Арктические недоразумения

17 мая 2019

Как защитить регион от посторонних, но сохранить широкое сотрудничество

Павел Гудев – кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН.

Резюме: В Арктике всегда будут сталкиваться три тенденции: национальная, региональная и более широкая международная. Интересам арктических стран соответствует укрепление первых двух – путем развития национального законодательства и создания региональных моделей управления ее пространствами и ресурсами.

На большинстве международных мероприятий, посвященных арктическому региону, всегда можно услышать одну и ту же фразу: «Арктика – зона мира и сотрудничества!». Под таким девизом проходят конференции, так называют статьи, книги и сборники. Создается впечатление, что советская концепция «мирного сосуществования» никуда не исчезла и продолжает действовать в отношении отдельно взятого Северного Ледовитого океана в условиях фактически новой холодной войны между Россией и странами Запада.

В определенной степени можно полагать и так, в особенности если сравнивать Арктику с Балтийским и Черным морями, где уровень межгосударственной напряженности и конфликтный потенциал существенно выше. Уровень взаимодействия и кооперации России и Запада в Арктике действительно весьма высок. Все арктические государства заинтересованы в том, чтобы не допустить здесь экологической катастрофы, готовы вместе бороться с общими рисками и угрозами, координировать проведение научных исследований и т.д.

Однако арктический регион не лишен противоречий, рискнем даже предположить, что по мере прихода сюда все большего числа заинтересованных игроков и расширения масштабов тех или иных видов морехозяйственной деятельности ситуация может кардинально измениться в худшую сторону.

 

Единство и борьба

Арктические страны готовы единым фронтом защищать приоритетность своих интересов в Арктике. Дальнейшее подключение внерегиональных игроков к арктической проблематике будет в той или иной мере критически восприниматься либо всеми, либо рядом из них. Причина банальна: неарктические государства, включая наблюдателей Арктического совета, всегда будут стремиться размыть эксклюзивный характер взаимодействия в регионе, заменив его на более широкий инклюзивный, то есть выступать за максимально возможную интернационализацию арктических пространств и ресурсов. И это всего лишь первый уровень «водораздела» интересов в регионе.

Второй, который тоже никуда не денется, – это зачастую весьма условно совпадающие интересы стран арктической пятерки (США, Канада, Россия, Дания, Норвегия) и остальных членов Арктического совета, территория которых непосредственно не омывается водами Северного Ледовитого океана (Финляндия, Швеция, Исландия). Разговоры о возможном членстве Финляндии и Швеции в НАТО лишь подливают масла в огонь. Встреча в 2008 г. в Илулиссате и принятая там Декларация являются попыткой создания подлинной арктической коалиции. Она не в полной мере удалась, но не факт, что такое не повторится в будущем.

Впрочем, возможны и иные варианты развития событий – создание тех или иных постоянных/временных союзов между конкретными арктическими странами, или же между последними и внерегионалами. Во всяком случае санкционный режим, введенный в отношении России, предопределил ее поворот на Восток, хотя далеко не всегда интересы России и, например, Китая в Арктике совпадают.

Третий уровень – сугубо локальный. Сохранятся отдельные морские регионы, пространства и ресурсы которых уже сейчас активно осваиваются и используются. Например, Баренцево море, в меньшей степени – море Бофорта. При этом здесь сталкиваются не только интересы арктических государств со смежными побережьями (Россия–Норвегия, США–Канада), но и совершенно разных морепользователей: нефтегазодобывающих корпораций; рыбопромышленных предприятий; судоходных компаний; военных и защитников морской среды. Проблема согласования их позиций совсем не тривиальна. Рыбаки всегда будут выступать против нефтяников, и наоборот. А возможно ли вообще добиться гармонизации военно-стратегических интересов государства и экологов? Как представляется, это весьма и весьма проблематично…

Большинство экспертов согласны, что проблема определения внешних границ континентального шельфа в Арктике таит в себе значительный конфликтный потенциал. Действительно, российская и датская заявки в Комиссию по границам континентального шельфа (далее – КГКШ) накладываются друг на друга, в перспективе канадская заявка может иметь наложения на ту часть подводной окраины материка, на которую претендует Россия.

