16.11.2002
XXI век: расходящиеся дороги развития
№1 2002 Ноябрь/Декабрь
Леонид Григорьев

Ординарный профессор, заведующий кафедрой мировой экономики факультета мировой экономики и политики Высшей школы экономики; главный советник руководителя Аналитического центра при правительстве РФ.

Насколько устойчива экономическая ситуация в мире? Отвечая на
этот вопрос в середине 1990-х годов, большинство политиков и
аналитиков были настроены оптимистически: развитые и развивающиеся
страны демонстрировали высокие темпы роста, к тому же большая
группа государств перешла от планового хозяйства к рыночному.
Сегодня процессы, происходящие в мировой экономике, дают серьезные
основания для тревоги. На рубеже тысячелетий темпы роста основных
групп стран (развитые, развивающиеся и переходные) сблизились и
стабилизировались (см. график 1). Это означает, что разрыв между
ними не преодолевается, а консервируется, сближение уровней
развития практически невозможно. Напротив, эти группы будут
следовать по расходящимся дорогам, постепенно отдаляясь друг от
друга.


График 1. Динамика реального ВВП развитых, развивающихся и
переходных стран за 1990–2003 гг. (в процентах)
Источник: МВФ (сентябрь 2002 г.), МБРР.

Развитые страны — нервный рост

Что происходит в развитом мире и есть ли основания для
панических предсказаний, которыми обывателя исправно пугают газеты?
В целом можно констатировать, что группа развитых стран находится в
“хорошей форме”. К концу 2002-го стало ясно, что США преодолели
прошлогоднюю рецессию. Американский подъем 1991–2000 годов был
одним из самых мощных и самым продолжительным в истории — без
обычного спада посредине десятилетия. В основе его лежали огромные
капиталовложения и “дивиденд от мира” (результат окончания холодной
войны), который наряду с другими факторами позволил в течение трех
лет сводить бюджет с профицитом. Биржевой крах “проколол”
спекулятивный “шарик”, но вложенные ресурсы никуда не исчезли и
будут давать растущий эффект. Промышленное производство выросло в
полтора раза. Несмотря на экономические проблемы 2001-го, США
ощутимо увеличили военные расходы и расходы на безопасность.
(Причем эти траты являются не столько финансовыми потерями бюджета,
сколько стимулом роста спроса.) Теперь же, когда кризис в основном
миновал, США получат новые материальные возможности для укрепления
своей роли в мире.

В принципе, весь развитой мир начинает выходить из застоя
прошедших двух лет (хронические проблемы испытывает только Япония).
В 2002–2003 годах впереди, видимо, останутся США, зона евро будет
двигаться медленнее. Согласно прогнозу МВФ на 2002–2003 годы,
реальный ВВП в развитом мире вырастет на 2,7–2,8 %. Реальные
цены на импортируемые развитыми странами первичные товары из
развивающихся стран ниже уровня 1990-го. Бюджеты развитого мира
сбалансированы лучше, чем когда-либо. Так что 29 стран,
представляющих примерно 56 % мирового ВВП по оценкам МВФ
[1], могут ожидать возврата к циклическому
росту.

Конечно, темпы роста ниже, чем предполагалось, но какой-либо
непосредственной угрозы развитию нет. Как и всегда на выходе из
кризиса, нет полной ясности, какая отрасль возьмет на себя функцию
очередного локомотива роста и что станет основой подъема. Важно,
однако, что постиндустриальное общество уже не зависит от
ограниченного набора отраслей.

При этом в развитом мире ощущается нервозность, которой не было
в 1990-е годы. Обусловлена она главным образом внешними, а не
внутренними факторами. В экономике это вопрос устойчивости поставок
нефти, цены на нефть и газ, а также корпоративные скандалы и
затянувшиеся биржевые потрясения, которые, как правило,
предшествуют кризису, а не происходят на стадии перехода к росту.
Инстинктивное желание инвесторов уйти в безопасные регионы, по сути
дела домой, подкрепляется ощущением конфликтности в политической
сфере (Ближний Восток, Ирак, Балканы, общая угроза терроризма).
Дискомфорт создают также нерешенные глобальные проблемы:
загрязнение окружающей среды, изменения климата, бедность, рост
наркотрафика.

