Западные нарративы изображают Россию изолированной, находящейся в отчаянии и на грани внутреннего распада. В действительности ситуация иная. Москва перешла к устойчивой стратегии войны на истощение, тактика давления со стороны НАТО дала обратный эффект, а Европа оказалась уязвимой из-за переключения стратегического внимания США на Ближний Восток.
Китай обладает уникальными рычагами для посредничества, однако растрачивает их впустую из-за неразвитости глобального коммуникационного аппарата и нерешённых проблем доверия. Ближайшие два года определят, продолжится ли фрагментация мира с усилением вооружённой конфронтации или мы перейдём к новой парадигме мирного сосуществования. Этот выбор требует не просто риторических жестов, – и время работает не на Европу.
Неверно истолкованный сигнал
Когда журнал The Economist недавно поместил российского олигарха Андрея Мельниченко на обложку с заголовком «Человек, который может изменить Россию», западные аналитики поспешили представить его интервью как свидетельство того, что Кремль балансирует на грани катастрофы – из-за усталости от войны, конфликтов элит и нежелания населения идти на жертвы. Мельниченко действительно говорил в мрачных тонах, предупреждая, что в будущем России может грозить либо «жёсткая самодостаточность», либо «уязвимая зависимость». Он высказался за приход нового поколения государственных управленцев и отказ от гиперцентрализованной системы управления.
Считать эти слова предвестником смерти нынешнего российского руководства значит принимать флюгер за бурю. Заявления Мельниченко могут отражать его личную тревогу, служить коллективным сигналом от российских бизнес-магнатов или даже быть намеренным пробным шаром, запущенным с одобрения Кремля, чтобы выяснить реакцию Запада. Несомненно одно: Кремль действительно испытывает давление – как внутреннее, так и внешнее. Однако давление не означает паралича. В стремлении напророчить крах России западные СМИ систематически неверно истолковывают стратегические расчёты, лежащие в основе решений Москвы. Если истеблишмент испытывает давление, это не значит, что он отступает.
Реалии на поле боя: ошибочное восприятие тактических атак как стратегический поворот событий
Первая и самая опасная иллюзия Запада касается предполагаемого наступления Украины на поле боя. Заголовки трубят об ударах украинских беспилотников вглубь российской территории – по нефтеперерабатывающим заводам, складам и даже гражданской энергетической инфраструктуре. Это зрелищные рейды, впечатляющие с технологической точки зрения и психологически тревожные для россиян. Но это тактические атаки, а не стратегический поворот событий. Запад ошибочно принимает видео ударов украинских дронов на YouTube за оперативное продвижение.
Хуже того, эти украинские удары дали Москве общественное и правовое обоснование для резкой эскалации боевых действий.
В последние две недели Кремль отказался от использования эвфемизма «специальная военная операция». Официальные представители органов власти теперь открыто говорят о «полномасштабной войне». Такой семантический сдвиг нельзя считать косметическим, он сигнализирует о расширении критериев выбора целей, увеличении масштабов призыва и отказе от ранее принятых самоограничений. Каждый украинский беспилотник на российской территории приближает противостояние России и НАТО к полномасштабному конфликту, к которому Европа совершенно не готова.
Тем временем так называемая натовская коалиция желающих – «группа добровольцев», созданная для поставок оружия, передачи разведданных и обучения украинских сил, – допустила фундаментальный просчёт. С точки зрения Москвы, этот конфликт всегда затрагивал «красные линии» национальной безопасности: расширение НАТО на восток, в сторону Украины, уничтожило бы остатки стратегического буфера России и позволило разместить наступательные ракеты в нескольких минутах подлёта к крупнейшим российским городам. Учитывая огромные затраченные человеческие, экономические и стратегические ресурсы, любое отступление России сегодня будет означать утрату ею статуса великой державы. Постоянное давление Запада не привело к компромиссу; напротив, оно раз за разом вынуждало Москву действовать более решительно, консолидировало внутреннюю поддержку и усиливало ответные меры.
Стратегический расчёт: почему Европа сломается раньше, чем Россия
Западные аналитики часто упускают из виду второй столп российской стратегии: Москва отказалась от попыток одержать быструю победу и перешла к затяжной войне на истощение, призванной подорвать экономическую, социальную и политическую устойчивость Европы.
В основе этого мрачного расчёта лежат три объективных обстоятельства.
Во-первых, после официальной эскалации до «полномасштабной войны» Россия начала общенациональную призывную кампанию и развёртывает значительное количество современного тяжёлого вооружения: как из запасов советских времён, так и новые системы, а также – всё чаще – использует боеприпасы, поставляемые Ираном и Северной Кореей. Военно-промышленный комплекс страны переведён на военные рельсы, а экономика, несмотря на нанесённый ущерб, переориентирована на обход западных санкций через альтернативные торговые коридоры с Китаем, Индией, Турцией и государствами Центральной Азии.