Таким образом, урегулирование взаимных притязаний потребует согласования позиций как между Россией и Данией, так и между Россией и Канадой. Однако возникает резонный вопрос: а при чем здесь тогда КГКШ, которая не наделена полномочиями по урегулированию конфликтов интересов? Существовала ли вообще необходимость обращения к ней? Нельзя ли было запустить процесс не определения внешних границ, а именно разграничения данной части шельфа между государствами с противолежащими побережьями? Учитывая, что выбранный курс был взят еще в 1997 г. в бытность главой правительства Виктора Черномырдина, на ум приходит как раз его афоризм: «Хотели как лучше, а получилось как всегда!».

Существует и другой вариант развития ситуации: КГКШ либо вовсе не одобрит доработанную российскую заявку, либо одобрит лишь частично. Оба варианта критичны для Российской Федерации, затратившей колоссальные финансовые и людские ресурсы для подготовки своего представления. Однако мы забываем, что КГКШ – это не орган ООН, как ошибочно полагают многие. Комиссия – это сугубо технический институт, созданный в рамках Конвенции ООН по морскому праву 1982 года. Если бы она была аффилирована с ООН, то тогда бы все страны – члены Организации имели бы право обращаться в нее со своими заявками. А так лишь участники Конвенции 1982 г. наделены такими полномочиями, равно как и правом избирать экспертов в ее состав.

Кроме того, Комиссия не выносит решений, она лишь дает рекомендации, с которыми государство-заявитель имеет право как согласиться, так и не согласиться. Поэтому у России остается определенная свобода выбора: принимать рекомендации КГКШ или нет, в полном объеме или частично, пытаться дорабатывать свою заявку дальше или избрать иную модель поведения.

Вышеозначенные варианты действий носят достаточно провокационный характер и многими воспринимаются в штыки, как ведущие к усилению противоречий и конфликтности в регионе. Не будем спорить, так оно отчасти и есть. Любое отклонение от выбранной линии в поведении России будет как вести к репутационным издержкам, так и маргинализировать международно-правовой статус страны. Тем не менее проблема заключается в том, что в Арктике мы находимся далеко не в равных позициях, пока Соединенные Штаты, крупнейшая морская и военно-морская держава, не подписали и не ратифицировали Конвенцию 1982 года.

 

Американские маневры

США обладают разработанным внутренним национальным законодательством в отношении внешнего континентального шельфа, а также участвуют в другом международном соглашении – Конвенции 1958 г. о континентальном шельфе. По этим причинам они имеют возможность не ограничивать протяженность своей подводной окраины материка, как это сделала России. Напомним, что ст. 76 Конвенции 1982 г. содержит определенные пространственные и геологические лимиты в отношении протяженности континентального шельфа за пределами 200-мильной зоны от исходных линий. Грубо говоря, шельф может геологически существовать и за пределами этих лимитов, но с правовой точки зрения на него уже не распространяется юрисдикция данного прибрежного государства.

Многие могут возразить: но ведь США собираются присоединиться к Конвенции 1982 года? Да, таких заявлений было много, но воз и ныне там… И любые прогнозы по данному вопросу выглядят не честнее, чем гадание на кофейной гуще. Слишком много внутриполитических, да и внешнеполитических факторов оказывают влияние на данное решение. Более того, Соединенные Штаты не участвуют во многих других международных соглашениях, касающихся управления пространствами и ресурсами Мирового океана (например, в Конвенции о биологическом разнообразии). Напрашивается вывод о том, что это давно устоявшаяся модель поведения, а именно: инициировать разработку международного режима, заставить других взять определенные обязательства, а себя не обременять ими как не соответствующими национальным интересам.

Американцы, конечно, умеют делать хорошую мину при плохой игре. В частности, постоянно заявляют, что ст. 76 Конвенции 1982 г. и сам процесс определения внешних границ континентального шельфа – устоявшаяся норма обычного права. Это означает, что все государства, в том числе и те, что не участвуют в Конвенции 1982 г., должны беспрекословно соблюдать норму как сложившийся международный обычай. С этой точки зрения получается, что и США обязаны действовать ровно таким же образом, как поступила Россия и другие арктические страны. Однако существует пара нюансов.

