Россия в глобальной политике

В день, когда Соединённые Штаты совместно с Израилем нанесли удар по Ирану в рамках операции «Эпическая ярость» (или «Щит Иегуды» в версии Тель-Авива), 1 марта 2026 г., некоммерческая организация Military Religious Freedom Foundation (MRFF) получила более двухсот жалоб от военнослужащих с примерно пятидесяти баз. Солдаты сообщали, что их командиры определяли боевые действия в регионе как исполнение библейского пророчества, а один из них объявил: «Президент Трамп помазан Иисусом зажечь сигнальный огонь в Иране для Армагеддона и Его возвращения на Землю»[1].

В статье мы проанализируем генеалогию и социальные источники данных взглядов от пуританского богословия XVII века через диспенсационализм XIX столетия и массовую пророческую культуру к непосредственному влиянию на военные операции марта 2026 года.

Под христианским сионизмом в статье мы будем понимать совокупность богословских убеждений, политических обязательств и культурных установок, побуждающих десятки миллионов американских евангельских христиан к безусловной поддержке государства Израиль[2]. Данное явление считается одним из наиболее влиятельных и вместе с тем наименее понятых за пределами англоязычного мира религиозно-политических феноменов современности. Организация «Христиане, объединённые за Израиль» (Christians United for Israel, CUFI), основанная техасским евангелическим пастором Джоном Хейги в 2006 г., насчитывает свыше десяти миллионов членов, что больше, чем вся еврейская община Соединённых Штатов. Социологические опросы устойчиво показывают, что белые евангельские протестанты являются одной из демографических групп, наиболее благосклонно настроенных по отношению к Израилю, зачастую превосходя в интенсивности своей поддержки самих американских евреев.

Пуританский завет и новоизраильская идентичность

Идея возвращения евреев в Палестину имеет глубокие корни в англо-американской теологической традиции. Ещё в 1589 г. в Англии местный священник Фрэнсис Кетт был сожжён на костре за утверждение о том, что Библия пророчествует о возвращении еврейского народа на свою землю[3]. В XVII веке данные идеи развивали Томас Брайтмэн (в трактате 1607 г. «Откровение Апокалипсиса» он настаивал на неизбежности этого события). Такие взгляды были характерны для многих представителей британской элиты. К XVIII столетию идея, что возвращение евреев в Палестину – часть божественного эсхатологического замысла, прочно утвердилась также среди пуритан Новой Англии.

Однако для понимания этого феномена важен не столько сам факт наличия подобных чаяний, сколько их роль в формировании идентичности. Как убедительно доказывает историк Сэмюэл Голдмэн в книге «Божья страна», на протяжении всей истории Соединённых Штатов христианский дискурс об Израиле служил для большой части американских христиан прежде всего инструментом самоопределения[4]. По его словам, «эсхатологические нарративы, выстроенные вокруг евреев и Израиля, помогали американцам найти своё место в священной истории». Пуритане, например, читали Ветхий Завет как летопись собственной судьбы: Исход евреев из Египта становился для них прообразом переселения в Новый Свет, а завоевание Ханаана – моделью колонизации.

Новая Англия мыслилась не просто как колония, но как «град на холме», наделённый провиденциальной миссией, неотъемлемой частью которой было содействие исполнению Божьих обетований, данных еврейскому народу.

Британский историк Дональд Льюис показывает в монографии «Истоки христианского сионизма», что поддержка создания еврейского государства неразрывно связана с верой в богоизбранность собственной нации: британские евангелисты полагали, что Империя призвана Богом защищать Его древний народ, и эта миссия, в свою очередь, подтверждала богоизбранность самой Британии[5]. Та же зеркальная логика, по словам историка Стивена Хейнса, действует в американском контексте по сей день: евреи выступают как «невольные свидетели» – центральные персонажи Священной истории, которая не является их собственной[6].

Шалом Голдмэн из Университета Дьюка в работе «Рвение к Сиону» обращает внимание ещё на один важный аспект: еврейский сионизм сам по себе был в значительной мере обусловлен христианской культурой и не может быть адекватно понят в изоляции от неё[7]. Христианские реставрационисты[8] – от Бульверов и Шафтсбери до Бальфура – создали интеллектуальное и политическое пространство, в котором идея еврейского государства обрела легитимность задолго до того, как ею занялся Теодор Герцль. В частности, Блэкстоунский меморандум 1891 г. – петиция президенту Гаррисону с призывом созвать международную конференцию по вопросу о «еврейской реставрации» – на пять лет опередил основополагающий текст Герцля «Еврейское государство».

В некотором смысле христианский «сионизм» предшествовал еврейскому.

Уолтер Рассел Мид в труде «Дуга Завета» утверждает, что просионистская направленность Америки отражает глубинные течения в национальной политической культуре, которые сложились задолго до появления организованного движения[9]. Мид указывает, что вопреки распространённой «гипотезе лобби», на решение Трумэна в пользу создания Израиля Элеонора Рузвельт и либеральные сторонники Нового курса повлияли сильнее, чем американская еврейская община. Поддержка Израиля в США не сводится к одному лишь евангелическому блоку: у неё есть либерально-протестантские, секулярные и стратегические измерения. Однако именно евангелический христианский сионизм придал этой поддержке тот абсолютный, не допускающий компромиссов характер, который мы наблюдаем сегодня.

