18.04.2007
Косово как позитивный прецедент
№2 2007 Март/Апрель

Спустя пятнадцать лет после распада Советского Союза Россия и
другие новые независимые государства — бывшие республики СССР так и
не смогли найти способ бесконфликтного сосуществования.

Многие события сегодняшнего дня убедительно демонстрируют, чем
оборачивается неурегулированность взаимоотношений. Наиболее яркий
пример — кризис в отношениях между Грузией и Россией, который
обострялся на протяжении всего 2006 года и продолжился в 2007-м.
Напряженность, правда, несколько спала, но перспектив нормализации
пока не видно.
Впрочем, аналогичные трения возникли у России с Украиной (несмотря
на возвращение к власти Виктора Януковича) и Белоруссией (хотя
лидер этой страны Александр Лукашенко долгое время считался самым
близким союзником Москвы).

Российский президент Владимир Путин полагает, что распад СССР
был одной из величайших катастроф XX века. Очевидно, он испытывает
некоторую ностальгию по ушедшему мироустройству. Тоска по прошлому,
однако, уже ничего не изменит в новых реалиях, сложившихся в данной
части планеты. Либо государствам-соседям удастся выстроить
нормальные отношения, либо в проигрыше окажутся все, поскольку нет
стран, долгосрочным интересам которых соответствовали бы
нестабильность и непредсказуемость.

ПЛОДЫ СТАРОЙ ПОЛИТИКИ

Пытаясь вернуться к старым инструментам и элементам политики с
позиции силы, Москва пока преуспела лишь в одном: новые независимые
страны все больше от нее отдаляются. У России не осталось
союзников, которым она могла бы всецело доверять. Белоруссия
перестала быть лучшим другом. Армения считает, что северный партнер
поступает с ней некорректно, закрывая контрольно-пропускной пункт
Верхний Ларс на грузино-российской границе. Ведь Армения, границы
которой с Азербайджаном и Турцией закрыты, целиком и полностью
зависит от грузинского транзита. Но убытки, понесенные Ереваном в
2006 году, не волновали Москву; она, похоже, стремилась только о
тому, чтобы насолить Тбилиси. А затем и вовсе объявила: дескать,
данный КПП нуждается в реконструкции и поэтому не будет
функционировать до конца 2008-го!

В результате Кремль теряет не просто власть, а нечто более
важное в современном мире — влияние. Русский язык утрачивает роль
lingua franca на постсоветском пространстве, местная молодежь
предпочитает теперь другие языки. Перекрывая поставки газа то в
одну, то в другую республику, резко поднимая цены для всех
стран-соседей, Москва подталкивает их к тому, чтобы искать иных
поставщиков и рассматривать альтернативные варианты маршрутов
трубопроводов. Энергетическая диверсификация становится лейтмотивом
региональной политики, именно она лежит в основе потепления в
отношениях Украина — Грузия и Грузия — Азербайджан — Турция. К
этому можно добавить неизменную поддержку, которую страны Балтии
оказывают своим «меньшим собратьям» по бывшему советскому блоку,
апеллируя к Европейскому союзу.

Республики Центральной Азии также склоняются к более независимой
политике. Ведь российский «Газпром» задешево покупает их газ в
рамках долгосрочных контрактов, а затем с большой выгодой для себя
перепродает его европейским потребителям. Первые признаки
стремления к самоутверждению уже налицо — достаточно упомянуть
попытки Туркменистана пересмотреть условия газовых соглашений. В
ближайшие годы данная тенденция будет только усиливаться. Как ни
удивительно, горизонтальная солидарность, которую не смог создать
Советский Союз, возникает на новом фундаменте.

ТОРМОЗ РАЗВИТИЯ

Пока никто в полной мере не выиграл от нового статус-кво и не
смог воспользоваться всеми возможностями, открывшимися с обретением
независимости. Это обусловлено в первую очередь наличием так
называемых «замороженных конфликтов», негативно влияющих на
внутреннее и внешнее развитие Грузии, Армении, Азербайджана и
Молдавии. Урегулировать эти конфликты, не установив нормальных
отношений с Россией, не получится, а значит, не удастся добиться
прогресса в развитии новых независимых государств.