Во-первых, само заявление о том, что ст. 76 – это норма обычного права, не более чем правовая спекуляция. Как и многие другие нормы и положения Конвенции (в частности, концепция Общего наследия человечества), ст. 76 была новеллой в международном морском праве. И чтобы стать нормой обычного права, необходима широкая и последовательная практика по ее имплементации большинством государств, в том числе и не участвующих в Конвенции. Но для Соединенных Штатов это, бесспорно, очень удобное стратегическое напутствие другим странам: исполняйте Конвенцию 1982 г., ограничивайте свой шельф, мы тоже так сделаем, но позднее...

Во-вторых, такие заявления и аргументация могут свидетельствовать о том, что США потенциально рассматривают для себя вариант подачи соответствующей заявки в КГКШ без формального присоединения к Конвенции 1982 года. Ведь если это обычная, а не просто договорная норма, то пользоваться ей могут все, независимо от участия в Конвенции. Да, для США – это путь по самоограничению площади шельфа, но, с другой стороны, он позволяет им сохранить лицо и не допустить возражений со стороны других государств. Однако и такой вариант действий крайне провокационен, так как ставит Соединенные Штаты в более выгодное положение.

 

Насколько общее наследие

На различных мероприятиях можно услышать, что изучение, освоение и использование арктических пространств и ресурсов должно вестись в интересах всего человечества. Забота об экологии Северного Ледовитого океана становится для внерегиональных государств универсальным аргументом включения в «арктическую гонку». Логика, которую они используют, предельно проста: антропогенная нагрузка ведет к изменению окружающей среды в Арктике, что, в свою очередь, оказывает влияние на устойчивое развитие региона в интересах последующих поколений, а значит необходимы усилия на международном уровне, чтобы сохранить Арктику как общее наследие.

Вся используемая в данном случае терминология – общее наследие, всемирное достояние и т.д. – носит абсолютно внеправовой характер. В Конвенции 1982 г. зафиксирована лишь одна концепция, а именно – концепция Общего наследия человечества (ОНЧ). Она применима исключительно к ресурсам дна и недр за пределами зон национальной юрисдикции прибрежных государств – то есть к Международному району морского дна (МРМД). Последний может быть создан в Арктике, но только после того как региональные страны, подавшие заявку в КГКШ, согласятся с ее рекомендациями.

Пока же никакого МРМД в Арктике не существует, и говорить о ней как об ОНЧ не совсем корректно, даже более того – спекулятивно! Концепция ОНЧ ни под каким предлогом не может быть распространена на акваторию центральной части Северного Ледовитого океана за пределами зон национальной юрисдикции прибрежных государств. Это всегда будет анклав открытого моря, со всеми вытекающими отсюда шестью свободами открытого моря.

На первый взгляд может показаться, что режим открытого моря и режим МРМД, на ресурсы которого будет распространяться статус ОНЧ, имеют много общего, и такое отождествление вполне закономерно. Во всяком случае, и там и там речь идет о неких общих пространствах, которые могут эксплуатироваться всеми странами без ограничений.

Однако режим разведки и разработки ресурсов МРМД предельно жестко регламентирован и подчинен управлению со стороны Международного органа по морскому дну (МОМД). Режим же открытого моря, хотя отчасти и регулируется международными организациями, прежде всего в области судоходства (Международная морская организация) и морского промышленного рыболовства (ФАО, Региональные организации по регулированию рыболовства), все-таки остается в значительной степени более свободным для осуществления тех или иных видов морехозяйственной деятельности. И с этой точки зрения их уравнивание предельно некорректно с правовой точки зрения.

Когда говорят о неких общих пространствах, зачастую включая в их число и Арктику, изначально подразумевают режим, установленный в 1959 г. применительно к Антарктике. Договор 1959 г. стал первым соглашением по управлению международными пространствами. В его тексте, в частности, указано, что «в интересах всего человечества Антарктика должна и впредь всегда использоваться исключительно в мирных целях и не должна стать ареной или предметом международных разногласий». Какое-то время назад идея разработки подобного рода соглашения применительно к Арктике лоббировалась на уровне ЕС. И хотя арктические страны ее категорически отвергли, она продолжает иногда всплывать на тех или иных международных мероприятиях, а также в умах защитников морской среды.