Среди внутренних проблем развитого мира отметим главную —
ослабление позиций среднего класса. В Европе это подогрело правые,
расистские и антииммигрантские настроения, особенно ярко
проявившиеся во время недавних парламентских выборов во Франции и
Нидерландах. Нервозность усугубляется сложными процессами
интеграции, которые заставляют европейцев интенсивно искать способы
адаптации к новым условиям существования. Совокупность всех этих
факторов вынуждает ведущие державы в большей степени
концентрироваться на собственных проблемах, тогда как их интерес к
общемировому развитию снижается. Попытки совместить жесткую
бюджетную дисциплину (особенно в ЕС) с социальной поддержкой
собственных “бедных и обиженных”, растущая вовлеченность европейцев
в операции США и НАТО по поддержанию стабильности (Балканы, Азия и
пр.) также не стимулируют притока ресурсов в развивающийся мир.
После 11 сентября 2001-го все отчетливее проявляется “синдром
осторожности” в отношении других стран, особенно в том, что
касается долгосрочных инвестиций в зоны военного риска. В нынешней
ситуации Запад, похоже, больше озабочен защитой собственного образа
жизни и развивается сам по себе, продолжая отдаляться от остального
мира.

Нефть — дело деликатное

Особняком стоят страны-экспортеры нефти, особенно члены ОПЕК,
сочетающие ряд признаков развитых и множество признаков
развивающихся стран. Их отличают относительно высокий уровень
дохода на душу населения (в арабском мире) и вообще наличие
собственных стабильных источников дохода. В то же время для них
характерны монокультура производства и экспорта, низкий уровень
развития обрабатывающей промышленности и услуг, часто архаичные
политические системы, большие госрасходы, экспорт (в ряде случаев
бегство) капитала и ограниченные возможности развития. Колебания
доходов настолько велики, что условия роста весьма своеобразны и
отличаются как от развитых, так и развивающихся стран [2]. Эти страны, как правило, почти не заимствуют у
международных финансовых организаций, но обременены частными
долгами.

Развитым странам на фазе выхода из кризиса нужна стабильность
нефтяных цен, при этом чем они ниже, тем лучше. В 1990-е годы
доходы стран ОПЕК составляли примерно 120–160 млрд долларов в год.
За падением до 104 млрд в 1998-м последовал взлет до 250 млрд в
2000 году с постепенным снижением до 175 млрд в 2002-м [3].

Колебания цен и доходов приводят к серьезной неравномерности в
торговых и платежных балансах не только стран-экспортеров нефти в
том числе например России, но и импортеров. Они затрагивают
циклические процессы в развитых странах, но одновременно могут
усугубить кризисы, например, в Аргентине и Бразилии, которые
испытывают трудности с платежным балансом и выплатами по долгам.
Каждый взлет нефтяных цен отражается и на беднейших странах. Это
лишний раз указывает на недостатки спотового рынка нефти с точки
зрения развития. Очевидно также, что внутренняя стабильность (через
бюджеты и внешнеторговые балансы и т. п.) в ряде больших групп
важнейших стран мира зиждется на хрупком равновесии между
интересами экспортеров, основных импортеров (и их компаний), а
также трейдеров. В процесс глобального роста как бы встроен сложный
раскачивающий механизм со случайной функцией — ценой на
нефть.

Периоды высоких цен на нефть непродолжительны, роль нефти как
фактора развития (раньше эту функцию выполняли каучук, медь и т.
п.) не вечна. В 1991–2000 годах, когда среднеарифметическая цена
барреля нефти “Брент” составляла примерно 19 долларов,
экономический рост в мире достигал порядка 3 % от реального
объема ВВП. В этот же период рост потребления нефти увеличивался
примерно на 1 % в год и составил в общей сложности 12 %.
Прогнозируя будущее, следует исходить из того, что цены на нефть
более 25 долларов за баррель будут стимулировать процессы
энергосбережения. Уменьшения роста добычи и потребления нефти в
мире можно ожидать как на основании естественных ценовых факторов,
так и в силу специальных мероприятий в странах ОЭСР, цель
которых — снизить зависимость от импорта нефти. Таким образом,
прогноз роста на 1,5–2 % мирового спроса на нефть, скорее
всего, чересчур оптимистичен [4]. Шанс
стран-экспортеров на развитие и модернизацию будет упущен, если
высокие доходы уйдут не на накопление, а на потребление, вывоз
капитала и тому подобные цели.