«Замороженные конфликты», во-первых, препятствуют
полномасштабной реализации экономического потенциала. Можно только
мечтать о том, каким стал бы Кавказский регион, если бы разрешились
тамошние территориальные проблемы и были созданы условия для
формирования единой транзитной политики по всем направлениям — с
востока на запад и с севера на юг.

Во-вторых, неурегулированные конфликты тормозят демократическое
развитие. Демократия не может процветать в одной отдельно взятой
стране: если она не торжествует по всему региону и ее достижениями
пользуется не все население, то в демократическом устройстве
образуются бреши, которые со временем разрастаются и уничтожают
его. Люди, не желающие признавать закон и порядок цивилизованного
общества, находят пристанище в мятежных анклавах, и
антидемократический недуг, подобно раковой опухоли, поражает весь
организм.

Прежде всего это относится к Грузии с ее двумя конфликтными
областями. В данном случае время играет против Тбилиси. Беженцы,
вот уже пятнадцать лет проживающие в тяжелейших бытовых условиях,
без компенсации и конкретной надежды, чувствуют себя вдвойне
жертвами. Мало того что они не могут вернуться в родные места,
поскольку это опасно для жизни, — им недоступны плоды
относительного экономического подъема, который уже почувствовали на
себе их собратья-грузины.

То же можно сказать и об абхазах. В результате политики,
проводившейся в течение последних пятнадцати лет на землях, где
исстари преобладали абхазы и грузины, растет число жителей
армянской и русской национальности, и вскоре они могут оказаться
здесь в большинстве. (На эту крайне деликатную и политизированную
тему см. наиболее объективный анализ, представленный в
International Crisis Group Report № 176 «Abkhazia today» 15
сентября 2006 г., Брюссель.) Кто же в выигрыше? Явно не абхазы, у
которых нет оснований с оптимизмом смотреть в будущее, особенно
если оно зависит от тесных отношений с Россией. Как Москва
обращается с кавказскими меньшинствами, хорошо известно.

Эти конфликты ни в коей мере не служат и интересам России.
Возможно, Москва видит в абхазской и югоосетинской проблемах ценный
механизм, способный удержать Грузию в сфере российского влияния,
что, в свою очередь, порождает в ней ложное чувство
безопасности.

Но задавался ли когда-нибудь Кремль вопросом: сколько Россия
потеряла, играя в эту иррациональную игру? Из-за тлеющих очагов
напряженности на своих южных рубежах стране приходится содержать
там армию, которая погрязла в коррупции и преимущественно
занимается торговлей оружием, наркотиками и прочими запрещенными
товарами. Военные действия на грузинской территории не только
сделали невозможным решение чеченского вопроса, но и не могли не
оказать отрицательное воздействие на ситуации в Дагестане,
Ингушетии и Северной Осетии. Изречение французских философов о том,
что «правда по эту сторону Пиренеев не может быть ложью по другую»,
вне всякого сомнения, применимо и к Кавказу. Стабильности нужно
добиваться сообща, или ее не будет вовсе.

Наконец, жонглируя конфликтами, Москва подорвала доверие к себе
со стороны международного сообщества. К голосу России всё меньше
прислушиваются за ее границами.

ПРЕЦЕДЕНТ ЛИ КОСОВО?

Для Москвы вопрос Косово остается инструментом шантажа. Россия
дает понять, что косовский прецедент может быть использован ею для
признания сепаратистских режимов на Кавказе. По форме эта позиция
похожа на аргумент капризного ребенка: «Держите меня, а то я не
смогу устоять и такого натворю!..»

Примечательно, что в том же контексте Кремль не требует
признания Нагорного Карабаха и уж точно не выступает за
независимость Чечни. Хотя именно это логически вытекает из слов
российского руководства, вроде бы опасающегося, что «решение
косовской проблемы может создать прецедент для Кавказа и для всех
«замороженных конфликтов»».

Россия знает: признать Южную Осетию или Абхазию — значит играть
с огнем в этом регионе. Такие шаги мгновенно взбудоражили бы Чечню
и угрожали бы дружественной Армении, не говоря уже о возможной
военной реакции со стороны Грузии. Подобная стратегия была бы
чистым безумием. То есть Россия сознательно готова пойти на это,
рискуя вспышкой на Кавказе новых войн, но, возможно, недооценивая
их реальных последствий.