Диспенсационалистская революция

Современную богословскую форму христианский сионизм приобрёл благодаря диспенсационализму – богословской системе, разработанной ирландским проповедником Джоном Нельсоном Дарби (1800–1882), лидером общины «Плимутских братьев». Дарби предложил разделить библейскую историю на отдельные эры, или «диспенсации», жёстко разграничив Божий замысел для Израиля и для Церкви. В каждой из этих эпох, согласно Дарби, Бог действует особым образом. Как убедительно показывает Дэниел Хаммел в фундаментальном труде «Взлёт и падение диспенсационализма», признанном наиболее полным исследованием интеллектуальной и культурной истории движения, разграничение стало новаторством 1830–1840-х гг., порывавшим с предшествующей восемнадцативековой традицией христианской экзегетики[10].

Доктринальное содержание системы можно свести к нескольким положениям, имеющим непосредственные политические последствия. Первое – доктрина «восхищения» (Rapture), то есть чудесного вознесения верующих на небо перед началом «великой скорби», семилетнего периода катаклизмов и жестоких страданий человечества, предшествующего Второму пришествию Христа и битве при Армагеддоне. Второе – возвращение евреев в Палестину как необходимое условие Второго пришествия Христа. Третье – война Гога и Магога с участием Ирана (древней Персии), которая рассматривается как один из этапов эсхатологического сценария. Четвёртое – битва при Армагеддоне и последующее установление тысячелетнего царства.

В этой картине мира Израиль оказывается центральным элементом космического замысла: он мыслится не просто государством, а сакральным актором, от судьбы которого зависит судьба всего мироздания.

Ещё одним ключевым элементом мировоззрения христианских сионистов является уверенность в необходимости восстановления Третьего храма в Иерусалиме. Ещё пуритане Англии считали эту идею, как и репатриацию евреев на Святую землю, теми библейскими обещаниями евреям, которые «не были выполнены по отношению к современным евреям»[11]. Сейчас христианские сионисты верят, что строительство Третьего храма «ускорит» Второе пришествие Христа и выступит в качестве «необходимого пророческого триггера», предшествующего финальной драме истории. Ещё в 2018 г. в поддержку возведения Третьего храма на конференции в Иерусалиме выступил нынешний министр обороны США Пит Хегсет, тогда ещё телеведущий канала Fox News. Его слова «нет причин, по которым чудо восстановления храма на Храмовой горе невозможно»[12] иллюстрируют отношение христианских сионистов из числа элит Республиканской партии к вопросу о Третьем храме и в целом к политике Израиля в отношении своих соседей.

Такие подходы полностью соответствуют ожиданиям еврейских правых кругов Израиля. В иудейской эсхатологии возведение Третьего храма на Храмовой горе, на которой сейчас находятся мусульманские святыни – мечеть Аль-Акса и Купол Скалы – является ключевым событием, знаменующим начало «мессианской эры». В такой логике христианские сионисты США оказываются естественными сторонниками нарушения статус-кво на Храмовой горе, контроль над которой в настоящее время формально принадлежит иорданскому ВАКФу[13].

Анализ был бы неполным без описания институциональной инфраструктуры, в которой данные идеи закрепились и получили дальнейшее распространение. Главным академическим центром диспенсационализма стала Далласская теологическая семинария (DTS), основанная в 1924 г.: она подготовила поколения пасторов и миссионеров, которые несли это учение в массы. «Справочная Библия Скофилда» (Scofield Reference Bible) (1909), выпущенная Оксфордским университетским издательством тиражом свыше 35 миллионов экземпляров, встроила диспенсационалистские толкования прямо в священный текст, превратив специфическую герменевтику в «очевидный» смысл Писания для миллионов читателей. Библейский институт Муди в Чикаго[14] служил главным центром подготовки лидеров, где тысячи будущих пасторов и миссионеров в обязательном порядке учились по «Справочной Библии Скофилда», а возникшая по его образцу сеть библейских колледжей на Юге и Среднем Западе США разносила это учение в самые отдалённые городки и сельские общины, обеспечивая идеологическую однородность и противодействие либеральному богословию. Типичная траектория выглядела следующим образом: верующий поступал в недорогой местный колледж, усваивал примечания «Библии Скофилда» как нормативное толкование, а затем, став пастором или проповедником, строил на этих схемах собственные проповеди, что способствовало укоренению диспенсационализма в массовой религиозной культуре.

Массовую аудиторию движение обрело благодаря двум культурным феноменам. Книга Хэла Линдси «Великая покойная планета Земля» (The Late Great Planet Earth, 1970), которую New York Times назвала самой продаваемой научно-популярной книгой 1970-х гг., перевела диспенсационализм на язык актуальной геополитики.

В ней Европейское экономическое сообщество отождествлялось с возрождённой Римской империей, Советский Союз – с «северной конфедерацией» из Книги Иезекииля, а арабские государства – с пророческими противниками Израиля.

Линдси учился в Далласской семинарии у Джона Уолвурда, а затем работал в Campus Crusade for Christ при Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, где научился связывать эсхатологические темы с тревогами поколения контркультуры. Серия романов «Оставленные» (Left Behind, 1995–2007) Тима Лахея и Джерри Дженкинса, разошедшаяся тиражом более 65 миллионов экземпляров, продолжила эту традицию. Как показал историк Пол Бойер в труде «Когда времени не станет», пророческие убеждения – не маргинальный и не девиантный феномен, а центральная и неизменно воспроизводящаяся черта американской культуры[15].

