534 года назад мир впервые стал единым целым. Итальянский мореплаватель Христофор Колумб искал более быстрый путь в Азию, а вместо этого превратил Атлантику в связующее звено между Европой и Америкой. Это событие преобразило планету.
Оно объединило экосистемы, которые на протяжении миллионов лет развивались обособленно, спровоцировало практически мгновенную демографическую катастрофу в Америке, дало толчок долгосрочному росту численности населения в Европе, Азии и Африке, сформировало новые глобальные реалии в сельском хозяйстве и промышленности, а также послужило катализатором для появления новых кулинарных традиций по всему миру. Впервые в истории возникли подлинные «мировые державы» – государства, чьи интересы и политику невозможно было игнорировать ни в одном уголке земного шара, – и все они были европейскими.
Европа получила доступ к колоссальным запасам полезных ископаемых, включая золото и серебро в ранее невиданных количествах. Европа, Азия и Африка также выиграли от появления новых продуктов питания, культивируемых коренными народами Америки на протяжении тысячелетий: какао, маниоки, перца чили, кукурузы, папайи, арахиса, картофеля, тыквы, кабачков, батата, тапиоки, помидоров, индейки, ананасов и ванили. Разве можно сегодня представить национальные кухни без этих продуктов?
Америка же получила бананы, цитрусовые, кофе, виноград и вино, рис, сахарный тростник и пшеницу. Местные народы начали использовать ослов, лошадей, мулов и волов в качестве тягловой силы, а также разводить крупный рогатый скот, кур, коз, свиней и овец как источники белка. Кроме того, они получили доступ ко многим технологиям, которых им ранее недоставало.
Этот так называемый «Колумбов обмен» стал основой современного мира и обеспечил существование его огромного населения. Однако сначала за это пришлось заплатить страшную цену.
Болезни, передающиеся от животных, – такие как грипп, малярия, корь, паротит, оспа, сыпной тиф, коклюш и жёлтая лихорадка, – практически сразу унесли жизни более 90 процентов коренного населения Северной и Южной Америки (около 95 млн человек). У коренных жителей Америки не было врождённого иммунитета к этим заболеваниям. Выжившие вместе с переселенцами из Европы, Африки и Азии стали предками нынешнего населения Америки – людей смешанного происхождения.
Недавний опыт столкновения с изменением климата и пандемией напоминает нам: как бы велики ни были выгоды от глобальной интеграции, она порождает проблемы планетарного масштаба, требующие общемировых решений.
В конце XVIII века они попытались наладить отношения с Китаем в соответствии с принципами «государственного суверенитета», выработанными в ходе непростого Вестфальского мира 1648 года. Однако Китай не проявил интереса к европейской науке и технологиям и отверг идею о том, что другие государства могут стать равными ему. Европейцам пришлось убраться восвояси.
К началу XIX века европейские поселенцы в Америке подняли восстание и создали новые независимые государства. Их действия обособили Америку от остального мира, где безраздельно господствовал империализм. Великие европейские державы, не желавшие мириться с отказом Китая (в то время всё ещё крупнейшей экономики мира), начали делить его на «сферы влияния». В 1884 г. в Берлине они договорились о разделе Африки. На исходе XIX века Соединённые Штаты пересекли Тихий океан и пополнили ряды европейских империалистических держав, свергнув монархию на Гавайях и захватив Филиппины. Позже они выступили против раздела Китая, провозгласив политику «открытых дверей».
XX век начался с войны, которая сначала пошатнула, а затем разрушила имперские структуры Европы, им на смену пришли новые государства, основанные на этнолингвистическом национализме. Завершивший Первую мировую войну мирный договор был продиктован желанием отомстить и лишил Германию и Советский Союз (как преемника царской России) роли в обеспечении европейской безопасности и не предложил альтернативы европейскому империализму на международной арене. Эти упущения заложили предпосылки Второй мировой войны. Япония, оказавшаяся за пределами мирового порядка, где по-прежнему доминировала Европа, развернула агрессию против Китая, кульминацией которой стало уничтожение евро-американской колониальной системы в Азиатско-Тихоокеанском регионе.