В то же время Москва не может игнорировать изменения баланса
сил. После десяти лет интенсивных совместных учений с американскими
военными и получения финансовой поддержки от США грузинские
вооруженные силы — это уже не та дезориентированная,
низкооплачиваемая и плохо обученная армия, какой она была во время
военного конфликта 1993 года. Благодаря нефтяным доходам свою
военную мощь наращивает и Азербайджан. Все более значимым актором
становятся здесь американцы, рассматривающие Кавказ как важный для
себя стратегический регион. Российская помощь Армении может
поступать только транзитом через Грузию либо напрямую по воздуху
(как она и доставляется в последнее время), поскольку
продолжающийся вывод российских военных баз с грузинской территории
ограничивает их операционные возможности.

Реакцию Кремля можно понять. Европейский союз и Соединенные
Штаты говорят о том, что Россию нужно воспринимать как нормальную
европейскую державу, но при этом никто не собирается всерьез
прислушиваться к голосу Москвы и предоставлять ей слово, когда речь
идет о решениях, имеющих особое значение для судеб Старого
Света.

Позицию Москвы следовало бы облечь совсем в иную форму: трагедия
современной России как раз в том и состоит, что угрозы она
предпочитает конструктивным предложениям. Но, по существу, подход
России к косовской проблеме достаточно логичен и разумен.

Почему территориальное деление Европы по этническому признаку
считается в XXI веке непререкаемой ценностью и целью? Думали ли мы
о том, чтЧ произойдет после того, как сербское меньшинство в Косово
потребует применить эти принципы к своей ситуации? Готовы ли мы
защищать и поддерживать идею автономной и независимой косовской
Митровицы? А если нет, то почему? Одно дело — восстановить
независимость некогда существовавших и угнетенных национальных
государственных образований, и совсем другое — создавать этнические
государства на пустом месте по типу русских матрешек.

В плане спецпредставителя ООН по Косово Мартти Ахтисаари
всячески подчеркивается многонациональный характер нового
государственного образования Косово, который власти должны не
только уважать, но и воспринимать как новый Основной закон. В
действительности, как всем очевидно, это не более чем приукрашенный
фасад. И албанское, и сербское население будет рассматривать
рождение независимого Косово как триумф этнического принципа над
государственным.

Если такую модель применить на практике, ограничений не будет ни
по вертикали (бесконечное дробление любого государства на
этнические составляющие), ни по горизонтали (какая страна в Европе,
Африке или Азии не почувствует угрозу своей территориальной
целостности с появлением этих новых правил игры?).

Этнические подходы, которые иначе назывались политикой в
интересах меньшинств, уже применялись в прошлом, но не приносили
желаемых результатов. Демократическая модель Вудро Вильсона
породила войны и трагедии в Западной и Центральной Европе.
Тоталитарная сталинская политика в отношении меньшинств положила
начало «замороженным конфликтам», которые перешли в активную фазу
после распада СССР. Такая политика никогда не содействовала
всеобщему благополучию. Поэтому давайте признаем, что в аргументе
России есть рациональное зерно: Косово создает прецедент. Но это
негативный прецедент!

Нам придется признать косовскую проблему очень серьезной. И
всерьез задуматься над тем, как сделать ее позитивным прецедентом,
как найти поистине жизнеспособное решение, отвечающее
фундаментальным требованиям всех главных действующих лиц.

НУЖНЫ УНИВЕРСАЛЬНЫЕ ПРАВИЛА

Прежде всего Косово должно создать прецедент наиболее полного
участия всех заинтересованных сторон в поиске выхода из кризиса.
Нет сомнения, что Москва является одной из таких сторон. Вовлечение
России в выработку приемлемого решения стало бы признанием ее
статуса и места в Европе. Москва получила бы возможность высказать
свое мнение по поводу того, что происходит в Косово, и ей не
пришлось бы ограничиваться наложением вето в Совете Безопасности
ООН либо угрозами развязать извне руки сепаратистам на Кавказе.

Косово должно стать примером выработки общих принципов для
урегулирования аналогичных конфликтов. Другими словами, если дело
закончится тем, что контролировать соблюдение мирных
договоренностей будет международный воинский контингент, он
действительно должен представлять разные государства (а не
состоять, как это имеет место на территории Грузии, из российских
солдат, закамуфлированных под «голубые береты» СНГ).