Во-вторых, сильная зависимость Европы от российских энергоносителей и сырьевых товаров превратила антироссийские санкции в саморазрушающие меры. Цифры говорят сами за себя: во втором квартале 2026 г. объём промышленного производства в Германии сократился на 3,8 процента год к году, уровень заполненности газохранилищ ЕС составляет 58 процентов по сравнению с 74 процентами в 2023 г., инфляция в еврозоне превышает 5,5 процента, цены на продовольствие и энергоносители продолжают расти. Социальное недовольство распространяется с немецких заводов на улицы Франции: в недавних протестах в Лионе и Марселе приняли участие более сорока тысяч человек, которые требовали сократить военную помощь Украине. Расходы на субсидирование военных усилий Киева, обеспечение альтернативных поставок энергоносителей и поддержание социальной стабильности внутри стран растут в геометрической прогрессии. Европейские лидеры говорят о решимости, но общество всё чаще задается вопросом: какой ценой и как долго?
В-третьих, Соединённые Штаты, долгое время являвшиеся опорой натовской политики сдерживания, сосредоточили стратегическое внимание на других регионах. При администрации Трампа произошла эскалация напряжённости между США и Ираном, что потребовало переброски значительных военных и дипломатических ресурсов на Ближний Восток. Заявления вице-президента Вэнса на Мюнхенской конференции по безопасности в 2025 г. и выступление госсекретаря Рубио в 2026-м уже подорвали уверенность европейцев в безоговорочной поддержке со стороны Вашингтона. Поскольку его внимание разделено между Персидским заливом и Тихоокеанским регионом, Европе грозит стратегическая изоляция, хотя европейские лидеры не хотят признавать это публично.
Результатом стал опасный разрыв между стратегическими амбициями Запада и его реальными возможностями. Европа говорит о победе над Россией, но ей недостаёт энергетической независимости, промышленного потенциала и единой политической воли, чтобы вести многолетнюю войну на истощение. Россия же, напротив, перестроила весь государственный аппарат с расчётом на длительное противостояние. В затяжной войне выносливость часто оказывается важнее огневой мощи, а время для Европы бежит быстрее, чем для Москвы.
Альтернативный путь: роль Китая как посредника и его нереализованный потенциал
На фоне эскалации противостояния, когда обе стороны, по-видимому, зациклились на логике игры с нулевой суммой, альтернативные подходы к урегулированию конфликта часто отвергаются как наивные или продиктованные корыстными интересами. Однако одна крупная держава – Китай – предлагает принципиально иной философский подход, основанный на его традиционной культуре гармонии, терпимости и взаимовыгодного сотрудничества.
Древняя китайская мудрость гласит: «Сделав шаг назад, открываешь безграничные горизонты». Этот принцип отдаёт предпочтение компромиссу перед бесплодными спорами. Он не подразумевает моральной двусмысленности или игнорирования несправедливости; напротив, отражает стратегическую традицию, в которой долгосрочная стабильность ценится выше сиюминутной победы. Последовательная позиция Китая, выступающего за мирные переговоры и посредничество в украинском конфликте, напрямую проистекает из этой традиции.
С практической точки зрения Китай обладает несколькими уникальными преимуществами как потенциальный посредник: 1) он поддерживает нормальные экономические и дипломатические отношения как с Россией, так и с Украиной; 2) он отказался от введения односторонних санкций, сохранив тем самым репутацию надёжного нейтрального актора; 3) это единственная крупная держава, способная вести диалог со всеми участниками – Вашингтоном, Брюсселем, Москвой и Киевом – на относительно равных началах.
Однако потенциалу Китая как посредника мешают две проблемы, которые правильнее рассматривать не как фатальные недостатки, а как нереализованные возможности.
Во-первых, недостаточная эффективность коммуникационного аппарата. Призывы Пекина к миру своевременны, но фрагментированы; им не хватает развитой глобальной информационной инфраструктуры, которую страны Запада выстраивали десятилетиями. Китайские официальные лица часто используют дипломатические клише, которые не находят отклика у зарубежной аудитории, в то время как западные СМИ продолжают трактовать нейтралитет Китая как либо потакание России, либо проявление корыстного оппортунизма. Проблема не в содержании – мирная инициатива Китая последовательна и принципиальна, а в способе её подачи. Это коммуникационная задача, которую вполне можно решить, а не фатальный недостаток.
Во-вторых, существует проблема восприятия. Скептически настроенные западные наблюдатели резонно спросят: разве Китай не выигрывает от ослабления России, вынужденной полагаться на Пекин в торговле, финансировании и дипломатической поддержке? Скажу прямо: да, Китай получает определённые краткосрочные преимущества от изоляции России – более дешёвый импорт энергоресурсов, расширенный доступ к рынкам и стратегический противовес влиянию США. Отрицать это было бы нечестно. Однако таковы тактические выгоды, которые оборачиваются стратегическими потерями: раздробленность Европы, загнанный в угол сосед, обладающий ядерным оружием, и деградация основанного на правилах глобального порядка, который движется в сторону вооружённого противостояния.