Война завершилась тем, что Советский Союз утвердил на территориях, отвоёванных у нацистской Германии, свою политико-экономическую модель. Соединённые Штаты делали то же самое в европейских и азиатских странах, освобождённых ими от германского или японского милитаризма. Китай, как ранее Россия, пережил болезненную революцию. В условиях установившегося двухполярного миропорядка холодной войны европейский колониализм исчез на фоне появления множества новых государств. Индия стремилась оставаться в стороне от постколониальной перегруппировки сил. Китай же стал колеблющимся государством: Пекин сначала сблизился с Москвой, затем примкнул к Движению неприсоединения и разорвал отношения с СССР, начав сотрудничать с Вашингтоном, но не вступая в альянс с Америкой.
На исходе XX века советская система рухнула под тяжестью собственных пороков; в условиях хаоса и невзгод Москва сосредоточилась на внутренних проблемах и отказалась от амбиций на мировое господство. Холодная война и двухполярный миропорядок ушли в прошлое. Никто не мог сдерживать власть США, которые унаследовали сеть альянсов и начали воспринимать их как собственную империю. Поведение Штатов подтверждало афоризм лорда Актона: «Власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно».
Соединённые Штаты сменили внешнюю политику, основанную на сотрудничестве и уважении к позициям союзников, партнёров и друзей, на курс одностороннего принуждения, всё чаще игнорируя любые интересы, кроме собственных. Подобно Советскому Союзу на закате его существования, США наращивали военные расходы до иррациональных и в конечном итоге непосильных масштабов. Ответные действия исламистов, вызванные политикой Америки в Палестине и других регионах Западной Азии, втянули США в череду войн, не имевших ни чётких целей, ни стратегий их завершения. К третьему десятилетию XXI века Соединённые Штаты, помимо прочего:
- перестали соблюдать международные соглашения и уважать международное право;
- закрыли свой рынок для иностранных производителей товаров и услуг, проводя непродуманную и непоследовательную протекционистскую политику;
- стремились затормозить развитие Китая и других стран путём ужесточения экспортного контроля;
- вели боевые действия низкой интенсивности против негосударственных акторов как минимум в 82 странах;
- спровоцировали и проиграли опосредованную войну с Россией на Украине;
- сначала дистанцировались от своих европейских союзников, а затем стали их запугивать;
- вместе с Израилем начали геноцид на оккупированных палестинских территориях и атаковали Иран, поддержав попытки Израиля аннексировать Южный Ливан;
- отказались от принципа верховенства закона внутри страны и милитаризировали правоохранительные органы;
- прибегали к убийствам и другим актам пиратства в Карибском регионе и восточной части Тихого океана;
- восстановили политический контроль над Панамским каналом;
- обезглавили правительство Венесуэлы и установили меркантилистский контроль над её энергетическими ресурсами, пытались проделать то же самое с Ираном;
- угрожали аннексировать Канаду и Гренландию (автономная территории Дании – союзника по НАТО);
- вместе с Израилем начали неспровоцированную агрессию против Ирана, которую проиграли.
500-летняя эпоха евро-атлантического доминирования в мировых делах явно подошла к концу. То же самое касается либерального интернационализма и так называемого американского однополярного момента, ставших жертвами своего рода нервного срыва в самих Соединённых Штатах и эгоманиакальной политики Вашингтона, оттолкнувшего своих зарубежных союзников, партнёров и друзей. Девизом Америки стало: «Я хочу это. Никто не помешает мне это получить. Я готов убивать, чтобы получить желаемое». Это бандитизм, а не государственная политика.
Исследователи геополитики десятилетиями спорили о том, попытается ли Китай – по мере своего усиления – пересмотреть или разрушить сложившийся после Второй мировой войны миропорядок, созданный при поддержке США. По иронии судьбы, именно Соединённые Штаты, а не Китай, отвергли и разрушили этот порядок. Вашингтон теперь отказывается от правил, на которых строилась международная система, некогда им же и поддерживаемая, в то время как Пекин стремится восстановить и укрепить их.