По замечанию исследователя Шона Дурбина, «вне зависимости от того, идентифицируют ли американские евангелисты себя как диспенсационалистов или явно ссылаются на эсхатологию как мотив интереса к Израилю, это богословие проникло в американскую религию, культуру и политику множеством путей»[16]. В наиболее сжатом виде порождаемая им «философия истории» держится на трёх постулатах. Первый: современный Израиль – это исполнение библейского пророчества, знаменующее неминуемое возвращение Иисуса. Второй: арабо-израильский конфликт – не геополитический спор, а часть космической битвы между Богом и Сатаной. Третий: отказ от поддержки Израиля равносилен нежеланию помогать Богу. Стих из Книги Бытия (12:3) – «Я благословлю благословляющих тебя, и злословящих тебя прокляну; и благословятся в тебе все племена земные» – стал, по выражению проповедника Джона Хаги, «внешнеполитическим заявлением Бога».

Стоит подчеркнуть, что создание Израиля в 1948 г. и особенно Шестидневная война 1967 г. произвели в евангелическом сообществе эффект, сопоставимый с Октябрьской революцией для коммунистического движения: пророчество, прежде казавшееся абстрактным, получило зримое историческое подтверждение. До 1948 г. диспенсационалистские идеи оставались преимущественно спекулятивными. Однако провозглашение независимости Израиля, а затем стремительная военная победа и взятие Старого города Иерусалима в 1967 г. были восприняты как драматическое подтверждение библейских пророчеств. Скептики видели в этих событиях геополитику, но для верующих евангелистов это было чудо – эмпирическое доказательство истинности Писания. Как пишет Дурбин, «эти события были интерпретированы как ясное подтверждение того, что конец времён и возвращение Иисуса близки»[17].

Эсхатологическое мышление христианских сионистов демонстрирует удивительную способность «переваривать» провалы собственных прогнозов. Как документально показал историк Тимоти Вебер в труде «На пути к Армагеддону», Советский Союз последовательно отождествлялся с библейским «Гогом» – вплоть до своего распада; после чего эта роль была передана Ирану[18]. Линдси в 1970-е гг. предсказывал Второе пришествие в пределах поколения, отсчитывая от 1948 г.; когда сроки истекли, расчёты скорректировали. Серия «Оставленные» поместила Антихриста в Румынию; реальность этого не подтвердила – и ничего не изменилось. Система обнаруживает то, что социологи называют «когнитивной устойчивостью к опровержению»[19]: каждый провал интерпретируется не как опровержение теории, а либо как свидетельство того, что «Божьи пути неисповедимы», либо как следствие ошибки в деталях, но не в своей основе.

Показательный пример медиатизации этих убеждений – фильм «Пророчество Трампа» (The Trump Prophecy, 2018). Сюжет строится вокруг бывшего пожарного Марка Тейлора, который получает божественное откровение о победе Трампа за несколько лет до выборов. В одной из сцен протагонист открывает Библию на главе 45 Исаии и в тот же миг видит Трампа, выступающего по телевизору. Визуальный ряд подкрепляется появлением демона, пытающегося помешать герою записать пророчество. В финале фильма реальные фигуры «Христианских правых»[20] – Дэвид Бартон, Лэнс Уоллнау, Мишель Бахманн, Джанет Портер – выступают с комментариями, окончательно стирающими грань между художественным вымыслом и политической риторикой. Фильм создавался при участии студентов Университета Liberty[21], демонстрировался через сеть Fathom Events[22] и распространялся по церковным каналам – наглядная иллюстрация того, как пророческая культура осваивает индустриальные механизмы массовой дистрибуции.

Джанет Портер, основательница организации Faith 2 Action, в фильме прямо сформулировала эту логику: «Если вы хотите быть на правильной стороне истории, вы хотите быть на стороне Бога. И если Бог за Израиль – а Он за него – тогда я хочу быть за Израиль. Когда я увидела, что президент Трамп перенёс посольство и признал Иерусалим столицей Израиля, я ликовала». Крис Митчелл, израильский корреспондент CBN News, ссылаясь на Бытие 12:3, заявил, что «благодаря благословению, которое президент Трамп даровал еврейскому народу, Соединённые Штаты пожнут дипломатические, экономические и даже духовные благословения». А Джон Хаги в интервью на Trinity Broadcasting Network объяснил победу Трампа предельно прямо: «Когда Дональд Трамп начал говорить хорошие вещи об Израиле, ветры небес наполнили его политические паруса и пригнали его прямо в Белый дом»[23].

От Трумэна-Кира к Трампу-Есфири

Важнейшая особенность диспенсационалистской философии истории – убеждённость в том, что Бог использует людей (и довольно часто – язычников) для осуществления своих замыслов. Лорд Шафтсбери, Артур Бальфур, Теодор Герцль, Уильям Блэкстоун – все они приводятся как примеры такого божественного инструментализма. Более того, Хаги однажды описал даже Гитлера как орудие Бога, посланное, чтобы вынудить евреев покинуть Европу и вернуться в Палестину[24]. Президенты Трумэн (за признание Израиля) и Никсон (за поставки оружия в войне Судного дня) тоже вписаны в эту типологию.