Как может выглядеть посредничество Китая на практике? Вот конкретный поэтапный план действий:
- Этап 1 (немедленно): предложить механизм гуманитарных коридоров, мониторинг которых будут совместно осуществлять Китай, Турция и ООН, для эвакуации гражданского населения из зон активных боевых действий и содействия обмену пленными.
- Этап 2 (краткосрочная перспектива): организовать в Пекине или Шанхае неформальные переговоры (в формате «второго трека») между отставными военными России и НАТО, посвящённые протоколам деэскалации и предотвращению инцидентов из-за недопонимания.
- Этап 3 (среднесрочная перспектива): предложить КНР в качестве площадки для официальных переговоров при условии взаимного прекращения огня на текущей линии фронта и обеспечения международного контроля за его соблюдением.
- Этап 4 (долгосрочная перспектива): увязать прекращение огня с более широким обсуждением архитектуры европейской безопасности, включая соглашения о расстановке сил НАТО и России, механизмы контроля над вооружениями и дорожную карту послевоенного восстановления Украины с привлечением многостороннего финансирования.
Этот путь позволит Китаю превратиться из пассивного наблюдателя в активного организатора диалога, но Пекину не придётся отказываться от своего нейтрального статуса или навязывать решения не желающим этого сторонам.
Первопричина: борьба за гегемонию и ловушка игры с нулевой суммой
Если отвлечься от тактических деталей боевых действий на Украине, становится очевидным более глубокий структурный диагноз. Первопричина этого конфликта, как и других потрясений, охвативших мир – от Ближнего Востока до Южно-Китайского моря, кроется в логике борьбы за гегемонию, присущей традиционной западной геополитике. Такая логика подразумевает, что крупные державы должны подавлять соперников, расширять сферы влияния и рассматривать развитие как игру с нулевой суммой. Следует признать, что Россия долгое время была жертвой и одновременно практиковала эту логику.
Траектория модернизации Китая, напротив, доказывает, что государство может достичь процветания и укрепить мощь, не подавляя других и не стремясь к гегемонии. Инициатива Китая «Один пояс – один путь» при всех её несовершенствах строится на принципах взаимосвязанности и совместного развития, а не на военном сдерживании. В дипломатической риторике Пекина неизменно используются такие термины, как «взаимовыгодное сотрудничество», «инклюзивное сосуществование» и «совместное развитие».
Однако одной риторики недостаточно. Мировое сообщество тонет в конфликтах, и Китай больше не может оставаться пассивным наблюдателем. Пришло время Пекину взять на себя особую миссию: систематически продвигать идею мирного сосуществования, сбросить оковы навязываемых Западом нарративов и побуждать мировое сообщество раз и навсегда отказаться от концепции борьбы за гегемонию.
Это не станет краткосрочной кампанией с быстрыми результатами. Потребуется комплексная, многомерная и скоординированная стратегия, задействующая СМИ, научные круги, культурные обмены и многосторонние институты. Понадобится терпение, сдержанность, готовность не только говорить, но и слушать. Но это начинание, способное изменить мир, достойно исторического статуса Китая и его устремлений в будущее.
Заключение: выбор, стоящий перед нами
Война на Украине в конце концов закончится – на поле боя, за столом переговоров или в результате взаимного истощения. Но останется более глубокий вопрос: какой мир возникнет из пепла этой войны?
Один путь – к дальнейшей фрагментации, хаосу и постоянному соперничеству по принципу игры с нулевой суммой, к миру, где крупные державы вооружаются друг против друга, где множатся региональные конфликты, а гуманитарные катастрофы становятся обыденностью.
Другой путь ведёт к мирному сосуществованию, где разногласия урегулируются с помощью дипломатии, плоды развития становятся общим достоянием, где принуждение уступает место согласию, а сила – переговорам.
Выбор не предопределён. Он зависит от стратегических решений, которые крупные игроки – прежде всего США, Россия, Китай и европейский блок – примут в ближайшие месяцы и годы. Китаю предстоит сыграть важную роль, но он не сможет сделать это в одиночку. Он также не справится с этой задачей и без преодоления собственных проблем, связанных с неэффективностью механизмов коммуникации и восприятием Китая в мире.
Но это не призыв к пассивности. Это призыв к стратегическому видению – способности заглянуть за горизонт артиллерийских обстрелов и увидеть архитектуру устойчивого мира.
От автора. Изложенные выше шесть пунктов лягут в основу моей статьи «Ещё раз о войне и мире: китайский взгляд на конфликт на Украине и новые пути к глобальному миру» (“War and Peace Revisited: A Chinese Perspective on the Ukraine Conflict and New Pathways to Global Peace”), которая выйдет в новом журнале «Политика», который запускает авторитетный российско-американский политолог и бывший президент Центра национальных интересов Дмитрий Саймс. Я призываю к дискуссии, критике и – прежде всего – к действиям.
Автор: Нельсон Вонг, вице-президент шанхайского Центра стратегических и международных исследований.