Устойчивое развитие — ускользающая цель

За сорок лет, прошедших с момента массового обретения
независимости бывшими колониями, эксперименты по развитию беднейших
стран принесли весьма ограниченные результаты. Каждые десять лет
мировое сообщество вынуждено списывать долги и изобретать новые
формы помощи. В 90-е также не удалось достичь устойчивости развития
бедных и беднейших стран [5].

В Декларации Тысячелетия 2000 года содержалось обещание к
2015-му снизить вдвое число абсолютно бедных, но не были указаны
средства решения этой задачи. Усилия по восстановлению объема и
уровня помощи, предпринятые со стороны ООН и развивающихся стран на
конференциях 2002 года, привели к неоднозначным результатам.
Международная конференция по финансированию развития, проходившая
под эгидой ООН с 18 по 22 марта 2002-го в Монтеррее (Мексика),
завершилась обещанием США и ЕС увеличить официальную помощь
развивающимся странам в предстоящее десятилетие еще на 50 млрд
долларов. Это важный результат, но тем самым фактическая помощь
всего лишь восстанавливается до уровня предыдущих лет. Пока
недостижимой целью ООН остается предоставление развитыми странами
помощи в размере 0,7 % от их ВВП.

Саммит в Йоханнесбурге (ЮАР) в августе — сентябре 2002 года
можно считать успешным, особенно в том, что касается ряда
намерений, связанных с экологией. Но в организационном и финансовом
отношении его результаты не меняют ситуацию в мире, новой модели
развития пока не просматривается [6]. Декларация
конференции в Йоханнесбурге констатировала: “Постоянно возрастающий
разрыв между развитым и развивающимся миром представляет главную
угрозу глобальному процветанию, безопасности и стабильности”
[7].

В 1990-е была упущена уникальная возможность обратить средства,
сэкономленные от противостояния двух идеологических лагерей, на
цели развития. Эти деньги способствовали дальнейшему прогрессу
развитых рыночных демократий, как таковых. Целый ряд стран (прежде
всего Африки и Азии), которые переживали периоды роста, в минувшее
десятилетие понесли огромные потери накопленного человеческого и
управленческого капитала в локальных вооруженных конфликтах.
Вопиющим примером того, как нация своими руками разрушает
предпосылки собственного развития, стала политически мотивированная
ликвидация белого фермерства в Зимбабве. “Черный передел”,
затеянный Робертом Мугабе, отбросил на десятилетия назад не только
страну, но и весь регион (Зимбабве была главным производителем
продовольствия для всех соседей). К тому же и без того ограниченные
ресурсы международного сообщества отвлекаются от целей развития на
постконфликтное восстановление (Босния, Руанда).

Районы “бедствий” оказывают депрессивное воздействие на соседей:
неурегулированность многих конфликтов препятствует долгосрочному
деловому планированию. Крупные инфраструктурные проекты практически
неосуществимы в условиях угрозы терроризма, наличия территориальных
споров или неопределенности с правами собственности.

В 1990-е официальная помощь развитию (ОПР) со стороны развитых
стран заметно сокращалась. Наблюдается “усталость” от предыдущих
попыток содействовать развитию. Они не приводили к успеху в силу
коррупции на местах и неспособности ряда стран должным образом
использовать помощь (самый яркий пример — масштабные выплаты
Палестине, которые попросту оказались пущены на ветер, поскольку
там возобновился разрушительный конфликт). Если в 1990–1998 годах
(за исключением 1996-го — см. график 2) официальная помощь
развитию (практически это гранты) составляла 45–60 млрд долларов,
то в 2000–2001 годах она упала ниже уровня 1985-го — порядка
35 млрд долларов. (В отношении к ВВП стран-доноров ОПР сократилась
с 0,35 % до 0,22 %.)

Поиск моделей участия иностранной помощи и капитала в
экономическом развитии стран с нарождающимися рынками продолжается.
Упор делался на снижение долгов, развитие рыночной экономики,
призывы увеличить помощь. Однако любая помощь окажется
бессмысленной, если не будут отлажены эффективные механизмы ее
использования.