Процесс формирования новой международной системы и новой расстановки сил напоминает те потрясения, которые пять веков назад обрушила на мир набирающая мощь Европа.
Является ли этот новый мировой беспорядок кратковременной конвульсией, вызванной болезненным восприятием американцами утраты своего «величия», или же эта ситуация сохранится надолго? Миропорядок, сложившийся после Второй мировой войны, был далёк от совершенства, но в целом он оказался политически и финансово стабильным, экономически стимулирующим, технологическим прогрессивным и оптимистичным. Экономики стран и морские пути были открыты. Судоходство было безопасным. Международные институты зачастую действительно справлялись с теми задачами, ради которых создавались. Сегодня мы не наблюдаем ничего подобного. Впрочем, нынешний беспорядок не будет длиться вечно.
Некоторые утверждают, что мы вступаем в эпоху, когда нормой станут сферы влияния – доминирование великих держав в своих регионах. Именно такова заявленная цель администрации Трампа в отношении Западного полушария. Однако попытки распространить неограниченное господство США в американском регионе – включая Гренландию, Канаду и Южную Америку, а также Карибский бассейн и Центральную Америку, – обречены на провал.
Доктрина Монро была разработана и провозглашена для того, чтобы не позволить европейским империям уничтожить с таким трудом завоёванное право народов Америки на самоопределение. Администрация Трампа трактует её несколько иначе – как обоснование права США навязывать свой суверенитет любой другой республике Западного полушария. Однако гегемония и колониализм неизбежно порождают ответную реакцию – своего рода «антитела». Американский регион не станет исключением. Государства Западного полушария никому не уступят свою независимость. Напротив, они будут укреплять свои позиции, наращивать военный потенциал и активно сотрудничать друг с другом и с партнёрами за пределами региона.
Отчасти именно поэтому более вероятным представляется мироустройство, утверждающее суверенитет держав «среднего звена», а не система, основанная на доминировании сильнейшего государства в каждом регионе. Иран не потерпит диктата со стороны Израиля или США. Арабские государства Западной Азии не примут гегемонию ни Ирана, ни Израиля. Турция пересматривает свою роль, балансируя между Европой, Россией, Центральной Азией и Ближним Востоком, и стремится в БРИКС. Канада вынуждена искать противовес США, налаживая связи как с Китаем, так и с Европой. Страны Южной Азии стремятся к дружественным отношениям с Индией, но не готовы подчиняться ей. АСЕАН старается поддерживать баланс в отношениях с Китаем, Европой, США, Индией, Россией и Японией. Япония переходит к более самостоятельной военной политике и перестаёт играть роль пассивного наблюдателя в политической и экономической жизни региона. Если Китай заявит о своём праве контролировать решения и внешнеполитический курс соседей по Азиатско-Тихоокеанскому региону, Япония выступит инициатором создания коалиций – как внутрирегиональных, так и с участием внешних сил – для противодействия таким амбициям.
Большинство экспертов полагают, что мы наблюдаем становление так называемой многополярной системы. Однако концепция «многополярного порядка» – это карикатура гораздо более сложной геополитической конфигурации, которая формируется в действительности. Конфуций был прав, настаивая на принципе исправления имён (чжэнмин). Он справедливо утверждал, что социальный и политический хаос возникают, когда язык утрачивает связь с истиной, и слова искажают реальность. К сожалению, именно это происходит с термином «многополярный».
Полюс – это одна из двух конечных точек линии. Следовательно, это понятие описывает двумерные отношения, не зависящие от других факторов. Однако современная государственная политика больше не определяется и не регулируется противостоянием двух квазифеодальных сюзеренов. И все дороги не ведут в Вашингтон, Москву, Нью-Дели, Пекин, Токио, Берлин, Париж, Бразилиа, Брюссель, Джакарту или любую другую столицу великой державы. Формирующаяся международная система многогранна, включает множество участников, различается от региона к региону как по своей конфигурации, так и по сложности, и функционирует в четырёх – а не в двух – измерениях.
