».
Последние – экипажи гражданских самолётов, привлечённые в качестве подрядчиков для выполнения задач по уничтожению российских беспилотников. Типовым примером такого «охотника» является транспортный самолёт Ан-28, в дверном проёме которого установлен пулемёт М134 «Миниган» американского производства, оборудовано место для стрелка, сам самолёт вооружён БЛА-перехватчиками, а оператор этих БЛА находится на борту вместе с аппаратурой управления. Получая данные о воздушной обстановке из АСУ «Вираж-Планшет», экипаж находит и уничтожает беспилотники, поражая их БЛА-перехватчиками и пулемётным огнём.
Кроме таких воздушных охотников, у Украины есть и позиционные районы, где дежурят расчёты БЛА-перехватчиков и МОГ. Воздушное пространство вокруг важных объектов также находится под плотным контролем разных МОГ. Некоторые из них – военные, некоторые – гражданские, которым ВСУ выдали нужное вооружение и технику. Украинская система ПВО организована по принципу, обратному российскому. «Стены» зенитно-ракетных комплексов у Украины нет, перехватчиков в ВВС мало, поэтому огромные массы российских беспилотников входят в воздушное пространство Украины с минимальным сопротивлением, зато потом оказываются под наблюдением и попадают под огонь везде, где по ним есть кому стрелять: от воздушных патрулей до наземных групп.
В нашей стране похожие методы в порядке эксперимента применяются в сопредельных с Украиной регионах, например, в Курской области и в Крыму. МОГ также созданы в этих регионах и работают по похожим на украинские принципам. Есть и специальное мобильное приложение – «Радар». Также развёрнуто несколько добровольческих подразделений на нестандартных для Минобороны лёгких самолётах, в том числе вооружённых пулемётами. Но масштабы российских начинаний существенно уступают украинским, а вне приграничных регионов и Крыма такие меры не реализуются. Хотя в целом это весьма успешные практики.
Представляется логичным развёртывание в России системы обнаружения, аналогичной украинской. Украина использовала только простые и дешёвые решения, технику и оборудование гражданского назначения, и развернула свою систему обнаружения уже после февраля 2022 г., достаточно быстро и за небольшие деньги. России будет сложнее – в силу как размеров страны, так и нормативной базы, но всё это решаемо. Создав подобную систему и интегрировав её с АСУ, которыми пользуются военные, можно развернуть сеть средств поражения. По причине масштабов страны над основной частью её территории это может быть только авиация – как пилотируемая, так и беспилотная. По экономическим причинам обойтись без мобилизации гражданских лёгких самолётов не получится, хотя военные, конечно, попытаются. Предпоследние линии обороны образуют МОГ, расчёты БЛА-перехватчиков, стационарные пулемётные и зенитно-артиллерийские установки объектовой ПВО. Последние – барьерные средства защиты: решётки, сети и тому подобное. Такая система, будь она создана, перехватывала бы подавляющую часть украинских БЛА и делала бы это достаточно дешёво, чтобы не уступать Украине в военно-экономическом соревновании.
Частный вклад
Как могло бы выглядеть участие частных корпораций? По опыту наших противников, некоторые компании могли бы стать подрядчиками Минобороны, которое использовало бы их ресурсы в «противодроновой» ПВО. Такие подрядчики способны управлять лёгкой авиацией, ориентированной на уничтожение БЛА. Минобороны тем самым снимет с себя все задачи по подготовке лётного состава, медкомиссиям, самому выполнению задач, техническому обслуживанию и содержанию нестандартных для Вооружённых сил летательных аппаратов и ещё массу рутины, вплоть до охраны аэродромов, с которых эти силы действуют. А после завершения боевых действий нужно будет просто собрать выданное подрядчикам оружие и неизрасходованные боеприпасы.