График 2. Динамика официальной помощи развитию, прямых и
портфельных инвестиций в развивающиеся страны, млрд долларов в
ценах 2001 г. (млрд дол., 1985–2002 гг.).
Источник: Всемирный банк.

Частный капитал и рост в 90-х

В середине минувшего десятилетия на какой-то период создалось
впечатление, что увеличившийся приток частного капитала из стран
ОЭСР в развивающиеся страны поможет им совершить качественный
скачок. По темпам роста в 1991–1997 годах развивающиеся страны
заметно опережали развитые. На этих данных основывались
оптимистические оценки положительного влияния глобализации, в
частности либерализации финансовой деятельности, информационной
революции и т. д., на динамику развития.

На самом деле общий экономический подъем опирался на быстрый
рост ограниченного числа ведущих развивающихся стран, в которые шел
основной поток прямых инвестиций и которые в период до 1997-го
сумели использовать их для развития и ускорения. Это
латиноамериканские (Аргентина, Бразилия, Мексика, Чили),
центрально- и восточноевропейские (Польша, Венгрия, Чехия) и
азиатские (Корея, Малайзия, Таиланд, Сингапур) страны, а также
Китай и Гонконг [8].

Некоторые компоненты этих потоков отличались неустойчивостью.
Например, частные займы колебались от 90 млрд долларов до –0,7 млрд
в год (см. график 3). Общий валовой приток частных ресурсов
увеличился с уровня 30–45 млрд долларов в год в конце 1980-х до
почти 290 млрд в 1997–1998 годах. Правда рост частных вложений в
1990-х отражал три важных дополнительных фактора по сравнению с
1980-ми годами: резкий рост инвестиций в Китай, приватизацию в
Бразилии и Аргентине, появление как объекта инвестирования большой
группы государств с переходной экономикой Центральной и Восточной
Европы и СНГ (27 стран).


График 3. Динамика притока валового и чистого (валовой минус
проценты по кредитам и прибыль по иностранным инвестициям) частного
капитала в развивающиеся страны (млрд. дол., 1985–2002 гг.).
Источник: Всемирный банк, 2002 г.

Графики 2 и 3 показывают, что приток чистых ресурсов в
развивающиеся страны резко сократился одновременно с официальной
помощью в разгар азиатского кризиса конца 1990-х [9]. В то же время наблюдается большой параллельный
“увод” сбережений из развивающихся стран, причем не столько
международными компаниями, сколько в большой степени местными
политическими и деловыми элитами. Наиболее подвижный портфельный и
банковский капитал на время создает возможность серьезного роста
финансирования, но при оттоке может стать инструментом эскалации
кризисов, что и наблюдалось в прошлое десятилетие. Всем стало ясно,
насколько опасна опора на портфельные инвестиции, и прямые
инвестиции превратились наконец в основной инструмент переноса
развития в развивающиеся страны. Следует, однако, учитывать, что
частный капитал крайне чувствителен к реальным или потенциальным
рискам и не может компенсировать нехватку собственных усилий
правительств и бизнеса развивающихся стран.

Исследования показывают, что укрепление прав собственности,
ограничение черного рынка, расширение политических свобод и борьба
с коррупцией способствуют экономическому развитию. Мир бедности
по-прежнему характеризуется ограниченным притоком внешних ресурсов,
не слишком эффективным использованием ресурсов собственных, а также
непрекращающимися конфликтами, которые подрывают успехи,
достигнутые в периоды стабильности. Согласно данным ЮНКТАД,
обнародованным в конце октября 2002-го, объем прямых инвестиций в
мире снизился в текущем году на 27 %. В частности, инвестиции
в Африку снизились с 17 млрд долларов до 6 миллиардов.

Ведущие лидеры регионов — насколько они устойчивы?

Опыт последнего десятилетия показал, что мало добиться роста на
какое-то время, гораздо важнее поддерживать его в длительной
перспективе. Развитые страны тем и отличаются, что способны
удерживать высокий уровень развития, несмотря на войны и кризисы. В
этой связи необходимо проанализировать группу ведущих стран —
развивающихся, переходных и даже развитых, лидирующих в своих
регионах. Как локомотивы роста, они устанавливают де-факто
стандарты стабильности, их банки выступают в роли надежного
“ближнего зарубежья” для соседей и т. п. Если прогресс и рост
тормозятся  в странах-лидерах
регионов, это ведет к общему замедлению, потере момента движения в
направлении реформ и социально-политической устойчивости.

