22.04.2007
Грядет ли холодная война?
№2 2007 Март/Апрель
Алексей Арбатов

Академик РАН, руководитель Центра международной безопасности Института мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова Российской Академии наук, в прошлом участник переговоров по Договору СНВ-1 (1990 г.), заместитель председателя Комитета по обороне Государственной думы (1994–2003 гг.).

Выступление президента России Владимира Путина в Мюнхене 10
февраля 2007 года стало если не водоразделом, то наверняка заметной
вехой в отношениях Российской Федерации с Соединенными Штатами и
другими странами Запада. Некоторые эксперты и наблюдатели
заговорили даже о наступлении эры новой холодной войны. Но
действительно ли все так плохо и дело идет к глобальному
противостоянию двух держав и коалиций?

КАК БЫЛО…

Холодная война — политический феномен, продукт особого
исторического периода, продолжавшегося с конца 40-х до конца 80-х
годов прошлого века. Ее основополагающей чертой была ярко
выраженная биполярность структуры международных отношений,
расколовшая мир по линии Восток — Запад. В 1950-е СССР и США
разделили на сферы влияния Европу и Азию, а в 1960-е и 1970-е —
Латинскую Америку и Африку. Центральный разлом расколол несколько
стран и народов: Германию, Корею, Вьетнам, Китай (отделив Тайвань),
Палестину (современный конфликт между арабами и евреями стал, по
сути, результатом геополитических маневров великих держав при
переделе палестинских территорий). Мир фактически превратился в
арену напряженного соперничества двух сверхдержав, которое с
переменным успехом продолжалось вплоть до конца 1980-х годов.

Практически в любом локальном и региональном вооруженном
конфликте сверхдержавы оказывались по разные стороны баррикад. Так
было в Корее, Индокитае, Алжире, вокруг Кубы, в Южной Азии, в ходе
четырех войн на Ближнем Востоке, в странах Африканского Рога, в
Анголе, Мозамбике, Никарагуа и Афганистане.

Планета, как минимум, трижды вплотную подходила к Третьей
мировой войне (во время второго и четвертого ближневосточных
конфликтов в 1957 и 1973 годах, в период берлинского кризиса
1961-го), а однажды (в дни Карибского — ракетного — кризиса в 1962
году) роковую черту чуть было не переступили. Катастрофы удалось
избежать, скорее всего, благодаря счастливому стечению
обстоятельств и сдерживающей роли ядерных вооружений, накопленных
обоими противниками.

Опасаясь прямого военного столкновения, сверхдержавы и их
союзники изобрели суррогат военных действий в форме интенсивного
соревнования по подготовке к войне — гонку вооружений. В пиковые
периоды в строй вводились в среднем по одной межконтинентальной
баллистической ракете (МБР) ежедневно и по одной стратегической
ракетной подводной лодке в месяц, в другие времена — по тысяче и
более ядерных боеголовок на стратегических ядерных силах (СЯС)
ежегодно. Масштабы наращивания и модернизации обычных вооружений
были не менее впечатляющими, особенно в 1960-е и начале 1980-х в
НАТО и в 1970-1980-е в Организации Варшавского договора (ОВД).
Каждая сторона ежегодно вводила в строй сотни боевых самолетов и
тактических ракет разного класса, тысячи единиц бронетехники и
артиллерии, десятки боевых кораблей и многоцелевых подводных
лодок.

В обоснование глобального соперничества и оправдание связанных с
ним жертв стороны вели непримиримую идеологическую борьбу,
демонизируя противника и приписывая ему самые зловещие заговоры и
агрессивные намерения. Это имплицитно снимало необходимость
понимать точку зрения другой стороны, считаться с ее интересами и
соблюдать по отношению к ней те или иные нормы морали и права.

Холодная война достаточно отчетливо распадается на два этапа.
Первый (с конца 1940-х до конца 1960-х годов) — биполярность в
«чистом» виде. Второй (конец 1960-х — конец 1980-х) — начало
формирования многополярности. Китайская Народная Республика
выделилась в самостоятельный «центр силы», конфликт между Пекином и
Москвой вылился в вооруженные столкновения на границе в 1969 году,
а после вторжения китайских войск во Вьетнам в 1979-м СССР и КНР
оказались на грани войны. Биполярность ослабевала и по мере роста
политико-экономического влияния Западной Европы (например, «новая
восточная политика» канцлера ФРГ Вилли Брандта) и развития Движения
неприсоединения во главе с Индией и Югославией.