Показательный эпизод, зафиксированный несколькими источниками: когда друг Трумэна Эдди Джейкобсон представил его как «человека, который помог создать государство Израиль», Трумэн поправил: «Я – Кир», сравнив себя с персидским царём, возвратившим евреев из вавилонского плена[25].

Эта типологическая линия полвека спустя станет центральной для дискурсивного конструирования образа Дональда Трампа.

Переломным моментом стала Шестидневная война 1967 года. Как отмечает Дурбин, «до создания Израиля в 1948 г. эти идеи оставались по преимуществу умозрительными. Однако провозглашение независимости, и особенно молниеносная победа и установление контроля над Восточным Иерусалимом в 1967 г., стали ключевыми событиями, превратившими пророческие спекуляции в зримый факт»[26]. Отныне диспенсационалистские убеждения получили «доказательство» – что бы ни думали об этом историки и политологи, для верующих христианских сионистов военный триумф маленькой страны был чудом, подтверждающим истинность Библии.

Формирование альянса между американскими евангелистами и израильским правым лагерем фактически началось после прихода к власти Менахема Бегина и его партии Ликуд в 1977 году. Институционализация этого союза прошла несколько этапов: «Моральное большинство» Джерри Фолуэлла (1979), Христианская коалиция Ральфа Рида и, наконец, «Христиане, объединённые за Израиль» (Christians United for Israel, CUFI) Джона Хаги. Как показывает Хаммел в книге «Братья по Завету», обе стороны сознательно культивировали этот альянс: духовные и экзистенциальные потребности евангелистов встретились здесь со стратегическими и финансовыми интересами Израиля[27].

Условия для того, чтобы представить Трампа орудием Божьего промысла, складывались на протяжении восьми лет планомерной негативной репрезентации Барака Обамы. Каирская речь Обамы, его заявление о границах 1967 г., ядерная сделка с Ираном – все события встраивались в нарратив, который выставлял Обаму чуть ли не пособником Сатаны. На канале Fox News Шон Хэннити систематически противопоставлял «антиизраильские» высказывания Обамы его положительным оценкам ислама, выстраивая тем самым картину, в которой президент представал агентом сил, противостоящих Божественному замыслу.

Накануне выборов 2016 г. Charisma News опубликовала серию статей, представляя голосование как референдум о Божьем благоволении: «Принесёт ли предательство Израиля Обамой гибель Америке?»[28] и «Может ли Дональд Трамп отвести проклятие от Америки?»[29]. Таким образом, избрание Трампа конструировалось не как политическая победа, а как акт Божественного вмешательства, призванный снять проклятие эры Обамы. Для усиления подобного восприятия фигуры Трампа использовалось ещё одно «счастливое совпадение»: Трамп стал 45-м президентом США, что, как считали христианские сионисты, перекликалось с содержанием 45-й главы книги пророка Исаии, в которой описывается, как Бог берёт за руку языческого царя Кира[30]. Евангельский телепроповедник Лэнс Уоллнау утверждал: «Бог сказал прямо мне в ухо: следующий президент будет сорок пятым, и он будет президентом Исаии 45»[31].

Категория «сдерживания зла» позволяла вписать политического лидера в божественный замысел: от него требовалась не личная праведность, а выполнение конкретной миссии.

Фильм «Пророчество Трампа» иллюстрирует ещё один важный механизм – взаимное усиление дискурса. Конструирование Трампа как «Божьего орудия» не было односторонним процессом: он сам активно способствовал формированию такого образа – и действиями, и словами. Его выступление на конференции AIPAC в 2016 г. задало рамку, в которую немедленно вписался дискурс «благословения». Трамп подчёркивал свою «долгую историю поддержки Израиля», обещал разорвать ядерную сделку с Ираном и критиковал ООН[32]. На той же конференции между Трампом и Тедом Крузом развернулось соперничество за статус самого произраильского кандидата. Круз, например, начал свою речь с того, что попытался убрать Палестину из лексикона, заявив: «К удивлению предыдущего оратора, Палестина не существует с 1948 года»[33]. Это противостояние, по формулировке Дурбина, превратило дискурс об Израиле в «значимый элемент политической повестки и мерило пригодности кандидата к должности»[34].

Принципиально важно понимать: эти сравнения, категоризации – Трамп как Кир, Трамп как Есфирь – не являются аналитической метафорой, которую используют исследователи. Это самоопределение самого движения: оно прямо артикулируется его лидерами, воспроизводится в проповедях, фильмах, книгах и, как выяснилось в марте 2026 г., даже на военных брифингах.

Механика влияния: от церковной кафедры к Конгрессу

Влияние христианского сионизма на внешнюю политику реализуется по нескольким ключевым каналам, каждый из которых заслуживает отдельного рассмотрения.

Электоральный канал. Евангельские христиане составляют примерно 20–25 процентов населения и являются одной из наиболее политически мобилизованных групп[35]. На президентских выборах 2016 г. 81 процент белых евангелистов, идентифицирующих себя таковыми, проголосовал за Трампа – максимально высокий показатель по сравнению с остальными конфессиональными группами. Результат вызвал ожидаемое недоумение у носителей традиционных представлений о морали и вере: как трижды женатый человек, обвинённый в супружеской неверности и с невысоким уровнем религиозности (по крайней мере публично в своей дополитической части жизни) мог получить столь массовую поддержку?