Однако отождествление Арктики и Антарктики предельно ангажировано, отличий здесь гораздо больше, чем общего.

Во-первых, Антарктика – это материк Антарктида, окруженный океаном, а Арктика – морской регион, окруженный материками.

Во-вторых, территории, омываемые водами Северного Ледовитого океана, исторически заселены представителями так называемых коренных народов Севера, в то время как в Антарктике отсутствует коренное население.

В-третьих, в Арктике уже давно определены зоны суверенитета и юрисдикции арктических государств. Существующие противоречия касаются исключительно определения внешних границ и разграничения континентального шельфа за пределами 200-мильной зоны от исходных линий. Абсолютно иная ситуация складывается вокруг континентального шельфа Антарктиды: Австралия, Аргентина, Великобритания, Чили оставили за собой право претендовать на шельф материка. При этом ст. 4 Договора об Антарктике 1959 г. не признает каких-либо претензий в отношении территорий, расположенных в зоне действия этого соглашения.

В-четвертых, в Арктике уже ведется разработка неживых (минеральных) ресурсов, а в отношении Антарктики такая деятельность запрещена Договором 1959 года.

В-пятых, Арктика всегда имела и будет иметь важное военно-стратегическое значение. Именно поэтому все предложения по демилитаризации Арктики, в том числе создания в ее рамках зоны, свободной от ядерного оружия, не могут быть поддержаны большинством арктических государств. В то время как Антарктика – не только полностью демилитаризованный, но и имеющий безъядерный статус регион.

Наконец, правовой режим Антарктики целиком и полностью базируется на основе системы Договора 1959 г., в то время как в отношении Арктики применима широкая правовая база, состоящая как из договорных, так и обычных норм международного права.

Тенденция к размыванию эксклюзивного характера сотрудничества арктических государств и его замене на более широкий инклюзивный проявляется в том, что все большее число стран хотят получить статус наблюдателей в рамках Арктического совета. Несмотря на то что он не дает ощутимых прерогатив при формировании арктической повестки, для многих стран и союзов этот статус является косвенным подтверждением их высокого международно-политического положения.

Здесь можно провести условную аналогию с участием в системе Договора об Антарктике 1959 года. Понятно, что для многих, прежде всего развивающихся государств, это вопрос не расширения научной базы знаний о континенте и происходящих вокруг него процессах, а исключительно повышения международной репутации.

 

Кто в игре

Напомним, что сейчас наблюдателями в Арктическом совете являются такие страны, как Великобритания, Германия, Индия, Испания, Италия, Испания, Республика Корея, Нидерланды, Польша, Сингапур, Франция, Япония. Статус наблюдателя имеют 9 межправительственных и межпарламентских организаций, а также 11 неправительственных структур. Однако данный процесс вовсе не остановлен: в то или иное время на получение статуса наблюдателя претендовали или же претендуют Монголия, Турция, Эстония, а также такая наднациональная структура, как ЕС.

На первый взгляд, ни России, ни другим постоянным членам Арктического совета нечего опасаться, так как вопрос о расширении членства в этом международном форуме давно закрыт, а увеличение числа наблюдателей всего лишь отражает современный тренд на более пристальное внимание к арктическому региону. Но это поверхностный взгляд на проблему.

Если мы возьмем пример Европейского союза, которому не удалось с первой попытки получить статус наблюдателя, но который вовсе не отказался от этой идеи, то увидим весьма неприятные для нас вещи. В частности, ЕС традиционно оспаривает отстаиваемый Россией правовой статус СМП как национальной транспортной артерии. В Брюсселе видят среди основных угроз в Арктике российскую милитаризацию региона. Евросоюз планирует более активно привлекать для исследований внерегиональные страны (КНР, Республика Корея, Япония). Наконец, ЕС считает, что к Арктике применимы исключительно договорные нормы международного права, прежде всего Конвенции ООН по морскому праву 1982 г., при этом нарочито забывая, что правовой режим Арктики основан на сочетании договорных и обычных норм права, а также внутреннего национального законодательства арктических государств, в особенности России и Канады, обладающих наиболее протяженной береговой линией в регионе.