…И КАК ЕСТЬ

Нынешний рост напряженности в отношениях между Россией, с одной
стороны, и США, НАТО, Европейским союзом — с другой, не имеет
ничего общего с холодной войной второй половины XX века.

Во-первых, отсутствует ее системообразующий элемент —
биполярность. Наряду с глобальными и трансрегиональными центрами
экономической и военной силы, такими, как США, ЕС, Япония, Россия,
Китай, крепнут региональные лидеры — Индия, тихоокеанские «малые
тигры», страны — члены Ассоциации государств Юго-Восточной Азии
(АСЕАН), Иран, Бразилия, ЮАР, Нигерия.

Кроме того, традиционные формы межгосударственных отношений
размываются мощными течениями глобализации и информационной
революции, повсеместным ростом национализма, выходом на авансцену
транснациональных экономических, политических и даже военных
игроков.

Отношения США — РФ больше не являются центральной осью мировой
политики. Они лишь одна из многих ее граней, причем по многим
вопросам далеко не самая важная. Наряду с противоречиями у России и
Запада есть важнейшие общие интересы, к тому же они конкурируют не
только друг с другом. Об «игре с нулевой суммой» не может быть и
речи.

В текущих международных конфликтах Россия и Запад стоят по одну
сторону баррикад, какие бы разногласия их подчас ни разделяли. В
Афганистане они действуют сообща, стремясь не допустить реванша
движения «Талибан» и «Аль-Каиды». А такие важнейшие вопросы, как
ядерные программы Северной Кореи и Ирана, ситуация вокруг Палестины
и Нагорного Карабаха, они решают посредством многосторонних
переговоров.

Осталось в прошлом и непримиримое идеологическое противоборство.
Истинный идейный разлом пролегает теперь между
либерально-демократическими ценностями и исламским радикализмом,
между Севером и Югом, между глобализмом и антиглобализмом. И если
нынешняя Россия не вполне воспринимает либеральные ценности, то она
уж точно никогда не примкнет к радикальному исламу. Не кто иной,
как Россия, понесла самые большие потери в борьбе против исламского
экстремизма за последние двадцать лет (война в Афганистане, войны и
конфликты в Чечне, Дагестане и Таджикистане).

Что касается гонки вооружений, то, несмотря на рост оборонных
бюджетов США и РФ, нет ничего даже отдаленно сопоставимого с тем,
что происходило во времена холодной войны. За период с 1991 по 2012
год, то есть со дня подписания в Москве Договора о сокращении и
ограничении стратегических наступательных вооружений (Договор
СНВ-1) до окончания срока действия московского Договора о
сокращении стратегических наступательных потенциалов (Договор СНП),
заключенного в 2002 году, стратегические и тактические ядерные
вооружения сторон будут сокращены примерно на 80 % (окончание срока
действия московского договора — 31 декабря 2012 года. — Ред.).

Идет медленная модернизация ядерных и обычных вооружений. Так, в
России в 2006-м в боевой состав введено 6 МБР, 31 танк, 120
бронемашин, 9 самолетов и вертолетов. Новые корабли и подводные
лодки вводятся по одной единице за несколько лет. Все это на
один-два порядка меньше, чем в 1970-1980-е годы. В США при гораздо
большем военном бюджете основные средства идут на содержание
Вооруженных сил и военные операции в Ираке и Афганистане. По
сравнению с Россией там вводится в строй больше новых обычных
вооружений, но меньше — ядерных.

Есть, конечно, такие возмущающие стратегическую стабильность
факторы, как развертывание в США ограниченной системы
противоракетной обороны (ПРО) для защиты от единичных ракетных
пусков и планы размещения ее элементов в некоторых странах Европы,
перспективные проекты Вашингтона по развитию космических вооружений
и оснащению стратегических носителей высокоточными обычными боевыми
частями.

С подачи Соединенных Штатов популярной стала идея о том, что
после падения Берлинской стены исчезла необходимость в соглашениях
(а значит, и в переговорах) об ограничении и сокращении вооружений,
поскольку их якобы заключают только противники.