Однако в логике христианского сионизма ответ был прост: Трамп благословлял Израиль – и, следовательно, был благословлён Богом, независимо от его личной морали.

Институциональный канал. Организация CUFI насчитывает десять миллионов членов, более трёхсот отделений при университетах, проводит ежегодные «Вашингтонские саммиты»[36] и имеет собственное лоббистское подразделение CUFI Action Fund, функционирует как «христианский AIPAC» (Американо-израильский комитет по общественным связям). Сам Хаги пожертвовал более 80 миллионов долларов израильским благотворительным организациям. Отдельного внимания заслуживает паломнический туризм: сотни тысяч евангелистов ежегодно посещают Израиль в составе организованных групп, что создаёт эмоциональную привязанность, действующую независимо от богословской рефлексии. К тому же эти туры систематически включают посещение израильских поселений и исключают контакты с палестинскими общинами.

Кадровый канал. При Трампе проникновение сторонников христианского сионизма на ключевые государственные посты достигло беспрецедентного уровня. Пастор Роберт Джеффресс, глава шестнадцатитысячной «мегацеркви»[37] First Baptist Dallas и близкий советник Трампа, возносил молитву на церемонии открытия посольства США в Иерусалиме. Майк Хакаби – баптистский пастор, бывший губернатор Арканзаса и открытый христианский сионист – назначен послом США в Израиле при второй администрации Трампа. Спикер палаты представителей Майк Джонсон также является христианским сионистом, а министр обороны Пит Хегсет ввёл ежемесячные христианские молебны в Пентагоне и регулярно посещает библейские занятия в Белом доме[38].

Назначение Хакаби послом в Израиле заслуживает отдельного разговора. В отличие от традиционных дипломатов – карьерных или политических – Хакаби пришёл на пост с готовой идеологической программой, основанной не на анализе интересов, а на богословских убеждениях. Он неоднократно заявлял, что «Иудея и Самария» (так в Израиле именуется оккупированный Западный берег) принадлежат Израилю по Божественному праву, и последовательно отвергал само слово «оккупация»[39]. Решение о двух государствах он называл «иллюзией» и утверждал, что палестинцы могут обрести государственность в Иордании. Эти убеждения неизбежно сказываются на повседневной дипломатической работе посла: тоне бесед, формулировках коммюнике, выборе приоритетов и распределении внимания между израильскими и палестинскими контрагентами.

Медийный канал. Fox News, Christian Broadcasting Network (CBN) и Charisma News последовательно формируют образ Израиля как форпоста «иудео-христианской цивилизации»[40] в противостоянии с «осью зла». Ведущая Fox News Джанин Пирро, комментируя перенос американского посольства в Иерусалим, заявила: «Трамп, подобно царю Киру, исполнил библейское пророчество… Империи, пытавшиеся уничтожить Израиль, давно исчезли»[41].

Канал прямого теологического обоснования политических решений. Лорен Тюрек в исследовании «Нести благую весть всем народам»  показала, как евангелическое лоббирование переформатировало определения и приоритеты американской политики в области прав человека, добиваясь помощи репрессивным, но «дружественным» режимам и санкций против государств, преследующих христиан[42].

Особого анализа заслуживает финансовое измерение. Хаги выступил одним из основных спонсоров израильского право-сионистского общественного движение Im Tirtzu и пожертвовал более 80 миллионов долларов израильским благотворительным фондам. CUFI Action Fund ведёт прямое политическое лоббирование, включая выступления в Конгрессе[43]. Значительную долю доходов израильской индустрии гостеприимства составляет христианский туризм: по разным оценкам, евангельские христиане дают от четверти до трети всего иностранного турпотока в Израиль.

Подобная разноплановая поддержка христианскими сионистами Израиля создаёт для израильского правительства мощные стимулы культивировать отношения с движением – даже ценой того, что приходится закрывать глаза на его эсхатологические ожидания, согласно которым финал «Божьего плана» предполагает либо обращение евреев, либо их гибель.

В настоящее время премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху, установивший контакты с американскими евангелистами в конце 1970-х гг., считает христианских сионистов «самыми верными союзниками» Израиля. На встрече с лидерами евангельских общин во Флориде 31 декабря 2025 г. израильский премьер-министр высказал им особую признательность: «Мне трудно представить возникновение еврейского государства, возрождение еврейского государства без поддержки христианских сионистов в Соединённых Штатах, а также в Великобритании, но основной вклад был сделан в Соединённых Штатах в XIX веке. Христианский сионизм способствовал подъёму и успеху еврейского сионизма»[44].

Союз с христианскими сионистами Нетаньяху называет альянсом в борьбе за будущее иудео-христианской цивилизации. Для укрепления поддержки со стороны христианских сионистов он продвигает весьма спорный нарратив об Израиле как «основном защитнике христиан» на Ближнем Востоке от исламской угрозы в лице Ирана.

