24.07.2003
Эволюция или революция
№2 2003 Апрель/Июнь

Целенаправленная информационно-психологическая работа
администрации США по формированию общественного мнения привела к
тому, что не только большинство рядовых граждан, но и значительная
часть мирового политического истеблишмента убеждена: единственная
причина напряженности на Корейском полуострове – безумное желание
«агрессивного, непредсказуемого диктатора» Ким Чен Ира обзавестись,
вдобавок к миллионной армии, еще и ядерным оружием. Цель
Кима-младшего, утверждают приверженцы такой версии, – угрожать
соседям и, возможно, даже завоевать процветающий юг Кореи. Тем
более что его отец Ким Ир Сен в начале 1950-х годов именно это и
пытался сделать. Решение проблемы кажется очевидным: навалиться
всем миром на опасного авантюриста и шантажиста, вырвать у него не
только «ядерное жало», но и химическое, биологическое и прочие.

Вроде бы логично. А что дальше? Оставить в покое диктатора,
лишенного его главного оружия? Как показала модель, по которой
Вашингтон действует в Ираке, – это полумера. Ведь мириться с
существованием тоталитарного режима, даже поставленного на колени,
нельзя – от его потенциальной угрозы мир надо обезопасить, а
угнетенному народу дать свободу и демократию. Однако в случае с
КНДР речь идет не просто о падении нынешнего режима и замене его
другим. Результатом станет исчезновение северокорейской
государственности, как таковой, поглощение Севера Югом. Но зато
тогда, уверены сторонники устранения «государства чучхе», на
Корейском полуострове наконец настанет тишь да благодать.

Однако «простые рецепты» не учитывают того, что после Второй
мировой войны на основе единой (впрочем, всегда раздираемой
региональными противоречиями) корейской нации сформировались не
просто два государства – две различные цивилизации. Общего,
базирующегося на национальных традициях, в северо- и южнокорейском
социумах совсем немного – лишь 20–30 %. Все остальное – чуждое и
непонятное друг для друга. Готовы ли более двадцати миллионов
северокорейцев к радикальным переменам, можно ли рассчитывать на их
покорность южнокорейским «господам»? Готова ли Южная Корея
немедленно взять на себя ответственность за их судьбу, пойдя при
этом на немалые экономические потери? Как все это скажется на
международной безопасности в непростом регионе, где пересекаются
интересы США, Японии, Китая, России?

«Ядерный кризис», начавшийся осенью 2002-го, обнаружил, что нет
простых способов для того, чтобы разрубить узел проблем, связанных
со всей историей раскола Кореи, полувековым противоборством
социальных систем и американо-северокорейской конфронтацией. И
прежде чем начать раскручивать клубок, дернув за ядерную «ниточку»,
надо ответить на принципиальный вопрос: мы за одномоментное
исчезновение КНДР или против? В этом и состоит подоплека «ядерного
спора», именно здесь проходит водораздел между позициями
вовлеченных в него государств.

«Чучхейская» специфика

Что такое Северная Корея начала XXI века? Страна, лишенная
собственных ресурсов, с отсталой и замкнутой полуразрушенной
экономикой, с жестким политическим режимом, базирующимся не столько
на коммунистических принципах, сколько на конфуцианско-феодальной
традиции и национализме. Закрытое и изолированное общество живет по
законам сталинского СССР. Прибавьте к этому восточное преклонение
перед носителями высшей власти да архаические
административно-командные методы управления – и тогда станет
очевидно, что жизнь в такой стране крайне тяжела не только из-за
нищеты, но и из-за отсутствия элементарной свободы. И для самих
граждан КНДР, и для их соседей было бы лучше, если бы порядки на
севере полуострова стали более цивилизованными и ориентированными
на интересы личности (хотя не надо забывать, что восточное,
конфуцианское, понимание свободы личности гораздо уже, чем
западное, и это заметно на примере той же Южной Кореи).
Северокорейское общество откровенно устало от многолетнего застоя,
в нем начинается глухое брожение, означающее, что оно пригодно к
модернизации, если ему будет предложен разумный курс.

Опасен ли Пхеньян для соседей? Сомнительно. Во-первых, за всю
тысячелетнюю историю корейцы ни разу не пытались кого-то завоевать.
Во-вторых, никаких причин для агрессии – например, стремления
навязать свою идеологию, захватить территорию или экономические
ресурсы – и ни малейших шансов на победу у КНДР нет. Военная
риторика и признаки милитаризации, столь поражающие воображение
заезжих журналистов и мирных западных обывателей, призваны
обеспечить жесткий контроль над обществом и отпугнуть возможных
агрессоров, страх перед которыми очень велик в северокорейской
верхушке. Если Ким Ир Сен, глубоко травмированный неудачей в войне
1950-х годов, и мог питать иллюзии относительно возможности
насильственного объединения Кореи, то Ким Чен Ир и его окружение
озабочены прежде всего проблемой самосохранения. Но это не мешает
им прощупывать возможности перемен.

