01.09.2022
Карибский кризис наоборот
США не заинтересованы в установлении баланса
№5 2022 Сентябрь/Октябрь
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-5-55-60
Иван Сафранчук

Кандидат политических наук,  директор и ведущий научный сотрудник Центра евроазиатских исследований МГИМО МИД России, доцент департамента международных отношений Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики».

Для цитирования:
Сафранчук И.А. Карибский кризис наоборот // Россия в глобальной политике. 2022. Т. 20. No. 5. С. 55-60.

Карибский кризис занимает особое место в истории холодной войны. Тогда СССР и США на практике нащупали пределы своего прямого противостояния. Конечно, с обеих сторон были профессионалы-практики, готовые к более решительным действиям, но на уровне политического руководства возобладало понимание, что сверхдержавы подошли к краю. Дальше – ядерная война с неприемлемыми ни для кого последствиями.

Это общее осознание помогло перейти к концептуализации взаимного ядерного сдерживания, на основе чего был запущен процесс контроля над ядерными вооружениями. Задача последнего состояла в более рациональном и безопасном осуществлении этого самого сдерживания.

С позиции реалисткой школы теории международных отношений Карибский кризис можно понимать как установление баланса сил. Далее его укрепляли (хотя предпринимались и попытки отыграть односторонние преимущества), соперничество протекало в его рамках. Либерально-идеалистическая школа трактует Карибский кризис как настолько убедительную демонстрацию опасности конфронтации в ядерный век, что оппонентам пришлось выйти за рамки действий на основе эгоистических интересов и обратиться к идее общего блага – предотвращения ядерной катастрофы.

С одной стороны, Карибский кризис остался в истории холодной войны как опасная кульминация противостояния, которая не должна повториться. С другой, по мере возрастания соперничества между великими державами в XXI веке появились настроения, что новый кризис, который будет иметь такие же функциональные последствия, как Карибский, неизбежен, а, может быть, даже необходим.

 

«Красные линии»

На практике Россия и США уже опускались на нижний уровень отношений. Но даже украинский кризис не стал «Карибским». Можно, конечно, ожидать, что «настоящий Карибский» ещё впереди. По другой линии соперничества, китайско-американской, наблюдается стремительное усугубление, однако и там отсутствуют признаки «Карибского кризиса». Поэтому уместна гипотеза, что технически «новый Карибский кризис» случился, но так и не стал «настоящим Карибским», то есть пошёл по другому сценарию и не привёл к тем структурным последствиям, которые в своё время спровоцировал оригинал.

В октябре 1962 г. Соединённые Штаты, по существу, обозначили свою «красную линию», пересечение которой могло привести к прямому военному столкновению – подразумевалось, что эскалация до ядерного уровня практически неизбежна. СССР не стал эту «линию» пересекать, хотя и выдвинул симметричные условия относительно американских ядерных ракет в Европе.

В начале 2022 г. Россия, в свою очередь, тоже начертила «красную линию» – непринятие Украины в НАТО. Однако США отказались гарантированно пообещать, что не будут её пересекать.

Вместо этого Вашингтон взялся оспаривать правомерность российской «красной линии».

Необходимо оговориться, что вопрос правомерности обозначения «красной линии» не имеет никакого значения. В 1962 г. Соединённые Штаты не имели формального права ограничивать военно-техническое сотрудничество СССР и Кубы, Москва обвиняла американское руководство в пиратстве. Но эти риторические упражнения и апелляции к правомерности действий служили лишь внешним антуражем. США твёрдо заявили о своём понимании национальных интересов и готовности защитить их любыми средствами. Советский Союз отрицал законность требований, но признал проведённую «красную линию», понимая решительность настроя оппонента. Соединённые Штаты российскую «красную линию – 2022» не признали. Функционально – это главное, а все разговоры по поводу неправомерности обозначения красных линий вообще бессодержательны.

Такую же практику отрицания «красных линий» США берут на вооружение и в Тайваньском проливе. Для Китая «красная линия» – неизбежность воссоединения (при этом КНР проявляла большую гибкость в отношении его сроков и форм). Однако выпячивание американцами темы неприкосновенности «статус-кво» при пока ещё сохраняющемся формальном признании принципа «одного Китая» означает, что Вашингтон будет противодействовать КНР в реализации курса на объединение.