Независимые державы среднего уровня всё чаще маневрируют, стремясь обеспечить национальные интересы в мире, где они обладают автономией. Им не нужны наставления патронов, чтобы выверить и сбалансировать свои интересы или оценить риски их продвижения. Они предпочитают выстраивать прагматичные отношения с несколькими конкурирующими гегемонами, нежели делать выбор в пользу одного из них. Они сами в состоянии определить, какие политические, экономические, культурные и военные связи с другими игроками им нужны. Они могут позволить себе – и это отвечает их интересам – быть «неразборчивыми» в связях. Они стремятся диверсифицировать свою зависимость, а не цепляться за одного покровителя. Когда они совершают унизительные действия, демонстрируя преданность великой державе, их неискренность очевидна. Они могут практиковать политическую или экономическую «полигамию», сближаясь с патронами или отдаляясь от них по собственному усмотрению.
То же самое в значительной степени касается и международных компаний. Они не хотят выбирать между США, Китаем или другими покровителями. Они устали страдать от произвольных и непредсказуемых решений, которые невозможно оспорить. Бизнесу нужны предсказуемость и надёжные механизмы разрешения споров. Компании стремятся обеспечить безопасность за счёт диверсификации рынков, привлечения дополнительных поставщиков критически важных промышленных ресурсов и сырья, а также создания новых, более безопасных и эффективных торговых маршрутов. Инновационные компании не боятся контроля экспорта. Они понимают, что у технологий нет национальности и что в конечном итоге ничто не может остановить их распространение. Стремясь к расширению возможностей на новых рынках, компании требуют от правительств упростить и ускорить финансовые трансакции, транзит товаров и таможенное оформление. Именно поэтому многие из них считают привлекательными такие инициативы, как «Один пояс – один путь».
Узлы способны менять своё положение в пространстве и времени. Страны, рассматриваемые как узлы международной системы, могут устанавливать или разрывать связи с другими государствами, а также формировать и распускать сети или коалиции. То же самое могут делать компании.
Мы вступаем во многоузловую систему и делаем это в мире, где Азия стала центром притяжения в глобальной политике. 60 процентов населения планеты сегодня – это азиаты. В Азии регистрируется 87 процентов всех патентов в мире. На долю Азии приходится 60 процентов мирового экономического роста. Её экспорт составляет 55 процентов от общемирового объёма торговли. Азия потребляет половину всей энергии в мире. По прогнозам многих экономистов, к концу столетия ВВП Китая и Индии (каждой страны в отдельности) будет примерно в полтора раза превышать ВВП США и вдвое – ВВП Европы. Разумеется, нет никакой гарантии, что Китай и Индия не совершат ошибок или что США перестанут их допускать. Возможно, Европа сумеет вернуть себе утраченные позиции.
Однако пока Соединённые Штаты сами себе вредят, принимая на вооружение контрпродуктивные политико-экономические теории и практики, Европа пребывает в состоянии неопределённости. Она начинает колебаться, склоняясь то в сторону Китая и Индии, то, возможно, готовясь вступить с ними в конфликт. Европейские страны утратили лидерство в большинстве областей науки, технологий и промышленности. Новыми лидерами стали Китай и некоторые другие азиатские государства, при этом конкуренция со стороны США ослабевает. В самой Европе наблюдается раскол относительно того, какой путь выбрать и что делать дальше. У них нет плана обеспечения мира на континенте, нет плана экономического возрождения и нет понимания собственного места в мире, где больше не доминируют США или «Запад».
Европа – прекрасное место для туризма. Она сохранила многие атрибуты былого величия. Однако структура Европейского союза, похоже, создана так, чтобы препятствовать решительным действиям в отношении стоящих перед европейцами вызовов и наказывать за попытки их предпринять. Привычная для него позиция – заламывать руки и ничего не предпринимать. В такой позе далеко не уедешь. Это весьма точное определение беспомощности.