Если мы договоримся о том, что «широчайшая автономия»
подразумевает ограниченные дипломатические возможности, то они
должны предоставляться всем, включая Чечню.
Если мы совместно придем к выводу о необходимости возвращения
перемещенных лиц в свои дома, то следует также предложить
универсальную модель предоставления компенсации за потерянное
имущество или реституции.

То, что мы решим по поводу языков национальных меньшинств, их
культурных прав и религиозных свобод, должно применяться ко всем.
Если бы одни и те же права и ограничения действовали в отношении
абхазов, осетин, жителей Нагорного Карабаха, Приднестровья и
косоваров, никто из них не смог бы всерьез жаловаться на
дискриминацию. Им было бы проще согласиться с тем, что в ближайшем
будущем полную автономию они не получат. Но это возложило бы еще
более тяжелое бремя на государственных мужей Азербайджана, Грузии,
Молдавии, России и Сербии, перед которыми встала бы задача
обеспечивать беспрепятственное функционирование и защиту автономий.
В этом случае никакое национальное меньшинство не ощущало бы себя
пораженной в правах жертвой. И утихла бы тяга к восстановлению
справедливости, порождающая неразрешимые конфликты.

В свою очередь, это дало бы возможность привлечь внешние силы к
тому, чтобы положить конец стремлению занимать доминирующие позиции
в том или ином регионе. Евросоюз и Соединенные Штаты не
пользовались бы особыми правами при разрешении косовского кризиса,
но и России пришлось бы признать, что время исключительности в ее
ближнем зарубежье кануло в Лету.

В совещании по мирному урегулированию (а это именно то, к чему
мы должны прийти в результате вышеупомянутых договоренностей)
должен участвовать Европейский союз. Он не может и впредь пребывать
в состоянии самодовольства, размышляя об «усталости от расширения»
и ничего не предпринимая. Евросоюзу пора брать на себя
ответственность за сохранение мира и стабильности на своих рубежах
независимо от того, станут ли молодые постсоветские государства
частью этого объединения или нет.

Очевидно, что в данный процесс необходимо вовлечь и Россию, тем
самым раз и навсегда признав ее европейской и мировой державой с
соответствующими правами и обязанностями. Вместе с тем такой шаг
будет означать, что отныне Москва должна отчитываться о выполнении
возложенных на нее обязательств перед европейским и мировым
сообществом.

Не менее очевидно и то, что в этом процессе должны участвовать
также Соединенные Штаты. Нравится России (и другим европейским
странам) или нет, но Америка есть и останется весьма важным игроком
на Кавказе.

Цена, которую России придется заплатить за признание ее
полноценной европейской державой, заключается в понимании и
принятии сущности современной Европы. Иными словами, в признании
того факта, что никто больше не может претендовать на
исключительные права в своем «огороде». В этом ключ к достижению
Россией на мировой арене высокого уровня влияния и значительного
повышения своей роли, чего ей не удавалось добиться с тех пор, как
она перестала быть грозным Советским Союзом.

В этот процесс необходимо вовлечь все государства, где
присутствуют сепаратистские устремления и происходят конфликты:
Азербайджан, Армению, Грузию, Молдавию, Россию и Сербию. Они должны
не просто быть предметом переговоров, а и напрямую в них
участвовать.

Следует привлечь к этому и заинтересованных соседей: Румынию,
Турцию, Украину и, возможно, Иран. (Если, конечно, Тегеран придет к
выводу, что роль регионального лидера важнее изоляционистских игр,
и проявит желание восстановить свою позитивную роль в этом регионе,
еще не забывшем о том, какой цивилизованной, терпимой и влиятельной
была когда-то Персидская империя.)

Наконец, в переговорах должны принять участие сепаратистские
лидеры, в чем, возможно, и кроется тот самый секрет успеха. Нам
необходимо услышать их мнение, принять во внимание их позицию.
Только в этом случае достигнутая договоренность окажется приемлемой
для всех сторон.

Вместо исключительности, преимущественных прав и новых
этнических гетто наподобие того, которое создается в нынешнем
Косово, мы предлагаем универсализм и принятие истинно европейских
ценностей, таких, как толерантность, мирное сосуществование и
разделение полномочий.