Взаимодействие описанных каналов создаёт синергетический эффект, значительно превосходящий влияние каждого из них по отдельности. Евангелический избиратель голосует за кандидата, поддерживающего Израиль; избранный политик назначает единомышленников на ключевые посты; те, в свою очередь, принимают решения, подкрепляемые лоббистским давлением CUFI; консервативные СМИ подают эти решения как «благословения»; паломнические туры укрепляют базовые убеждения избирателей. Критики окрестили этот механизм «лобби Армагеддона» – выражение, прочно вошедшее в публицистический оборот для обозначения коалиции, подталкивающей Вашингтон к конфронтации на Ближнем Востоке.

Март 2026-го: когда пророчество стало приказом

Операция «Эпическая ярость», начавшаяся 1 марта 2026 г., – совместный американо-израильский удар по Ирану, в результате которого погиб верховный лидер аятолла Хаменеи, – ознаменовала качественно новый этап в истории христианского сионизма. Она последовала за ударами по иранским ядерным объектам в июне 2025 г., известными как «12-дневная война» между Ираном и Израилем.

Президент MFRR Майки Вайнштайн констатировал «неограниченную эйфорию» среди командиров, убеждённых, что эта «библейски санкционированная» война является «несомненным знаком приближения фундаменталистских христианских последних времён, описанных в Книге Откровения». Особенно его тревожило, что «многие командиры особенно восхищены тем, насколько кровавым должно стать это сражение, чтобы полностью соответствовать фундаменталистской христианской эсхатологии конца света»[45].

Реакция ключевых фигур движения полностью подтвердила их верность своему теополитическому учению. Джон Хаги выпустил проповедь под заголовком «Божья операция Эпическая ярость»: «Мы благодарим Тебя за нашего президента Дональда Трампа, чья мудрость и храбрость сокрушили врагов Сиона. Сегодня мы радуемся пророческим писаниям Иезекииля, открывающим Божью операцию ярости против врагов Израиля»[46]. «Пророчица» Аманда Грейс заявила, что удары «были предсказаны ещё в декабре»[47]. Пастор Шон Фойхт, недавно объявивший о «партнёрстве» с федеральным правительством, сказал: «Бог расположил нас там для открытых дверей последних времён». Трампа в эти дни сравнивали одновременно с Киром Великим и Константином Великим[48].

Беспрецедентным стало проникновение эсхатологического дискурса на высший политический уровень.

Сенатор Линдси Грэм заявил: «Это религиозная война, и мы определим курс Ближнего Востока на тысячу лет». Спикер палаты представителей Майк Джонсон охарактеризовал иранскую религию как «заблуждение». А Пит Хегсет назвал Иран «безумным режимом, одержимым пророческими исламскими иллюзиями» – примечательная формулировка, учитывая, что его собственные ежемесячные молебны в Пентагоне представляют собой зеркальное отражение того же слияния религии и государственной военной машины. 5 марта 2026 г. Белый дом опубликовал видео, на котором группа евангелических пасторов возлагает руки на Трампа в Овальном кабинете и молится за успех операции[49].

Богословский парадокс: как живёт движение, когда пророчества не сбываются

Закономерен вопрос: насколько доктрина христианских сионистов готова к критике и пересмотру, когда накапливаются факты, опровергающие её? Как показывает Дэниел Хаммел в книге «Взлёт и падение диспенсационализма», политический активизм христианских сионистов не просто сохраняется, но усиливается именно в тот момент, когда диспенсационализм как целостная богословская система распадается[50]. Пророческие сценарии, предложенные Линдси и Лахеем, неоднократно опровергались реальностью: Европейский союз так и не превратился в империю Антихриста; Советский Союз распался, не успев вторгнуться в Израиль; расчёты, связанные с «поколением» 1948 г., не сбылись. И тем не менее политические обязательства, порождённые этой системой, не только не исчезли, но, напротив, интенсифицировались, обретя независимость от исходного богословского каркаса.

Исследование Мотти Инбари и Кирилла Бумина показывает: среди евангелистов поддержка Израиля куда теснее связана с возрастом, расовой принадлежностью и конкретной деноминацией, чем с осведомлённостью о диспенсационалистской доктрине. Лакуну, возникшую после распада богословской системы, заполняет не более изощрённое богословие, а культурный национализм, партийная лояльность и эмоциональные привязанности, транслируемые через медиа. Складывается логика отождествлений: поддержка Трампа означает поддержку Израиля, поддержка Израиля – поддержку Бога, а всё вместе – подтверждение своей идентичности как «истинного христианина» и «истинного американца». Именно это делает движение не менее, а более опасным. Лишившись непротиворечивого богословского каркаса, оно становится одновременно и более податливым к манипуляции, и более устойчивым к критике – в том числе богословской[51].

Показательно, что даже богословие самого Джона Хаги не осталось неизменным. Как отмечает Хаммел, оно берёт начало в классическом диспенсационализме, но сегодня базируется на «богословии благословения» (blessing theology), которое привязано не к конкретным эсхатологическим сценариям, а к простой формуле из Бытия 12:3. Ещё одна характерная черта: CUFI публично отрицает эсхатологическую мотивацию своей поддержки Израиля, хотя в публикациях самого Хаги пророческие сценарии встречаются постоянно. Такая двойная стратегия позволяет организации одновременно обращаться к широкой аудитории и сохранять энергию эсхатологического ожидания для своего ядра.