Жертвой такого безответственного подхода стали Договор об
ограничении систем противоракетной обороны (Договор по ПРО, 1972),
не вступивший в силу Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных
испытаний (ДВЗЯИ, 1996), Договор СНВ-2 (1993) и рамочный Договор
СНВ-3 (1997). Не состоялись переговоры о правилах засчета
боезарядов и мерах контроля по Договору СНП и о запрещении
производства разделяющихся материалов в военных целях (ДЗПРМ). В
2007 году Россия заявила о своем возможном выходе из Договора о
ликвидации ракет средней и меньшей дальности (РСМД, 1987) и
адаптированного Договора об обычных вооруженных силах в Европе
(ДОВСЕ, 1999). Из-за политики ядерных и «пороговых» держав под
угрозой оказалось самое главное соглашение — Договор о
нераспространении ядерного оружия (ДНЯО, 1968).

ПРИЧИНЫ ПОХОЛОДАНИЯ

Хотя речь о новой холодной войне и не идет, обострение
взаимоотношений в целом налицо. Чем же обусловлена эта
напряженность?

Первое. За последние годы соотношение сил между
РФ и Западом изменилось. Россия обрела устойчивый экономический
рост и относительную социально-политическую стабильность. Москва
консолидировала власть, получила крупные свободные капиталы для
внутренних и внешних инвестиций, вчетверо (с 2001-го) увеличила
финансирование национальной обороны, подавила массовое вооруженное
сопротивление на Северном Кавказе.

На этом фоне Россия стремится изменить сложившиеся еще в 90-е
годы прошлого века «правила игры» в отношениях с Западом. Парадигма
отношений, при которой Москва вольно или невольно идет в фарватере
курса США, а с ее интересами и мнением не считаются, теперь
абсолютно неприемлема в глазах всех политических партий и
государственных ведомств России. Между тем большинство американских
и значительная часть европейских политиков считают модель отношений
1990-х естественной и единственно верной.

Второе. После окончания холодной войны мир не
стал однополярным. Наоборот, быстро формировалась новая
многополюсная и многоуровневая система международных отношений.

В этих условиях Соединенные Штаты получили уникальную
возможность. Они могли утвердить в международной политике
верховенство правовых норм, ведущую роль международных институтов
(прежде всего ООН и ОБСЕ), примат дипломатии в разрешении
конфликтов, принцип избирательности и законности применения силы в
целях самообороны либо обеспечения мира и безопасности (согласно
статьям 51 и 42 Устава ООН). У Вашингтона появился исторический
шанс возглавить процесс созидания нового, многостороннего,
согласованного миропорядка.

Однако шанс был бездарно упущен. Неожиданно ощутив себя
«единственной глобальной сверхдержавой», США в 1990-е годы все
более подменяли международное право правом силы, легитимные решения
Совета Безопасности ООН — директивами американского Совета
национальной безопасности, а прерогативы ОБСЕ — акциями НАТО.
Наиболее ярким и трагическим образом эта политика получила
выражение в военной операции против Югославии в 1999 году.

После смены администрации в 2001-м и чудовищного шока, который
нация испытала 11 сентября того же года, эта линия была возведена в
абсолют. Вслед за законной и успешной операцией в Афганистане
Соединенные Штаты под надуманным предлогом и без санкции Совета
Безопасности ООН вторглись в Ирак, намереваясь далее
«переформатировать» весь Большой Ближний Восток под свои
экономические и военно-политические интересы.

Представление государственными органами США заведомо ложной
информации для оправдания вторжения в Ирак, вопиющие нарушения прав
человека при оккупационном режиме, в тюрьмах «Абу-Грейб» и
Гуантанамо, явно одобренные Вашингтоном предвзятые суды над
иракскими лидерами и их варварские казни (вопреки протестам Европы)
— все эти скандальные факты густо запятнали моральный облик
Соединенных Штатов.

Даже самая сильная держава, самонадеянно бросившая вызов новой
системе и вставшая на путь односторонних и произвольных силовых
действий, неизбежно должна была встретить сплоченное сопротивление
других государств и потерпеть фиаско. И действительно, начался
небывалый подъем антиамериканских настроений во всем мире,
поднялась новая волна международного терроризма и распространения
ядерного и ракетного оружия. Америка увязла в беспросветной
оккупационной войне в Ираке, подорвала коалиционную политику ООН и
НАТО в Афганистане, связала себе руки в отношении Ирана и Северной
Кореи. США утрачивают влияние в Западной Европе, на Дальнем Востоке
и даже в своей традиционной «вотчине» — Латинской Америке.