Но больше всего в создании такой «дополнительной» ПВО, вероятно, заинтересованы собственники объектов, которые могут подвергнуться украинским атакам. В силу очевидных причин, организационно они будут тяготеть к задачам по обороне своих объектов. Наиболее рациональным и безопасным для окружающих средством защиты от ударных БЛА являются БЛА-перехватчики. В отличие от пулемётов и артиллерии, они поражают цель точно и прямым попаданием. Риск поражения сторонних объектов минимален. При наличии взрывающейся боевой части, один БЛА-перехватчик уничтожает ударный беспилотник с первого попадания. В России, правда, использование таких БЛА-перехватчиков серьёзно ограничено законодательно, а над большей частью страны (включая территории населённых пунктов) прямо запрещено. Вместо них используются «кинетические» перехватчики, поражающие БЛА таранными ударами. Считается, что это сделано для безопасности населения, правда, как показала практика, эффект получается обратный – части дронов падают неразрушенными, с целой боевой частью, да и «перфорировать» украинский беспилотник иногда приходится долго.
Как бы то ни было, расчёты БЛА, опирающиеся на информацию из гипотетической системы обнаружения воздушных целей и на некую гипотетическую же АСУ типа украинского «Виража», – вполне способны предложить решение проблемы беспилотников. Естественно, в том случае, если до подлёта к цели «рой» хорошо проредят военные и почти несуществующие пока «воздушные охотники». Можно дополнить расчёты БЛА пулемётными расчётами, и это повысит их эффективность, как и применение на самих объектах малокалиберной зенитной артиллерии.
Это именно средство «дострела» того, что просочилось через зону поражения БЛА-перехватчиков, в которую, в свою очередь, должно долететь только то, что прорвалось через районы работы авиации. Чтобы беспилотник упал, нужны десятки попаданий из пулемёта, а если это пулемёт калибра 7,62 мм, то дрон порой продолжает полёт, даже когда сквозь него видно небо.
Естественно, оборона объектов не будет выглядеть, как окопавшиеся вдоль забора нефтебазы корпоративные «пэвэошники». Потребуется согласовывать с военными, местными властями и правоохранительными органами зоны перехвата, сектора обстрела, зоны отчуждения, куда будут падать пули, пролетевшие мимо целей, выводить расчёты перехвата и МОГ на удаление от охраняемого объекта, чтобы встретить БЛА противника заблаговременно и на достаточном для обороны объекта удалении. Сейчас вместо всего этого – МОГ под управлением Минобороны, но с этого года в их состав включают резервистов отрядов БАРС и, как утверждают некоторые СМИ, даже гражданских лиц.
Почему лучше, чтобы компании сами при желании формировали такие подразделения?
Во-первых, стоит повторить: военные не имеют права привязываться к охраняемому объекту без отдельного приказа, они защищают всю страну и всё население, иное невозможно. И совершенно естественно, что этим они и продолжат заниматься.
Во-вторых, в группы «частной ПВО» можно нанимать людей, непригодных для военной службы по состоянию здоровья, а на должности, не связанные с допуском к оружию, даже иностранцев. Это повышает число доступных для рекрутинга сотрудников.
В-третьих, компании свободно и без проволочек будут закупать необходимую технику, например, прицелы или средства РЭБ. Военные так не могут.
В-четвёртых, сотрудников частной компании нельзя перекинуть приказом свыше на сотню километров к другому объекту, а военные неизбежно будут делать это при необходимости, обесценивая инвестиции бизнеса в безопасность.
В-пятых, «свои» сотрудники смогут тренироваться и обучаться действовать на той местности и на тех объектах, где им предстоит работать, что, с одной стороны, придаст им неприемлемо узкую для военных специализацию, с другой же – поднимет эффективность именно в этих условиях.
В-шестых, сотрудникам частной структуры не обязательно тратить время и деньги нанимателя на обучение тому, чем они не будут пользоваться. Такой сотрудник может быть виртуозом в поражении летящих беспилотников своими БЛА-перехватчиками или отличным пулемётчиком, но не уметь пользоваться автоматом Калашникова или различать воинские звания.
В-седьмых, частные компании получат возможность нанимать инструкторов и организаторов, ориентируясь только на их квалификацию, – то, что значительная часть таких специалистов пребывает вне силовых структур, – не секрет. Список очень длинный. Для государственной же власти делегирование бизнесу таких задач будет означать экономию – как раз в силу узкой специализации подобной «частной ПВО» и того, что её сотрудники – не военные, и выплаты, положенные военным, они получать не будут. Можно гарантировать многомиллиардную экономию военного бюджета, если принять за основу подобную схему.