Настала пора выйти за рамки чиновничьих схем, мыслить шире,
видеть дальше, дерзать и предлагать новые пути выхода, когда
прежние оказываются тупиковыми. По этой причине нам следует
прислушаться к России, но не к ее пустым угрозам, а к стоящему за
ними правильному пониманию ситуации.

Когда я готовила этот материал, то случайно наткнулась в
«Независимой газете» от 6 марта с. г. на статью Владислава
Иноземцева, чья позиция отчасти перекликается с изложенными мною
идеями, хотя он расставляет акценты иначе. «В Москве и Брюсселе, —
пишет российский ученый, — отношение к косовскому плану не выглядит
однозначным — и понятно почему… Россия на деле не спешит
воспользоваться косовским прецедентом и заявить о признании
независимости постсоветских автономий… Было бы наиболее
последовательным попытаться решить проблему всех территорий с
неопределенным статусом, находящихся в «зонах ответственности» ЕС и
России <…> на некоей единой основе <…> а также
отложить «окончательное» решение вопроса о государственности на
20-30 лет… Возникнет прецедент решения европейской по своей сути
проблемы внутри «большой Европы»… Европа сделает заявку на
участие в глобальной политической игре, без чего ее политическая
идентичность еще много лет останется неопределенной».

Единственное, что автор упустил из виду, так это то, что и
России такое решение проблемы принесло бы ощутимую пользу и
позволило бы утвердиться в роли мировой державы.

КОНТУРЫ БЕСПРОИГРЫШНОГО РЕШЕНИЯ

Если мы все — и в России, и в странах-соседях — согласимся с
тем, что от наличия «замороженных конфликтов» никто не выигрывает,
придется также признать, что нет иной альтернативы, кроме как
активно искать новые подходы.

 Как новоиспеченной (после вступления в ЕС Болгарии и
Румынии) черноморской державе, Европейскому союзу предстоит
научиться жить с неконтролируемой и ненадежной морской границей,
сосуществовать с Абхазией и ее «черными дырами», а также
вырабатывать новые подходы к соседям на востоке. Всем нам
необходимы воображение и гибкость, а также признание
фундаментального принципа: никто не должен проиграть от нового
пакетного соглашения. Поиск «беспроигрышного решения» —
единственная возможность выбраться из того тупика, в котором мы все
оказались.

И Евросоюз, и Россия только выиграли бы, докажи они, что могут
добиться мира и стабильности, не прибегая к своим излюбленным
стратегиям. То есть не опираясь ни на политику расширения (в случае
ЕС), ни на применение силы и давления (в случае России). Тогда и
Брюссель, и Москва открыли бы для себя, что у них есть реальный и
легитимный предмет для глубокого обсуждения.

Соединенные Штаты пользовались бы всеобщей признательностью за
свое законное и стабилизирующее присутствие, но были бы вынуждены
вести многосторонние переговоры и отказаться от выдвижения
дополнительных требований, способных поставить под угрозу
достигнутые результаты, а также от новых амбициозных проектов вроде
противоракетных щитов, чреватых усилением напряженности в
отношениях между странами-соседями. Вместо того чтобы действовать в
одиночку, Америка садилась бы за стол переговоров наряду с другими
заинтересованными сторонами.

Все это не имело бы следствием снижение роли НАТО в данном
регионе. Отказ России от продвижения своих «исключительных» прав
означал бы и отказ от тактики угроз, которую Москва применяет
всякий раз, когда очередная страна заявляет о намерении вступить в
Североатлантический альянс — единственную организацию, призванную
обеспечивать безопасность в Европе.

И Европейский союз, и НАТО могут и должны участвовать в
миротворческом процессе совместно с региональнымим
миротворческими  силами — российскими и украинскими. Наконец,
новый импульс могли бы получить такие до сих пор не опробованные на
практике модели взаимоотношений между Россией и НАТО, а также
совместные действия России и Европы в рамках Единой политикой в
области безопасности и обороны (ESDP). Такое партнерство,
осуществляемое на основе совместного принятия решений и
равноправия, знаменовало бы начало абсолютно нового вида
взаимодействия и помогло бы развеять ненужные опасения по поводу
природы Североатлантического альянса и его интересов в этом
регионе.