Отказ Соединённых Штатов от признания российских или китайских «красных линий» легко объяснить эмоционально-психологическим фоном, который культивировали после холодной вой­ны. В последние десятилетия много говорилось об американском лидерстве и превосходстве. Риторически вознеся себя на пьедестал мировой иерархии, американцы не могут идти на уступки тем, кто бросает им вызов и ставит условия. Также звучат рассуждения, как сильно изменился мир, о новых проблемах, о недопустимости возвращаться в прошлое. И в рамках такого нарратива «красные линии», опять же, не могут восприниматься иначе, чем исторический реликт. Поэтому для США естественно отмахнуться от ограничительных условий, поставленных кем-то другим.

 

Баланс чужими руками

Но дело, как представляется, не только в этом. В практической политике Соединённые Штаты перешли к действиям, близким к тому, что американский профессор Джон Миршаймер назвал «офшорным балансированием». Имеется в виду непрямое (чужими руками) региональное балансирование/сдерживание, то есть создание в важных частях мира равновесия на основе отношений региональных игроков. И неважно, что открыто никто из значимых фигур внешнеполитического истеблишмента такой концепции не принял.

Британский подход издавна исходил из того, что на континенте не должно возникать доминирующей силы, способной бросить вызов глобальной морской державе. Лондон осуществлял для этих целей стратегию прямого балансирования, которую уже можно называть классической. Не будучи способна победить всех в одиночку, Британия могла предоставить свой флот (самый сильный в мире) одной из коалиций враждующих держав, внося тем самым решающий вклад в её победу и обретая право на значительную часть дивидендов. Такая стратегия приносила успех, но не решала проблему издержек от участия в большой войне. По итогам двух мировых войн Британия, хотя и была на стороне победителей, утратила позиции в мировых делах. Задача США – не повторить этот опыт. Потому вместо британского прямого (своими руками) глобального балансирования американцы занимаются непрямым (чужими руками) региональным балансированием/сдерживанием.

В ходе украинского кризиса 2022 г. Соединённые Штаты также применили «домашнюю заготовку» – ввели в отношении России беспрецедентные по объёму экономические санкции. И несмотря на то, что они перестали скрывать эту «заготовку» с конца прошлого года, её практическая реализация всё-таки многим казалась невероятной. Сейчас на Западе преобладает мнение, что геоэкономическая осада обеспечит достижение геополитических целей, то есть лишит Россию ресурсов к продолжению геополитического конфликта. Впрочем, можно предположить и обратное: на самом деле геополитическое измерение украинского кризиса было только предлогом, чтобы запустить геоэкономический блицкриг, обосновать его. То есть геоэкономическое измерение является главным, а геополитическое – служебным, не наоборот.

Обострение кризиса вокруг Тайваня, несмотря на отличающийся антураж, идёт по траектории, похожей на украинскую. США не признают китайские «красные линии», подводят КНР к необходимости обострения, которое, с одной стороны, оправдывает политическую и военно-техническую накачку китайских противников, а с другой, может легитимировать беспрецедентные меры давления – открытие геоэкономического фронта.

Теоретически схема для Вашингтона беспроигрышная. Их региональный вассал, берущий на себя основные тяготы сдерживания глобальных соперников Соединённых Штатов, либо проявит себя как геополитический герой и выстоит при широкой американской поддержке в сражении с более сильным противником, и тогда офшорное балансирование сработает. Либо же он станет геополитическим смертником, страдания которого можно максимально пропагандировать и обосновывать немыслимые в обычной ситуации меры геоэкономического принуждения.

В любом случае цель Соединённых Штатов – не договариваться с соперниками на основе баланса сил, а указать им место в глобальной системе и принудить их на этом месте оставаться.

Поэтому признание «красных линий» России или Китая, их самостоятельно сформулированных амбиций для США неприемлемо.

 

Урегулирование без Америки

Россия и Китай рассчитывали создать условия для сделок с Вашингтоном, которые соответствовали бы представлениям Москвы и Пекина о достойном их месте в истории и современности. По большому счёту обе страны с пониманием относились к нежеланию Соединённых Штатов расставаться с доминирующей позицией, но считали таковую временным явлением, стечением обстоятельств после холодной войны и полагали, что претендовать на долгосрочное её закрепление просто неразумно. Поэтому задача виделась в том, чтобы подвести США к договорённостям, при необходимости принудить к ним путём создания встречных угроз и демонстрации собственной экономической и геополитической значимости.

