Ситуация на Ближнем Востоке становится всё более сложной, и практически любой вопрос теперь рассматривается через призму «секьюритизации». Язык мягкой силы окончательно вытеснили грохот войны и сила жёсткая, а любые соглашения превратились в инструменты для трансляции политических сигналов, обозначения новых альянсов или разграничения сфер влияния.
Именно такая картина сложилась в регионе после того, как Палата представителей Ливии единогласно проголосовала за ратификацию меморандума о взаимопонимании 2019 г. между Турцией и Ливией, определяющего зоны морской юрисдикции в Средиземном море.
Соглашение было подписано ещё 27 ноября 2019 г., но неожиданностью для региональных держав стала резкая смена позиции парламента, базирующегося на востоке страны. Он не только аннулировал свои прежние решения, отвергавшие этот документ, но и отменил резолюцию № 6 от 2020 г., призывавшую к разрыву политических отношений с Анкарой. Это радикальный отход от прежнего курса. Подобная трансформация – от яростного неприятия к единодушному одобрению – обеспечила соглашению поддержку фракций как на востоке, так и на западе Ливии. Таким образом документ приобрёл такой уровень легитимности для Турции, что любому будущему правительству Ливии будет крайне сложно его аннулировать.
Похоже, восточная часть Ливии открывает новую страницу в отношениях и с властями на западе страны, и с Турцией. Оптимисты видят в этом залог укрепления внутренней стабильности и перспективу восстановления государства. Кроме того, это возвращает Ливию в систему региональных и международных альянсов – сдвиг, имеющий огромное стратегическое значение в столь чувствительный момент для региона и всего мира. С другой стороны, скептики и те, кто готов проиграть, усматривают в этом начало нового витка конфликта в Восточном Средиземноморье, а его последствия могут выйти за пределы региона и затронуть даже НАТО.
В связи с этим, особенно на фоне сохраняющихся конфликтов и нестабильности в районе Ормузского и Баб-эль-Мандебского проливов, а также стратегического сдвига в сторону Средиземноморья как надёжной альтернативы в сфере энергетики, Турция пытается закрепиться на новом энергетическом коридоре. Её цель – занять позицию незаменимого «стража» для любых будущих газопроводов, идущих в Европу.
Стратегия для Средиземноморья, известная как «Голубая родина» (Mavi Vatan), обсуждается в турецких военных и академических кругах с 2006 года. Теперь она трансформировалась в официальную государственную политику, реализуемую в духе «реалполитик» – подхода, отвечающего обстоятельствам всё более турбулентного мира. Турция больше не рассматривает акваторию Восточного Средиземноморья исключительно как оборонительный буфер для своей материковой части; она перешла к созданию своего рода «морской стены», простирающейся на сотни миль вглубь Средиземного моря. Таким образом, Анкара стремится обеспечить контроль над собственным континентальным шельфом, одновременно блокируя морские коридоры, используемые её соперниками. Кроме того, Эрдоган работает над усилением позиций Турции, обеспечивая присутствие в Ливии – в частности, в порту Мисрата и на военно-морской базе Эль-Хумс к востоку от Триполи. Интересы России в данном контексте могут тактически и прагматически совпадать с нынешней стратегией Турции. Хотя Россия старается избегать конфликтов с региональными державами, с которыми у неё сложились хорошие отношения (например, с Египтом), возникновение нового очага напряжённости внутри НАТО и Европы в конечном счёте отвечает российским интересам. Такое взаимопонимание фактически побуждает обе державы поддерживать и укреплять свои экономические и военные связи со стратегически важным Африканским континентом.
Влияние Турции в Средиземноморье – особенно с учётом того, что соглашение включает два компонента: меморандум о демаркации морских границ и соглашение о сотрудничестве в сфере безопасности и обороны, – делает Анкару незаменимым участником проекта EastMed (Восточносредиземноморский газопровод). Проект предполагал прокладку трубопровода под водой и по суше для транспортировки природного газа с морских месторождений в Левантийском бассейне (близ Израиля и Кипра) в материковую Грецию и далее – в Италию и на европейский рынок. Теперь проект не может быть реализован без согласия Турции, хотя изначально он планировался в обход неё.
Кроме того, такое развитие событий усугубляет существующие разногласия внутри и без того разобщённой НАТО. Греция и Кипр осудили соглашение, расценив его как посягательство на свои территориальные воды. Подобную «наступательную дипломатию» можно рассматривать как ответ на ряд предшествующих шагов с участием Кипра, Греции и Израиля, а также на соглашение 2020 г. между Египтом и Грецией. В Турции эти действия восприняли как провокации, направленные на изоляцию страны и её неучастие в Восточносредиземноморском газовом форуме. В ответ Анкара создала геополитические препятствия для реализации любых проектов морской энергетической инфраструктуры, в которых она не участвует.
Ливийско-турецкое морское соглашение изменило геополитический ландшафт в Восточном Средиземноморье, добавило новые стратегические расчёты и усилило конкуренцию за морские границы, энергоресурсы и региональное влияние. Это неизбежно приведёт к юридическим спорам с другими государствами, выдвижению морских претензий друг к другу и риску эскалации в регионе. Соглашение выходит за рамки интересов подписавших его сторон. Оно наглядно демонстрирует, как география может одновременно служить и ограничением, и источником силы и что контроль над морем остаётся краеугольным камнем усилий государств по проецированию своего влияния.
В этом контексте стоит вспомнить концепцию Альфреда Мэхэна, который считал «морскую силу» важнейшим элементом наращивания стратегической мощи. Этот подход особенно актуален в свете нынешней напряжённости вокруг жизненно важных морских коридоров, таких как Ормузский и Баб-эль-Мандебский проливы, а также в Красном море, где нестабильность привела к нарушению торговых потоков и изменению динамики региональной и международной безопасности.
Признав эти перемены и взаимодействуя в новых реалиях, бывшие противники, некогда находившиеся по разные стороны конфликта, могут сесть за стол переговоров, чтобы попытаться согласовать свои противоречивые интересы и достичь договорённостей, которые прежде казались невозможными. В изменчивой геополитической обстановке дипломатическая гибкость может оказаться не менее эффективной, чем жёсткая сила.
Автор: Лиса Иссак, доктор политологии, специалист по международным связям Адыгейского государственного университета (г. Майкоп).