Подобный подход помог бы также возродить такие забытые идеи, как
совместная антитеррористическая ось НАТО — Россия — Грузия или
совместный воинский контингент НАТО — Россия на Черном море. У
Евросоюза появился бы реальный шанс доказать, что его политика в
области обороны могла бы способствовать реальной стабилизации в
соседних анклавах.

Страны, озабоченные конфликтами, выиграли бы от долгожданного
внутригосударственного примирения и воссоединения своих территорий,
ибо это открывает возможности для их полноценного демократического
и экономического развития.

Население сепаратистских республик приобрело бы то, чего оно так
долго добивалось: мир, развитие, гарантированное право на выживание
и сохранение своего этнического, лингвистического и культурного
своеобразия. Перед этими республиками открылись бы новые
перспективы процветания, которых они до недавних пор были лишены
из-за своих непомерных амбиций. Лидеры сепаратистских анклавов
получили бы гарантии мирной передачи власти, а также своего
физического и, возможно, политического выживания.
Все это кажется далекой и труднодостижимой целью, поскольку
сопряжено с многочисленными препятствиями и долгими переговорами.
Но такой путь — единственный и безальтернативный способ
выстраивания нормальных отношений. России придется понять и принять
то, что независимость ее соседей — необратимый факт, не подлежащий
обсуждению или торгу. Ей также предстоит решить для себя, какой
державой она хочет быть.

Если мы не положим конец «замороженным конфликтам» и не найдем
всем миром взаимоприемлемое решение, Россия никогда не наладит
конструктивные отношения с соседями. Мы, грузины, всегда будем
видеть в каждом российском маневре попытку поддержать подрывные,
деструктивные силы в регионе, ослабить и расшатать нашу
независимость и территориальную целостность. Но даже если Россия и
не станет предпринимать подобные шаги, мы все равно не устоим перед
искушением выдумать их, чтобы использовать страх перед врагом в
качестве инструмента внутренней или внешней консолидации.

До тех пор пока Россия будет вызывать недоверие и восприниматься
как деструктивный фактор, ей не добиться реального влияния, любви и
уважения на Кавказе. Как следствие, внутри самой России усилится
ощущение изолированности и враждебного окружения, которое мучает
страну на протяжении всей ее истории и не дает ей
расслабиться.
Беспроигрышное решение наших проблем необходимо для нормализации
российско-грузинских двусторонних отношений. Но оно нужно и самой
России. Оно позволит ей стать «нормальной», современной державой,
которая заботится прежде всего о повышении своего уровня развития и
международного статуса, добиваясь этого посредством конструктивного
влияния, а не путем угроз, подрывной деятельности либо попыток
дестабилизировать ситуацию.

С учетом современных реалий (терроризм, беспрецедентное усиление
Китая, непредсказуемый экономический рост и глобальное потепление)
в наших общих интересах положить конец анахроничным конфликтам и
употребить все силы и энергию для решения более важных проблем.
Вызовы современности требуют сотрудничества, а не разрушения.

Содержание номера
Косово как позитивный прецедент
Саломе Зурабишвили
Америка: уязвимая
и опасная
Вероника Крашенинникова
Грядет ли холодная война?
Алексей Арбатов
Цели и приоритеты военной политики
Павел Золотарев
Чем грозит американская ПРО?
Владимир Дворкин
Россия – ЕС: готовимся к переговорам
Сергей Соколов
«Тони Блэр Лимитед»
Алексей Громыко
Российский федерализм и эволюция самоопределений
Иван Сухов
Два хельсинкских принципа и «атлас конфликтов»
Владимир Казимиров
Размножение полюсов
Фёдор Лукьянов
Грузинский парадокс российской политики
Сергей Маркедонов
СНГ: ядерный терроризм реален
Андрей Новиков
Фактор ислама в российской внешней политике
Алексей Малашенко
Ирано-российские связи: проблемы и перспективы
Махди Санаи
Время для разрядки в отношениях с Ираном
Рей Такей
«Понятие “нация” станет отзвуком былых реалий»
Жак Аттали
Новый «новый мировой порядок»
Даниел Дрезнер
Настоящее и будущее глобальной политики: взгляд из Москвы
Сергей Лавров