Примечательна также противоречивость обоснований самой операции. Как отметил Вайнштайн, администрация предлагала несколько взаимоисключающих объяснений: уничтожение ядерного потенциала (который, по её же утверждениям, уже был уничтожен в июне 2025 г.), смена режима, наказание за поддержку терроризма, контроль над нефтью… В условиях такой смысловой неопределённости эсхатологическое объяснение – «это часть Божьего плана» – оказывается для значительной части американцев не менее, а более убедительным, чем геостратегические рационализации. Ведь оно, в отличие от них, не требует внутренней непротиворечивости.

Война ведётся потому, что так предписано Писанием, – и этого достаточно.

Голоса критики

Светская критика обвиняет движение в формировании внешней политики под влиянием апокалиптических фантазий. Стивен Гардинер из Political Research Associates доказывает, что христианский сионизм «подпитывает антисемитизм и авторитарные тенденции в американской демократии»[52]. Однако пределы этой критики очевидны: она мало влияет на само движение, поскольку апеллирует к категориям – международное право, права человека, дипломатический компромисс, – которые движение принципиально отвергает, противопоставляя им «Божье установление».

Существует и внутриевангелическая критика. Молодые евангелисты, по данным Инбари и Бумина, демонстрируют значительно меньшую степень поддержки Израиля (не безусловную) и большую озабоченность палестинскими правами[53]. Однако поколенческий сдвиг идёт медленно: институциональная инфраструктура CUFI, финансовые потоки, медийная экосистема и электоральная логика – всё работает на воспроизводство существующих установок.

Безусловная поддержка Израиля периодически вступает в конфликт с другими внешнеполитическими приоритетами: отношениями с арабскими союзниками, глобальным имиджем, интересами в сфере нераспространения, стабильностью мировых энергетических рынков. Операция «Эпическая ярость» уже продемонстрировала ряд противоречий: Индия выразила обеспокоенность потоплением иранского фрегата, покидавшего индийские военно-морские учения; пакистанские протестующие попытались штурмовать консульство США в Карачи; некоторые европейские союзники дистанцировались от операции. Эти трения показывают, что влияние «лобби Армагеддона» имеет объективные пределы, но они обнаруживаются, как правило, лишь post factum, когда последствия уже необратимы.

Такер Карлсон характеризует современный христианский сионизм как «вирус мозга» и «ересь»[54]. Его аргументация строится на трёх основных уровнях: богословском, политическом и этическом. С богословской точки зрения Карлсон утверждает, что христианство не может требовать безусловной поддержки светского государства, особенно если его действия противоречат христианской морали. Он подвергает сомнению тезис о том, что библейские обетования из книги Бытия напрямую применимы к современному государству Израиль. По его мнению, если религиозная позиция вынуждает верующего оправдывать любые действия израильского правительства, такая вера перестаёт быть христианством. Кроме того, Карлсон высказывал предположение, что популярность христианского сионизма среди американских евангелистов была искусственно поддержана состоятельными еврейскими кругами, влияющими на общественное мнение. На политическом уровне Карлсон называет ориентацию внешней политики США на интересы Израиля «нерациональным союзом», наносящим прямой ущерб национальным интересам Америки. Он считает, что поддержка Израиля такими фигурами, как Джон Болтон и Тед Круз, носит иррациональный, почти навязчивый характер, который он определяет как «мозговой вирус». По его мнению, такая однобокая позиция не приносит Америке ничего, кроме проблем, и представляет собой опасную зависимость.

Этическая составляющая критики Карлсона связана с сочувствием к палестинцам, в том числе к христианам, страдающим от израильской политики на оккупированных территориях. В подтверждение своей позиции он ссылался на интервью с палестинской монахиней, которая рассказывала о притеснениях со стороны израильских властей и осуждала христианских сионистов за их слепую поддержку политики Тель-Авива.

Действия Израиля в Палестине Карлсон прямо называет несовместимыми с христианской и западной моралью.

Ещё один важный момент внутренней критики затрагивает вопрос восстановления Третьего храма. Как отмечают отдельные протестантские теологи, поддержка христианскими сионистами эсхатологических надежд еврейских фундаменталистов порождает серьёзную богословскую проблему, выводящую его сторонников за рамки христианского вероучения и вскрывающую внутреннее противоречие всего движения. Согласно христианскому учению, пришествие в мир Христа, принесение Им себя в жертву на Кресте, стало полным исполнением ветхозаветных пророчеств, финальной Жертвой в Божьем домостроительстве. Протестантский теолог Джефф Барлатье спрашивает: «Если Иисус – Мессия, то Храм выполнил свою миссию. Если нет, то Храм так и останется незавершённым»[55]. Иными словами, выступать за строительство Третьего храма, в котором будут возобновлены жертвоприношения, означает обесценивать Жертву Христа и всё Евангелие.

Россия в пророчествах христианских сионистов

Для российского читателя  проблематика христианского сионизма имеет особое измерение. С 1970-х гг. диспенсационалисты устойчиво отождествляют Россию с библейским «Гогом» из Книги Иезекииля – на основании фонетического сходства между древними названиями «Рош» и «Россия», «Мешех» и «Москва». Хэл Линдси в «Великой покойной планете Земля» посвятил этому тождеству целые главы, а Пол Бойер проследил историю этой интерпретации в академическом контексте[56]. После распада СССР фокус пророческого внимания сместился на Иран, но Россия сохранила своё место в эсхатологическом сценарии – уже как союзник Ирана в войне Гога и Магога. Джон Хаги в проповеди 2018 г. провозгласил: «Бог сокрушит Иран в скоро грядущей войне Магога. Он сокрушит Россию»[57]. Это отождествление, основанное на более чем сомнительной этимологии, тем не менее формирует устойчивые конфигурации восприятия в сообществе, насчитывающем десятки миллионов человек, – причём многие из них являются активными избирателями, донорами и лоббистами.