Наконец, в-восьмых, у государства появится серьёзный кадровый резерв на случай более широкомасштабной войны, нежели СВО.
Но всё это – теория. На практике тенденции обратные. Идеи «гражданской ПВО» ещё как-то реализуются в приграничных регионах, о полноценной же и эффективной «частной» ПВО, направленной на защиту бизнесом своих активов, пока можно только мечтать. С учётом ценностей, представлений о правильном и неправильном и предпочтительных методов работы лиц, принимающих важные решения, понятно, что такого не по-российски либерального подхода к ведению боевых действий у нас не будет ещё долго. Против этого встанут и чиновники, и военные, и – шире – все силовики. Нормативная база тоже не допускает передачи тяжёлых пулемётов или вооружённых самолётов в частные руки. Не разрешено и передавать гражданским структурам данные, которые в российских условиях обязательно будут составлять государственную тайну.
Вернёмся к общегосударственной системе обнаружения воздушных целей, которую надо создать. В таком проекте бизнес вправе участвовать, но главным в нём по очевидным причинам будет государство. Допускает ли законодательство передачу частным структурам данных о военной обстановке (факт наличия БЛА противника в воздухе, их количество, текущие координаты, курс, скорость и высота полёта каждого)? А без этого ничего не получится.
Что прямо сейчас?
Всё вышеперечисленное, однако, не значит, что в текущей обстановке частные компании не могут ничего сделать. Это не так. Что, если военная или военно-гражданская МОГ, призванная обеспечить охрану того или иного объекта, не создана, а угроза удара с воздуха оценивается как реальная?
Прежде всего, ответственная за защиту от атак с воздуха структура и в отсутствие данных о противнике всё же может поддерживать связь с военными, МЧС и местными властями, относительно заблаговременно получая информацию о приближении беспилотников.
Далее, даже при отсутствии оружия и права подавлять каналы управления БЛА помехами (если они там в принципе есть, СБС ВСУ в больших масштабах используют автономные системы, не нуждающиеся в живом операторе, по крайней мере, часть полёта) можно пробовать обнаруживать подлёт дронов. Отдельные группы воздушного наблюдения, оповещения и связи (ВНОС), имеющие ночную оптику, тепловизоры, носимые или возимые акустические детекторы, средства обнаружения работы коммуникационного оборудования БЛА (так называемые «дрон-детекторы»), средства связи, которые не могут быть отключены по решению властей, и автомобили повышенной проходимости способны выдвигаться заранее на угрожаемые направления и обеспечивать своевременное оповещение о налёте персоналу на охраняемом объекте.
На самом охраняемом объекте в случае угрозы нападения объявляется воздушная тревога, персонал уходит в укрытия, находящиеся в готовности пожарные расчёты выходят из-под удара, покинув пределы охраняемого объекта, чтобы после атаки вернуться и немедленно приступить к тушению пожаров и спасательным работам. Всё это нужно и востребовано.
Сбивать БЛА частным структурам сейчас нечем. Но ничто не мешает защищать объекты барьерными преградами – от пространственных решётчатых ферм до высокопрочных сетей, натянутых тросов и их различных комбинаций. Стоит попробовать использовать дымовые или аэрозольные завесы – в рамках закона. Также над территорией самого охраняемого объекта целесообразно поэкспериментировать с привязными аэростатами, комбинируя их применение и с барьерами, и с дымами.
Всё это даст ограниченный, но не нулевой эффект. И если в будущем государство пойдёт на делегирование коммерческим структурам части оборонных задач, подразделения, занимающиеся этой гражданской обороной, потом составят костяк новых, уже вооружённых групп, выполняющих задачи по отражению воздушных налётов.
Противник даже не думает о прекращении сопротивления, как и его союзники за рубежом. Рано или поздно все «зависшие» вопросы придётся решать, и когда они решатся, сотрудникам частных структур, которые будут привлечены к борьбе с беспилотниками, нужно быть готовыми действовать. А для этого уже давно пора продумывать облик будущей «частной ПВО», чтобы потом не терять на это время.
Автор: Александр Тимохин, журналист, автор статей на военно-техническую тематику, участник экспертных групп по теме публикации