Односторонняя силовая линия оттолкнула от Соединенных Штатов и
вынудила перейти в лагерь международной оппозиции столь непохожие
государства, как Германия, Франция, Испания, Россия, Китай, Индия,
Узбекистан, Венесуэла, Боливия, Эквадор, Никарагуа, многие страны —
члены Лиги арабских государств… Шанхайская организация
сотрудничества, созданная в 2001 году как коалиция для борьбы с
исламским экстремизмом, превратилась в противовес американскому
вмешательству в Азии. Набирает силу оппозиция республиканской
администрации внутри США.

Постепенно Америка обостряла отношения и с Россией. После
террористических актов 11 сентября Владимир Путин сделал серьезный
шаг навстречу Вашингтону, руководствуясь как чувством сострадания,
так и стремлением повысить уровень сотрудничества. В ответ Россия
получила выход США из Договора по ПРО (прикрытый «фиговым листком»
в виде Договора СНП), ликвидацию в Ираке крупнейших российских
нефтяных концессий, а также новое расширение НАТО на восток, в том
числе на территорию бывших балтийских республик СССР.
При этом обнародуются планы ускоренного втягивания Украины и Грузии
в НАТО. А проект строительства объектов американской стратегической
ПРО в Польше и Чехии противоречит духу Совместной декларации новых
стратегических отношений между РФ и США от 2002 года о
сотрудничестве в разработке такой системы и идет вразрез с
переговорами в Совете Россия — НАТО о работе над общей ПРО театра
военных действий.

Третье. Положение на территории бывшего СССР —
важный фактор нынешнего ухудшения взаимоотношений РФ и Запада.
Москву возмутило активное вмешательство последнего в «цветные»
революции в Грузии (2003) и Украине (2004) в целях поддержки
наиболее антироссийски настроенных политиков (что заставило
подозревать применение той же модели в Киргизии в 2005-м).

В 1990-е годы Россия сделала немало ошибок, пытаясь превратить
постсоветское пространство в зону своего доминирования. Но с ростом
своего экономического и финансового потенциала и укреплением
независимости Россия перешла к прагматичной линии применительно к
каждой конкретной соседней стране. Отойдя от эфемерных имперских
«прожектов», Москва поставила во главу угла отношений с соседями
транзит энергоэкспорта в Европу, скупку перспективных предприятий и
инфраструктур, осуществление инвестиций в разведку и добычу
природных ресурсов, сохранение действительно важных военных баз и
объектов, сотрудничество в борьбе с новыми трансграничными угрозами
и взаимодействие по гуманитарным вопросам.

Конфликты с Украиной и Белоруссией из-за цены на поставки
энергоресурсов и стоимости транзита повлекли за собой перебои в
экспорте энергосырья в Европу. Это вызвало на Западе взрыв
возмущения, на Россию посыпались обвинения в энергетическом
империализме и шантаже, зазвучали призывы использовать НАТО как
гарантию энергобезопасности стран-импортеров. Возможно, тактика
Москвы была грубой, особенно в случае с Украиной. Но переход на
мировые цены в поставках энергосырья как раз и означал по сути дела
отказ от прежней имперской линии экономических подачек в обмен на
политическую или военно-стратегическую лояльность. Что
подтвердилось фактом одинаково прагматичного подхода Москвы к столь
разным соседям, как Украина, Грузия, Армения и Белоруссия.

Тем не менее эскалация напряженности идет по замкнутому кругу.
Ужесточение российской политики в отношении стран ГУАМ (Грузия,
Украина, Азербайджан и Молдавия) обусловлено перспективой
расширения НАТО на их территории. В свою очередь ГУАМ и НАТО
отвечают Москве более активным противодействием и еще больше
усиливают страх России перед новым «санитарным кордоном».