Поскольку Европа и Китай всё больше отстраняются от американского рынка, они начинают заигрывать друг с другом, рассматривая партнёра как альтернативу США. Китайские инвестиции и передача технологий Европе теперь могут уравновесить прежние европейские вложения и передачу технологий Китаю. Волей-неволей закладывается фундамент для нового сотрудничества между Китаем и Европой. 万事俱备只欠东风[1].
Промышленное сотрудничество Китая и Европы не обязательно ограничится невоенной сферой. Опыт недавнего прошлого может служить ориентиром для будущего. В 2013 г. Турция попыталась избежать зависимости от американских или российских систем ПВО и решила приобрести экспортный вариант китайского комплекса HQ-9. Однако американские санкции против участия Турции в производстве истребителей F-35 заблокировали сделку. По иронии судьбы, это вынудило Турцию закупить российские системы С-400 и заняться разработкой собственного истребителя пятого поколения – Kaan[2].
Вполне вероятно, что примеру Турции в вопросе сотрудничества с Китаем последуют и другие европейские государства, реагируя на дистанцирование США и стремясь избежать чрезмерной зависимости от американских или российских военных систем. Тем временем усилия Турции по созданию истребителя на замену устаревшим F-16 могут заставить её обратиться к китайским, а не американским технологиям, учитывая плачевное состояние отношений Вашингтона и Анкары. Стремление Турции присоединиться к недавно сформированному оборонному альянсу Саудовской Аравии и Пакистана – при том, что значительная часть передовых военных технологий последнего была разработана совместно с Китаем, – подтверждает такую перспективу.
Мы вышли из эпохи миропорядка, сложившегося после Второй мировой войны. Прежние силовые блоки и альянсы утрачивают своё значение. Ни одна великая держава больше не может рассчитывать на автоматическую поддержку со стороны других стран. В новой международной системе каждый действует сам за себя. Это касается Западной Азии, где американское доминирование уравновесило влияние региональных держав (таких как Египет, Иран, Израиль, Пакистан, Россия, Саудовская Аравия, Турция и ОАЭ), которые теперь формируют собственную повестку и наращивают свои возможности. Это касается и Восточной Азии: Вашингтон сохраняет там военное присутствие, но политически самоустранился и не участвует в ключевых институтах регионального экономического управления, таких как Всеобъемлющее и прогрессивное соглашение о Транстихоокеанском партнёрстве (CPTPP) и Всестороннее региональное экономическое партнёрство (RCEP).
В Европе растут опасения, что сложившиеся структуры ждёт крах. Попытки НАТО и ЕС «ослабить и изолировать» Россию дали обратный эффект. Единство НАТО рушится, ЕС утратил чёткие ориентиры, политические элиты дискредитированы, а популистский национализм вновь раскалывает континент. 各人自扫门前雪[3]. Отчасти это реакция на социопатическое поведение президента Трампа и его окружения, но одновременно отражает недоверие к европейским элитам.
Африка стала главной ареной геополитического соперничества за природные ресурсы; однако этот процесс, наряду с фрагментацией мирового порядка и дистанцированием США, позволяет многим африканским государствам расширять своё глобальное влияние. Многие считают Африку континентом будущего и готовы вкладывать в неё деньги. Африканские страны избавляются от последних пережитков европейского колониализма, диверсифицируют свои внешнеполитические связи, усиливают роль в таких глобальных структурах, как БРИКС и G20, а также добиваются более выгодных условий в торговле, финансах и дипломатии, занимая более твёрдую позицию на переговорах с Китаем, Индией, Россией, арабскими государствами Персидского залива, Бразилией и другими новыми партнёрами.
В настоящее время главный вызов свободе манёвра государствам среднего уровня и небольшим странам брошен в Западном полушарии, где Соединённые Штаты демонстрируют стремление установить безраздельное господство. Вопрос, удастся ли им это, остаётся открытым. Державы, находящиеся за пределами Западного полушария, например Китай, предлагают странам Америки финансируемые государством инвестиции в инфраструктуру, растущий рынок сбыта для их товаров и дипломатическую поддержку их независимости. Неясно, что могут предложить США, помимо военного запугивания, принуждения к подчинению и санкций – всё это лишь дискредитирует гегемонию, а не делает её приемлемой.