Глобальная экспансия движения – от Бразилии, где «евангелическая скамья»[58] в Конгрессе открыто лоббирует произраильскую внешнюю политику, до Африки и Юго-Восточной Азии – также заслуживает пристального внимания российских аналитиков: христианский сионизм проникает в страны, являющиеся партнёрами России, привнося произраильские установки в их внешнеполитический дискурс.

Наконец, отождествление России с апокалиптическим «Гогом» в культуре, пронизывающей американский военный истеблишмент, есть фактор, который невозможно игнорировать при анализе российско-американских отношений.

Проблема не исчерпывается экзегетикой.

Отождествление России с апокалиптическим врагом, сколь искусственным оно ни было, формирует конкретные установки в сообществе, оказывающем влияние на внешнюю политику единственной военной сверхдержавы.

Когда Пит Хегсет проводит молебны в Пентагоне, а его подчинённые ссылаются на Армагеддон на брифингах, вопрос, как именно воспринимается Россия в рамках эсхатологического нарратива, перестаёт быть чисто академическим. Это вопрос оценки угроз. Если заметная часть американского военно-политического класса воспринимает конфликт с Россией через призму пророчества Иезекииля – как предопределённый и, более того, желательный этап на пути к Божьему Царству, – то стандартные модели сдерживания, основанные на рациональности акторов, нуждаются в существенной коррекции.

Глобальная экспансия христианского сионизма в Бразилию, Гватемалу, Нигерию, Южную Корею также непосредственно затрагивает российские интересы. В Бразилии «евангелическая скамья» в Конгрессе открыто лоббировала произраильскую позицию при президенте Болсонару, влияя на голосования в ООН. Пятидесятнические церкви Африки, получающие финансирование и идеологическое руководство из американских источников, привносят христианско-сионистские установки в страны, где Россия развивает стратегическое партнёрство. Исследователь Николас Панотто из Чили[59] показывает, что в Латинской Америке христианский сионизм функционирует как рамка, легитимизирующая более широкую повестку «защиты цивилизации» – в терминах, разделяющих мир на «иудео-христианский Запад» и его противников. Россия в этой картине мира занимает амбивалентное, но преимущественно враждебное положение – наследие холодной войны, подкреплённое библейской типологией.

Цифровое измерение проблемы добавляет ещё один слой сложности. Упадок традиционных институциональных посредников – деноминационных структур, библейских колледжей, печатных издательств – сопровождается подъёмом YouTube-проповедников, инфлюенсеров и онлайн-конспирологических сообществ. «Пророчица» Аманда Грейс, чей канал Ark of Grace Ministries насчитывает сотни тысяч подписчиков, регулярно публикует «пророческие предупреждения» и «слово от Господа»; среди её гостей – члены семьи Трампа, включая Эрика и Лару Трамп. «Пророчица» Джули Грин ведёт аналогичный канал. Пастор и певец Шон Фойхт, самопровозглашённый христианский националист, объявил о «партнёрстве возрождения» с федеральным правительством в преддверии 250-летия страны[60]. Эти фигуры действуют вне традиционной экклезиальной подотчётности; их аудитория формируется алгоритмами рекомендаций, а не принадлежностью к деноминации. Пророческий дискурс становится всё менее контролируемым институционально – и одновременно всё более политически инструментализированным.

Взаимосвязь между христианским сионизмом и христианским национализмом – одна из наиболее продуктивных, но пока малоизученных тем. Оба движения разделяют пересекающиеся электоральные базы и схожие риторические стратегии. Однако их внутренняя логика различна и потенциально конфликтна: христианский национализм делает акцент на Америке как богоизбранной нации, тогда как христианский сионизм сосредоточен на Израиле. Пит Хегсет, назвавший Америку «христианской нацией» на молитвенном завтраке, воплощает слияние обоих течений. А сенатор Грэм, заявивший, что «это религиозная война», соединяет произраильскую и американо-имперскую логику в одной формуле.

Операция «Эпическая ярость», таким образом, представляет собой не только казус христианского сионизма, но и манифестацию более широкого феномена – милитаризированной политической теологии, в которой американское военное превосходство, произраильская ориентация и эсхатологическое ожидание сливаются в единый дискурсивный комплекс.

Для понимания внешнеполитического курса Вашингтона недостаточно анализировать интересы, институты и идеологии в их секулярном измерении. Феномен христианского сионизма демонстрирует, что в американском контексте богословие может функционировать как материальная сила – формируя электоральные коалиции, определяя кадровые назначения, направляя финансовые потоки и легитимизируя военные операции. Любой анализ ближневосточной политики США, игнорирующий это измерение, будет неполным – а в свете событий марта 2026 г., возможно, и опасно неточным.

Авторы:

Иван Кочедыков, политолог

Андрей Серебрич, религиовед