Четвертое. Важнейшая причина обострения
отношений между Россией и Западом — внутриполитические процессы в
РФ после 2000 года. В 1990-е в нашей стране было во многих аспектах
больше свободы, чем теперь и тем более в предшествовавший советский
период. Но эти свободы смог оценить сравнительно узкий круг
либеральной интеллигенции в больших городах. Остальная часть
граждан воспринимала ветер перемен на фоне шоковых реформ,
обнищания большинства населения, невиданных масштабов коррупции,
криминального беспредела и разворовывания национальных богатств. В
одночасье рухнули системы социального обеспечения, здравоохранения,
образования, науки, культуры, обороноспособности. (Как отметил
лидер партии «Яблоко» Григорий Явлинский, «менее чем за десять лет
народ пережил два путча, два дефолта и две войны».)

Поэтому большинство населения поддерживает курс президента
Владимира Путина на консолидацию государственной власти вокруг
Кремля и расширение его контроля над экономикой и внутренней
политикой.

Главная проблема путинской «управляемой демократии» и
«исполнительной вертикали» состоит в том, что нынешнее
экономическое благополучие и политическая стабильность зиждутся на
весьма хрупком и недолговечном фундаменте. Экономический рост
последних лет в огромной мере обусловлен беспрецедентными мировыми
ценами на сырье. Но такая модель не обеспечивает ни широкую
занятость, ни научно-техническое развитие, ни социальную
стабильность, ни достаточные доходы для удовлетворения всех острых
нужд страны. Да и высокие цены на нефть и газ не вечны.

Зарубежные деятели редко задумываются о том, что их глубокое
беспокойство по поводу способности России обеспечить энергетические
потребности Запада противоречат западной же озабоченности
состоянием российской демократии. Ведь демократия несовместима с
экспортно-сырьевой моделью экономики, всегда и везде являвшейся
базой авторитарно-бюрократической государственно-политической
системы.

Перед Западом стоит сложная проблема: какую политику проводить в
отношении России в ходе ее длительной, глубокой и крайне
противоречивой трансформации? До сих пор США и многие их союзники
бросались в этом вопросе из одной крайности в другую: от радужных
надежд к горькому разочарованию, от чрезмерной вовлеченности к
полному равнодушию и пренебрежению, от восторженности к подозрениям
и враждебности.

Крупнейший американский дипломат и политический мыслитель ХХ
века Джордж Кеннан еще в 1951 году пророчески предвидел крушение
советской империи и оставил мудрое завещание, как будто написанное
в наши дни: «Когда советская власть придет к своему концу или когда
ее дух и руководители начнут меняться… не будем с нервным
нетерпением следить за работой людей, пришедших ей на смену, и
ежедневно прикладывать лакмусовую бумажку к их политической
физиономии, определяя, насколько они отвечают нашему представлению
о «демократах». Дайте им время; дайте им возможность быть русскими
и решать внутренние проблемы по-своему. Пути, которыми народы
достигают достойного и просвещенного государственного строя,
представляют собою глубочайшие и интимнейшие процессы национальной
жизни».

По мнению Кеннана, конструктивные отношения и постепенное, но
последовательное сближение с Москвой возможно в случае выполнения
Россией всего трех, но важнейших условий: быть открытой для
внешнего мира; не обращать своих трудящихся в рабов; не стремиться
к имперскому доминированию в окружающем мире и не воспринимать всех
тех, кто находится вне сферы ее господства, как врагов. Эти
качества свойственны современной России, несмотря на ее
многочисленные проблемы и ошибки.

На внутренней эволюции нашего государства существенно скажутся
его отношения с окружающим миром, и прежде всего со странами
Запада. Чем лучше эти отношения, чем глубже взаимодействие в
экономике, международной политике, сфере безопасности, гуманитарной
и культурной областях, тем прочнее позиции демократических кругов
внутри России, тем больше возрастает ценность демократических
свобод в глазах общественности и тем более внимательно последняя
следит за соблюдением демократических процедур и норм властями всех
уровней.

ВЫЗОВЫ МНОГОПОЛЯРНОСТИ

Нынешнее похолодание в отношениях России с США и Евросоюзом —
это напряжение в отдельных звеньях многополярной системы, вызванное
постоянно меняющимся соотношением сил, калейдоскопической сменой
разнородных проблем глобализации и непрерывными «сюрпризами» от
третьих стран, освободившихся от контроля прежних сверхдержав.