В завершение позвольте мне сделать несколько смелых прогнозов.
В мире, равнодушном к моральным и правовым принципам, где закон больше не сдерживает силу, государства – как крупные, так и небольшие – неизбежно вынуждены сосредоточиться на обеспечении национальной устойчивости и выживании. Это побуждает их следовать призыву, с которым в январе в Давосе выступил премьер-министр Канады Карни: принять реальность, объединиться ради взаимной защиты и стремиться к логистической автономии путём диверсификации торговых связей и цепочек поставок. 狡兔三窟[4]. У них нет иного выхода, кроме как создавать максимально мощные вооружённые силы.
В динамичном многоузловом миропорядке государства не могут позволить себе иметь вечных союзников или неизменных врагов; поэтому они будут избегать обязательств в рамках безусловных альянсов, отдавая предпочтение временным договоренностям – ограниченным партнёрствам ради конкретных, ситуативных целей. Залогом выживания станет гибкость, а не постоянство. Мир возвращается к системе, напоминающей баланс сил в Европе XIX века: государства маневрируют, стремясь не допустить господства других стран, а сама система регулируется взаимным страхом, выверенным сотрудничеством и постоянным пересмотром расчётов, а не международным правом.
Однако европейский баланс сил, существовавший двести лет назад, включал лишь пять великих держав: Великобританию, Францию, Австрию, Пруссию и Россию. Международная система XXI века будет представлять собой множество балансов сил – как региональных, так и глобальных. Сети и коалиции будут возникать и распадаться, порой в обстановке насилия.
Неопределённость, присущая такой системе, будет постепенно вынуждать государства заменять ветшающие глобальные институты, устанавливавшие правила, двусторонними, региональными или функциональными механизмами. Этот процесс уже идёт, о чём свидетельствует деятельность таких структур, как Азиатский банк инфраструктурных инвестиций (АБИИ), Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), Организация исламского сотрудничества (ОИС) и БРИКС. За последние десять лет количество двусторонних и региональных торговых соглашений выросло с 290 до 375.
Специализированные институты ООН продолжат работать, пока будут отвечать интересам своих участников. Однако Совет Безопасности и сама ООН продемонстрировали неспособность обеспечивать глобальный мир и развитие, а также противостоять вызовам планетарного масштаба, таким как изменение климата, пандемии и миграция. Они не смогли дать эффективный ответ на геноцид и другие грубые нарушения общепризнанных прав. Они неуклонно теряют значимость и рискуют повторить судьбу Лиги Наций. Так или иначе, им придётся либо реформироваться, либо уступить место новым структурам.
В промежуточный период, пока ещё не сформировались региональные и функциональные объединения для решения вопросов, представляющих интерес для многих государств, устанавливать правила можно в формате ситуативного взаимодействия. Для выработки правил всеобщий охват участников не обязателен. Ничто не мешает участникам того или иного объединения согласовать правила, действующие исключительно внутри их группы, остальные могут действовать по собственному усмотрению. Как гласит французская поговорка, «отсутствующие всегда неправы»[5].
Сформулированные в 1954 г. «Пять принципов мирного сосуществования» отражают именно такой подход к международным отношениям:
- взаимное уважение территориальной целостности и суверенитета друг друга;
- взаимное ненападение;
- взаимное невмешательство во внутренние дела друг друга;
- равноправие и сотрудничество на основе взаимной выгоды;
- мирное сосуществование.
Во многом эти принципы противоположны тем, которыми сегодня руководствуются Соединённые Штаты в своей внешней политике или в отношениях с Китаем. Но перефразируем слова Авраама Линкольна из его инаугурационной речи после Гражданской войны в США: «Пусть страсти и были накалены, они не должны разорвать узы нашей привязанности». Он предсказывал, что утраченные отношения можно восстановить, «когда их вновь коснутся – а это непременно произойдёт – лучшие порывы нашей души».
Автор: Чез Фриман, американский дипломат и учёный, посол в отставке.