Нынешний застой рано или поздно должен разрешиться выходом из
тупика, и для этого есть два пути – эволюционный и революционный.
Эволюционный путь, оказавшийся невозможным для стран европейского
соцлагеря, не стоит сбрасывать со счетов в КНДР. Ведь Северная
Корея – страна, по сути, не «ортодоксально-советская», а
бюрократическо-монархическая. Можно представить себе, что высшее
руководство благословит ползучую приватизацию госсобственности. В
ней участвовали бы основные структуры власти: руководство армии и
спецслужб, партийная верхушка, местные чиновники. В итоге появились
бы хозяйственные конгломераты по образцу южнокорейских «чеболей», в
которых государство играло бы более значительную роль. Привлекая
иностранный, прежде всего южнокорейский, капитал и ориентируя
экономику на экспорт (дешевизна труда в КНДР может сделать
продукцию конкурентоспособной на внешнем рынке), такие конгломераты
в состоянии стать основой развития страны. При этом авторитарный
абсолютистский политический режим сохранялся бы, постепенно
отказываясь от социалистической риторики в пользу
националистической. Такой ход событий не сулит особого процветания
трудящимся Северной Кореи, но, по крайней мере, гарантирует их от
угрозы голода и поспособствует ослаблению всевластия государства.
При этом переход к новой модели не будет сопровождаться опасными
катаклизмами. Через 15—20 лет наследнику Ким Чен Ира (а его по
северокорейской традиции надо начинать выбирать уже сейчас)
достанется совсем другая страна – госкапиталистическая,
экономически тесно связанная с Южной Кореей, далекая от демократии,
но приемлемая для мирового сообщества. После смены одного-двух
поколений можно будет ставить вопрос и об объединении Кореи: на
начальном этапе на основе конфедерации, или союза, государств, а
дальше – как подскажет жизнь.

В Вашингтоне, однако, предпочитают революционный путь, так или
иначе предусматривающий внешнее вмешательство. На внутреннюю
оппозицию в КНДР рассчитывать не приходится: всякое диссидентство
подавляется железной рукой, к тому же в условиях тотальной слежки и
информационной закрытости условий для формирования оппозиции нет.
«Верхушечный» переворот чреват либо усугублением прежней политики
противостояния внешнему миру (к власти придут еще более
консервативные лидеры, чем Ким Чен Ир), либо хаосом, который
закончится капитуляцией перед внешними силами со всеми вытекающими
последствиями. То есть революционный вариант означал бы ликвидацию
всей системы управления в КНДР и замену его «оккупационной»
южнокорейской администрацией. Часть сеульского истеблишмента, даже
с учетом прихода к власти «прогрессивного» президента Но Му Хёна,
похоже, не возражала бы против этого, надеясь на мирный характер
оккупации и создание жесткой системы контроля и эксплуатации
северокорейского населения. Однако южане не учитывают степень
отчуждения северян, в основе которого не только идеологическая, но
и традиционная региональная рознь, а также их нежелание стать
«людьми второго сорта» в объединенной Корее. Оставшаяся не у дел
многочисленная армия северокорейских кадров и военные опасались бы
репрессий, поэтому нельзя исключать и вспышку вооруженной борьбы,
причем население отнеслось бы к ней, как минимум, с сочувствием.
Тлеющий конфликт, учит многовековая корейская история, может
затянуться на десятилетия, что отбросит процветающую сегодня Южную
Корею далеко назад без шансов вернуться на лидирующие позиции в
мировой экономике.

Можно сказать, что нынешнее обострение ситуации на Корейском
полуострове вызвано конфликтом между приверженцами эволюционного и
революционного пути. Китай, Россия, а вслед за ними и сеульская
администрация экс-президента Ким Дэ Чжуна и японское правительство
Дзюнъитиро Коидзуми убедились в реалистичности и преимуществах
эволюционного пути, хотя разногласия в частностях остаются. Однако
Джордж Буш с существованием «режима-парии» мириться не хочет.

Зачем Ким Чен Иру атомная бомба?