Долгое время могло казаться, что просто ещё не создан достаточный уровень давления, чтобы Вашингтон пошёл на равноправные соглашения с Россией или КНР. И в свете этого переломная точка эскалации, которая стала бы «моментом истины», «новым Карибским кризисом», считалась необходимой. Однако то, как Соединённые Штаты ведут себя в украинском и тайваньском кризисах, даёт основания полагать, что они борются не за условия и параметры компромиссов с Россией или Китаем, а за то, чтобы договорённостей не было и быть не могло.

Перед Россией и, по всей видимости, перед Китаем тоже встаёт вопрос о базовом целеполагании. Продолжать ли попытки заставить США принять себя за равноправных партнёров и подталкивать их к взаимоприемлемому урегулированию спорных и конфликтных вопросов или стремиться к тому, чтобы решать критические для себя вопросы безопасности и экономики без американского участия?

Понятно, что в острой фазе кризиса Соединённые Штаты своё участие навязывают. Действуя непосредственно, хотя формально и непрямо («по доверенности»), США лишают Россию (потенциально в тайваньском кризисе – и Китай) возможности прямо и адекватно ответить, но одновременно дают основания для того, чтобы блокировать участие Соединённых Штатов за пределами острой фазы кризиса.

Выведение Америки из игры может стать для России целью, главным международным итогом украинского кризиса, а в случае дальнейшего обострения тайваньского кризиса – и для Китая.

Активная вовлечённость США в региональные ситуации не позволяет перейти к невоенному урегулированию, а оно было бы приемлемым для основных региональных игроков, хотя и болезненным для некоторых из них. Пока единственный реалистичный вариант – решающая военная победа над американским вассалом, которая лишает и потерпевшего поражение, и его покровителя права голоса по предмету конфликта за исчерпанием предмета как такового. Этот сценарий можно считать программой-минимум. А цель-максимум и для России, и для Китая – приобрести способность политического урегулирования сложных ситуаций (лучше на довоенной стадии, но хотя бы на поствоенной) без американского участия, а не за счёт договорённостей с ними.

Выведение Соединённых Штатов из игры может казаться недостижимым и, стало быть, ложным основанием для практического целеполагания. Но каковы альтернативы? Либо ничуть не более вероятное принуждение Вашингтона к равноправным договорённостям, либо имплицитное согласие на компромиссы с отступлением за собственные «красные линии», либо зацикливание на военных средствах.

В данной работе использованы результаты проекта «Современное соперничество великих держав: теоретические и практические аспекты», выполненного в рамках программы исследований факультета мировой экономики и мировой политики Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» в 2022 году.
Вперёд в прошлое? Возвращение истории
Игорь Истомин, Никита Неклюдов, Андрей Сушенцов
Кризис между Россией и Западом вскрыл квазиблоковую природу европейского порядка, сохранявшуюся, несмотря на падение Берлинской стены. Пора открыть дискуссию, чему стоит поучиться у опыта биполярности, а чего из прошлого нам стоит опасаться.
Подробнее
Содержание номера
Новый горизонт
От не-Запада к Мировому большинству
Сергей Караганов
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-5-6-18 
Оммаж Северному Хану, или Титан эпохи Упадка и Возрождения
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-5-19-36
Новое состояние
Вперёд в прошлое? Возвращение истории
Игорь Истомин, Никита Неклюдов, Андрей Сушенцов
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-5-38-54
Карибский кризис наоборот
Иван Сафранчук
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-5-55-60
Цивилизационное равнодушие
Борис Межуев
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-5-61-78
Транснациональный разрыв
Татьяна Романова
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-5-79-97
От «отменённой России» к стране-цивилизации
Екатерина Энтина
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-5-98-10
Новое очертание
Где начинается Родина? Арктика и Дальний Восток
Никита Поташёв
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-5-110-120
Символическая ресоветизация и низовой патриотизм
Сергей Соловьёв
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-5-121-135
Границы по памяти и представлению
Анна Шульгина
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-5-136-152
Новый базис
Мгновение перед идеальным штормом
Руслан Никколов
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-5-154-167 
Финансовая система под давлением санкций: логика противостояния
Сергей Дубинин
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-5-168-187
Десять соображений по поводу международной валютной системы
Чжан Юйянь
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-5-188-192
Апелляция «в никуда»
Григорий Калачигин
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-5-193-206
Новый настрой
«Любая страна, если загнать её в угол, будет сражаться»
Сяою Пу, Бейтс Гилл, Иван Зуенко, Александр Ломанов, Ви Сон Лак
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-5-208-229 
«Мёртвого нельзя вернуть к жизни»
Иван Зуенко
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-5-230-236