Несмотря на преобладающие антизападные настроения и давление,
исходящее от соответствующих политических кругов внутри страны,
российское руководство не желает конфронтации с США и Европейским
союзом, не хочет разрыва сотрудничества и не позиционирует Россию
как вторую, наряду с Соединенными Штатами, сверхдержаву. Москва
формулирует свои интересы в первую очередь в трансрегиональном
формате и лишь избирательно заявляет о своих правах на глобальном
уровне.

Но при этом Россия стремится к тому, чтобы ее на деле, а не
только на словах признали великой державой в ряду других великих
держав. Она требует, чтобы уважали ее законные интересы и считались
с ее мнением по важнейшим вопросам, даже если оно расходится с
позицией США и их союзников. В случае же возникновения подобных
разногласий проблемы должны решаться на основе взаимных
компромиссов, а не путем «продавливания» американской линии или
самонадеянного навязывания Москве точки зрения, будто она якобы
неверно понимает собственные интересы.

В этом состоит пафос Мюнхена, и по большей части с ним нельзя не
согласиться, хотя есть несколько конкретных моментов, вызывающих
возражение, в частности возможный выход России из Договора по РСМД
(см.: А. Арбатов. Шаг ненужный и опасный // НВО, 2-15 марта 2007
г., № 7 (513), с. 1-2) и критика в адрес ОБСЕ.

Низкая вероятность новой холодной войны и распад американской
монополярности (как политической доктрины, если не реальности) не
может, однако, быть поводом для самоуспокоенности. Объективно
существующая на разных уровнях многополярность и взаимозависимость
таят в себе немало сложностей и угроз.

Например, если противостояние по линии Россия — НАТО
продолжится, оно может нанести огромный ущерб обеим сторонам и
международной безопасности. Окончательное отделение Косово от
Сербии способно спровоцировать аналогичные процессы в Абхазии,
Южной Осетии, Приднестровье и вовлечь Россию в вооруженный конфликт
с Грузией и Молдавией, которых поддерживает НАТО.

Ускорение процесса включения Киева в Североатлантический союз
(санкционированное недавно Конгрессом США) угрожает повлечь за
собой раскол Украины и массовые беспорядки, при которых России и
Западу будет трудно удержаться от вмешательства.

Планы строительства объектов американской ПРО в Центральной и
Восточной Европе могут побудить Россию выйти из Договора о РСМД и
возобновить программы по производству ракет средней дальности. На
это Вашингтон ответит размещением в Европе своих новых ракет
средней дальности, что резко повысит уязвимость российских
стратегических сил, их систем управления и предупреждения и усилит
напряженность ядерного противостояния.

Другие «центры силы» неминуемо и немедленно извлекут выгоду из
нарастающего противостояния России и Запада, используют его в своих
собственных интересах. Китай получит возможность занять еще более
выигрышные позиции в экономических и политических отношениях с
Россией, США и Японией, укрепить свое влияние в Центральной и Южной
Азии, зоне Персидского залива. Вряд ли упустят свой шанс Индия,
Пакистан, страны — члены АСЕАН, экзальтированные режимы Латинской
Америки.

Многополярный мир, который не движется по пути ядерного
разоружения, — это мир расширяющегося «ядерного клуба». Пока Россия
и Запад будут конфликтовать друг с другом, государства, способные
разработать собственное ядерное оружие, поспешат с этим.
Вероятность его применения в каком-либо региональном конфликте
существенно возрастет.

Оборотной стороной процесса глобализации станет резкое повышение
активности международного исламского экстремизма и терроризма.
Последует дальнейшая дестабилизация Афганистана и Центральной Азии,
Ближнего и Среднего Востока, Северной и Восточной Африки. Волна
воинственного сепаратизма, трансграничной преступности и терроризма
захлестнет также Западную Европу, Россию, США, другие страны.

Рухнут последние договоры по разоружению (ДНЯО, ДОВСЕ, ДВЗЯИ).
Как крайний случай, какой-либо авантюристический режим может
осуществить провокационный ракетный запуск по территориям или
космическим спутникам одной либо нескольких великих держав с целью
вызвать между ними обмен ядерными ударами. Вполне вероятной станет
и угроза террористического акта с использованием ядерного
устройства в одной или нескольких главных столицах мира.

Чтобы избежать неблагоприятного развития событий, необходимо
остановить сползание России к противостоянию и соперничеству с США
и НАТО, пусть даже оно имеет не глобальный, а региональный
геополитический и избирательный военно-технический характер. Те,
кто в России и на Западе пытается набрать очки на конфронтации,
безответственно превращают важнейшие национальные интересы своих
государств в разменную монету внутриполитических игр.