Упрочив свою власть во второй половине 1990-х, Ким Чен Ир начал
искать путь выхода из «чучхейского» тупика. Он не мог провести
открытую ревизию идеологического наследия отца (хотя отдельные
прорывы были, в частности извинение перед японцами за похищения
людей) и рисковать дестабилизацией устоявшейся системы власти.
Однако он вывел страну из изоляции (решающую роль в этом сыграла
Россия), решился на сближение с Югом и нормализацию отношений с
Японией и ЕС, попытался начать реформы путем увязки оплаты труда с
его результатами и создания «открытого сектора» в экономике. Тем
самым Ким ясно показал, куда направлен вектор его интереса. Именно
поэтому президент Путин назвал Кима «абсолютно современным
человеком» и поддержал его курс, в том числе и в вопросе о
противостоянии с США.

При этом, однако, Ким Чен Ир не забывал об укреплении военного
компонента – системы сдерживания врагов, которые могли бы
воспользоваться переменами для свержения его режима. Конечно, он
хочет сохранить власть и страну. Но мечтает не о казарменном
социализме, а о чем-то вроде султаната Бруней – просвещенной
монархии, независимой и хотя бы относительно зажиточной.

Почему этот вариант, в реализацию которого вложили немало сил и
правительство Ким Дэ Чжуна, и российская дипломатия, не устроил
президента Буша? Ведь Билл Клинтон, начавший с планов военного
решения ядерной проблемы, в итоге разобрался в ситуации и стал
энтузиастом «вовлечения» КНДР в диалог. Возможно, дело в стойкой
идеологической неприязни Буша и его команды к «последнему оплоту
дьявольского коммунизма». Укреплению режима помогать нельзя,
считают в Белом доме, даже если есть надежда на его постепенное
изменение. Возможно, перспектива сближения двух Корей поставила бы
под угрозу стратегические интересы США в Северо-Восточной Азии,
включая сдерживание Китая и контроль над Японией. Но главное – для
американцев оскорбительна сама идея о торге на равных с
«режимами-париями». Это противоречит концепции «мира
по-американски», а в ее рамках у Буша и его команды есть вполне
определенный рецепт (и Ирак не оставляет в этом сомнений)
относительно того, как поступать с «плохими парнями». А Ким Чен Ир
по своему происхождению и биографии, равно как и из-за своей
неуступчивости по отношению к США, в «хорошие парни» попасть уже не
сможет. Поэтому администрация Буша новаторство Кима не только не
поддержала, а, напротив, взяла стратегический курс на борьбу с ним.
Найти для этого повод труда не составило. Было использовано
безотказное средство – обвинить «изгоев» в разработке оружия
массового поражения (ОМП). И это несмотря на то, что именно
американское вмешательство спровоцировало размораживание ядерной
программы КНДР. В результате возникла реальная опасность создания
здесь военного ядерного потенциала, а с таким развитием событий не
может согласиться и Россия, поскольку все это грозит «эффектом
домино».

К сожалению, КНДР не исключает варианта обладания ОМП в качестве
средства сдерживания, а к международным нормам на этот счет
относится так же, как США – к международному праву вообще. Пример
Югославии и Ирака убедил северокорейское руководство, что
полагаться можно только на себя. Еще незадолго до нормализации
отношений между Москвой и Сеулом в начале 1990-х годов главе МИДа
СССР Эдуарду Шеварднадзе было прямо заявлено, что, утратив
советскую поддержку, Пхеньян будет вынужден пойти на разработку
«оружия сдерживания». Ядерные программы КНДР, несомненно, носили
военный характер – вопрос только в том, насколько они успешны.
Многие российские специалисты считают, что технико-экономической
возможности создать атомную бомбу у КНДР нет. Нет в этом и особой
необходимости: обычных средств сдерживания у нее, способных нанести
значительный ущерб войскам США в Южной Корее, самой Южной Корее и
Японии, достаточно для предотвращения агрессии. Поэтому Рамочное
соглашение 1994-го было чрезвычайно выгодно для северокорейцев:
они, по сути, продали несуществующий товар (США, идя на сделку по
созданию Организации энергетического развития Корейского
полуострова /ОЭРК, КЕDO/, видимо, рассчитывали на скорый коллапс
режима). Теперь американцы хотят убить двух зайцев. Во-первых, не
платить по счетам, обвинив партнера в нарушении договоренностей и
расторгнув Рамочное соглашение. Во-вторых, создать условия для
последующей замены режима в случае обострения обстановки.