Очевидно, что и Эстония для России – тоже не лучший кандидат на получение места наблюдателя в Арктическом совете. Прямо обвиняя Москву в милитаризации региона, она предлагает не только усиливать роль ЕС в Арктике, но и более активно привлекать сюда НАТО.

Североатлантический альянс уже присутствует в Арктике через своих членов – США, Канаду, Норвегию. Однако все постоянные члены Арктического совета едины в том, что вопросы безопасности должны решаться в рамках регионального формата, то есть исключительно между ними, а привлечение НАТО – излишняя мера, которая не будет способствовать укреплению доверия.

С нашей точки зрения, присоединение к числу наблюдателей Евросоюза, может быть, и хорошо с дипломатической точки зрения, да, наверное, и с научной, ведь Европейский союз тратит значительные средства на проведение научных исследований в регионе. Но недостаточно ли присутствия стран – членов ЕС в составе Арктического совета и его наблюдателей? Более того, не откроет ли принятие ЕС ящик Пандоры? Почему бы и НАТО не использовать эту же аргументацию, а именно – участие в научных изысканиях в Арктике, для того чтобы получить статус наблюдателя в Арктическом совете? Ведь все мы знаем, что НАТО активно финансирует исследования в морских районах (Балтика, Черное море).

А вот пример Монголии – внутриконтинентальной страны, не имеющей выхода к морю, – хоть и выглядит на первый взгляд комично, вовсе не так однозначен. Стоит вспомнить, что под монгольским флагом, который относится к категории так называемых «удобных флагов», ходит внушительный коммерческий флот. Поэтому интерес Монголии к Арктике предельно конкретен и гораздо меньше противоречит российским интересам.

 

Полузакрытый регион

Один из главных тезисов, в котором нас хотят убедить, состоит в том, что Северный Ледовитый океан – это такой же морской регион, как Атлантический, Индийский и Тихий океаны. Однако это не совсем так. Среди ключевых отличий можно выделить следующие: фактическая окруженность побережьями исключительно пяти арктических государств; малая площадь; мелководный характер; значительная протяженность шельфовой зоны; особые климатические условия, включая наличие ледовой обстановки; высокая экологическая уязвимость.

Принимая во внимание тот факт, что за исключением центральной части, которая может рассматриваться как анклав открытого моря, большая часть Северного Ледовитого океана представляет собой зоны суверенитета и юрисдикции арктических стран, а проход в Арктику для внерегиональных государств связан с пересечением именно этих акваторий, представляется уместным говорить о полузамкнутом или даже полузакрытом характере этого морского региона.

Статья 122 Конвенции ООН по морскому праву 1982 г. определяет полузамкнутый морской район как «залив, бассейн или море, окруженное двумя или более государствами и сообщающееся с другим морем или океаном через узкий проход, или состоящее полностью или главным образом из территориальных морей и исключительных экономических зон двух или более прибрежных государств». Здесь государствам предписано сотрудничать в сфере управления живыми ресурсами, защиты морской среды и координации морских научных исследований.

Применимость этого конвенционного статуса к Северному Ледовитому океану является предметом продолжающихся споров. Однако с нашей точки зрения Арктика имеет гораздо больше общего с такими морскими районами, как Балтийское и Средиземное моря, нежели с другими океанами, в том числе и потому, что 70% ее площади составляют моря и заливы. Стоит вспомнить, что еще в конце советской эпохи обсуждалась концепция «Арктическое Средиземноморье», которая удачно описывает формат регулирования с акцентом на приоритетном учете национальных интересов региональных государств. 

В Арктике всегда будут сталкиваться три тенденции: национальная, региональная и более широкая международная. Интересам арктических стран всегда будет соответствовать укрепление первых двух как путем развития национального законодательства, так и создания конкретно-фрагментарных региональных моделей управления ее пространствами и ресурсами. Полностью остановить приход в Арктику всех заинтересованных игроков невозможно, да и не всегда это выгодно самим арктическим державам. Многие проекты не могут быть реализованы без международного сотрудничества. Однако размывание эксклюзивного характера взаимодействия стран арктической пятерки (и более широкого формата – восьмерки), которые в силу своего географического положения являются арктическими соседями, нежелательно.

} Cтр. 1 из 5