В конкретном плане Москве следует, во-первых, в духе последних
заявлений российского президента выдвинуть комплекс предложений как
по сокращению вооружений в двух- и многостороннем форматах, так и
по укреплению режима нераспространения ядерного оружия. В отличие
от горбачёвских инициатив 80-х годов прошлого века, новый пакет
должен основываться не на прекраснодушной утопии, а на радикальном,
но реалистическом военно-экономическом и техническом расчете,
подкрепляться программой эффективного военного строительства. И не
в пример линии последних лет инициативы нужно продвигать не по
принципу «хотите — берите, не хотите — не надо», а как твердое
требование государства с использованием всех доступных
дипломатических и военно-технических рычагов (чему не грех
поучиться у американцев). Особую роль будет играть позиция Москвы
по иранской и северокорейской ядерным проблемам.

Главный и, видимо, единственный военно-технический козырь России
— программа грунтово-мобильных МБР «Тополь-М» и проект их оснащения
разделяющимися головными частями. В этой сфере даже США отстают от
нашей страны на 10-15 лет. Вялое осуществление данной программы и
«размазывание» средств по другим, весьма сомнительным, проектам
подчас создает впечатление, будто Россия смирилась с растущим
стратегическим отставанием от Америки, не хочет серьезных
переговоров и выпускает из рук единственную остающуюся у нее
козырную карту.

Во-вторых, вместо того чтобы разрабатывать аморфные
(«зонтичные») интеграционные планы для всего постсоветского
пространства, а потом от них отступать, Москва должна предельно
конкретно сформулировать свои интересы применительно к каждому
государству —  участнику СНГ, отбросив всякий неоимперский
идеализм. Но за эти ставки и проекты нужно упорно бороться,
используя все рычаги и козыри, в том числе имеющиеся в дальнем
зарубежье. Нерасширение НАТО на СНГ следует увязать с гарантиями
территориальной целостности соседних стран, а взаимоприемлемое
решение их острых проблем — с соблюдением прав этнических
меньшинств.

При настойчивой и конструктивной политике Кремля Запад наверняка
рано или поздно примет новые «правила игры», поскольку они отвечают
его долгосрочным интересам. В перспективе переход России с
экспортно-сырьевой на высокотехнологичную инновационную модель
экономики, сопровождающийся расширением демократических институтов
и норм, естественным образом снимет противоречия вокруг российской
внутренней политики и определит европейское направление
интеграционного курса России — самой крупной страны и потенциально
наиболее сильной экономики Европы.

Конкретные сроки, формы и пути равноправной и взаимовыгодной
интеграции России в Евросоюз определит время. А конечным ее
продуктом станет формирование самого мощного в экономическом,
военном, геополитическом и культурном отношении глобального «центра
силы». Центра, который навсегда устранит угрозу как однополярности
и произвола, так и биполярности и конфронтации и который возглавит
процесс созидания нового правового миропорядка, призванного решить
проблемы XXI века.

Содержание номера
Косово как позитивный прецедент
Саломе Зурабишвили
Америка: уязвимая
и опасная
Вероника Крашенинникова
Грядет ли холодная война?
Алексей Арбатов
Цели и приоритеты военной политики
Павел Золотарев
Чем грозит американская ПРО?
Владимир Дворкин
Россия – ЕС: готовимся к переговорам
Сергей Соколов
«Тони Блэр Лимитед»
Алексей Громыко
Российский федерализм и эволюция самоопределений
Иван Сухов
Два хельсинкских принципа и «атлас конфликтов»
Владимир Казимиров
Размножение полюсов
Фёдор Лукьянов
Грузинский парадокс российской политики
Сергей Маркедонов
СНГ: ядерный терроризм реален
Андрей Новиков
Фактор ислама в российской внешней политике
Алексей Малашенко
Ирано-российские связи: проблемы и перспективы
Махди Санаи
Время для разрядки в отношениях с Ираном
Рей Такей
«Понятие “нация” станет отзвуком былых реалий»
Жак Аттали
Новый «новый мировой порядок»
Даниел Дрезнер
Настоящее и будущее глобальной политики: взгляд из Москвы
Сергей Лавров