Американский «план кампании»

В октябре 2002 года американский эмиссар Джеймс Келли обвинил
северокорейцев в том, что они тайно закупали оборудование для
обогащения урана. Правда это или нет – теперь, в общем-то, неважно:
в глазах администрации США на государства «оси зла» не
распространяется презумпция невиновности, а на иракском фоне КНДР
тем более «не отмылась» бы. Понимая это, Пхеньян затеял опасную
игру – решил заставить американцев понервничать и в конечном итоге
согласиться на переговоры. Северная Корея заявила, что «может
обладать не только ядерным, но и более мощным оружием», чтобы
противостоять американской угрозе. Расчет строился на опыте общения
с администрацией Клинтона, которую такое заявление, скорее всего,
заставило бы искать компромисс.

Но северокорейцы не поняли, с кем имеют дело на сей раз,–
нынешним обитателям Белого дома такое поведение только на руку.
Несмотря на туманность заявления Пхеньяна и его явный
пропагандистский характер, американские представители расценили его
как «признание» КНДР в разработке секретной ядерной программы
(никаких доказательств этого как не было, так и нет), и ситуация
начала обостряться. США прекратили поставки мазута по Рамочному
соглашению, КНДР разморозила реально имевшуюся у нее плутониевую
ядерную программу и вышла из Договора о нераспространении ядерного
оружия.

При этом северокорейцы открыто заявляют – и призывают в
свидетели Китай и Россию, – что готовы «внести ясность» в вопрос о
своей ядерной программе, даже допустить инспекции, если только США
дадут им гарантии неприкосновенности (по их логике, тогда и
средства сдерживания будут не нужны). Вашингтон, однако, гарантий
давать не хочет, от переговоров с КНДР, несмотря на давление со
стороны не только России и Китая, но и Японии и Южной Кореи,
отказывается и не спешит воспользоваться предложенной ему
возможностью узнать истину о ядерной программе «изгоя». Штаты
предлагают перенести дискуссию в ООН, надеются сколотить
международную коалицию против КНДР, но пока не форсируют событий.
Северокорейцы из этого делают вывод: США просто тянут время, пока
не закончилась иракская кампания, но после своей победы возьмутся и
за них.

До войны дело, скорее всего, не дойдет, так как ущерб от
возможного ответного удара Пхеньяна может быть слишком велик. Но
изолировать и экономически удушить КНДР США в состоянии, тем более
что здесь Вашингтон может надеяться и на международную поддержку –
ведь Северная Корея своими действиями сама провоцирует санкции со
стороны мирового сообщества. Лишенный гуманитарной помощи, подпитки
от экспорта оружия и переводов от соотечественников, задыхающийся
без сырья и энергии, «режим чучхе» в конце концов рухнет, а Север
будет поглощен Югом. Это, конечно, потребует времени, но Вашингтон
не спешит, поскольку в глубине души американские руководители
знают: угроза, исходящая от северокорейского ОМП, на самом деле не
столь серьезна.

У Ким Чен Ира есть два выхода: либо почетно капитулировать, либо
начать «игру на грани фола», постаравшись поставить США перед
непосредственным выбором,– военный конфликт или начало переговоров
с КНДР. Последовательные шаги северокорейцев по повышению ставок
(запуск реактора в Ёнбeне, демонстративная подготовка к переработке
ядерных отходов в целях производства оружейного плутония, перехват
американского самолета-разведчика) свидетельствуют о том, что они
избрали второй сценарий – нагнетания напряженности и провоцирования
американцев. При этом сами они не уступают ни на йоту, не делая
даже символических уступок американским «голубям» в виде, например,
согласия на контакты в рамках Совета Безопасности ООН. Эта игра
чревата серьезными последствиями, в том числе и для России. До сих
пор Москва поддерживала Пхеньян, а если он пойдет на дальнейшее
обострение, Россия может оказаться заложником политики Северной
Кореи. К призывам «быть благоразумным» Ким Чен Ир не
прислушивается, но если переговоры с США не начнутся или будут
безуспешными, у него попросту не останется выбора, а загнанный в
угол режим способен на отчаянный шаг. Что ждет Корею – мир или
война, станет ясно в ближайшие месяцы, причем России и мировому
сообществу важно, с одной стороны, удержать Кима от непоправимых
действий, а с другой – помочь Бушу спасти лицо и решить дело миром.
Но не всякий диалог будет эффективным. Модель решения, к которой
стремится КНДР, – отказ от ОМП в обмен на гарантии
неприкосновенности – предполагает сохранение статус-кво.
Американская же модель – переговоры в многостороннем формате –
имеет целью наращивание давления на Пхеньян и в конечном итоге
изменение этого статус-кво. Последнее, однако, для Пхеньяна
неприемлемо, и поэтому, если США будут продолжать настаивать на
своем, на Корейском полуострове может вспыхнуть конфликт, по
сравнению с которым иракский кризис покажется малозначительным
инцидентом.