Например, экономический крах и трудноразрешимые политические
проблемы в Индонезии серьезно повлияли на развитие Юго-Восточной
Азии, кризис затронул “тигров”, рост которых был столь впечатляющим
в прошлом: Таиланд, Малайзию, Южную Корею, Сингапур. Тяжелейшие
кризисы поразили Аргентину, Бразилию и Турцию —
государства-лидеры роста в 1990-х годах. Драма конца 1990-х
заключается в том, что жертвами кризисов и конфликтов стали страны,
обладавшие солидным потенциалом роста, включая накопленный
управленческий и человеческий капитал (например, балканские
государства).

Для этих среднеразвитых стран — соседей России по
рейтингам — характерен размер ВВП на душу населения в пределах
4–12 тысяч долларов. Создается новая угроза мировому экономическому
прогрессу — потеря надежды догнать первый эшелон. При анализе
15 государств, играющих важную роль в регионах (помимо Северной
Америки, Западной Европы и Японии) становится очевидно, что если
нет роста даже в таких странах, на которые приходится около
33 % мирового ВВП, то вряд ли стоит говорить об общем
масштабном прогрессе в мире. Среднегодовые темпы прироста ВВП в
этих странах сократились в 1998–2001 годах по сравнению с 1994–1997
годами с 6,3 до 4,6 %. Но отчасти речь идет о лукавстве
статистики: за вычетом России, Индии и Китая в 12 оставшихся
ведущих государствах разных континентов темпы прироста ВВП
снизились гораздо резче — с 4,8 до 1,85 %. С 1998 по 2001
год лишь Россия ускорила свое развитие (даже включая год дефолта).
В Китае и некоторых других странах наблюдается замедление роста.
Индия и Египет сохранили темпы. Сочетая концентрацию ресурсов с
постепенной либерализацией коммерческой деятельности, Китай, вес
которого в экономике развивающегося мира огромен, укрепляет иллюзию
общего значительного прогресса.

Многие ключевые страны, прежде всего Аргентина, Турция и,
возможно, Бразилия, испытали или испытывают острейший кризис. В
Израиле и Мексике наблюдается спад.

Именно у среднеразвитых стран имелась возможность масштабного
внешнего заимствования, теперь же они испытывают все трудности
долговых потрясений. Как недавно отметил нобелевский лауреат Джозеф
Стиглиц, “мы до сих пор не умеем управлять кризисами” [10]. От позитивной динамики этих стран зависят среди
прочего также региональная торговля, миграция рабочей силы,
уверенность инвесторов. Региональные и гражданские конфликты,
перемежаемые экономическими потрясениями, создают пеструю картину,
отчасти напоминающую ситуацию столетней давности.

Модернизация по жестким правилам

Постепенная стабилизация в странах с переходной экономикой (28
стран Европы и Азии без Китая и Вьетнама, по критериям МВФ),
особенно четырехлетний подъем в России, отодвинула их проблемы на
второй план. Анализ, специально проведенный Международным валютным
фондом в 2000 году, показал, что в течение XX века не произошло
радикального изменения в соотношении государств на международной
арене [11]. В частности, социалистическая
индустриализация в бывшем СССР не повлияла на положение России
относительно большинства развитых стран мира в 2000-м по сравнению
с 1900 годом. Правда, увеличилось отставание от ведущих стран по
размерам реального ВВП на душу населения.

Страны Восточной и Центральной Европы реинтегрируются с Западом
примерно с тех же относительных стартовых позиций (40–45 % ВВП
на душу населения по сравнению с Западной Европой), которые они
занимали в первой половине XX века [12]. По
итогам прошлого столетия развитые страны росли в целом быстрее и
все больше отрывались не только от беднейших стран, но и от
“второго эшелона”. Чемпионами в классе перемещений вверх по
относительной шкале оказались Китай и Тайвань, заметно продвинулись
вверх Япония и Корея. Все эти государства отличались на этапе
ускорения концентрацией ресурсов, высокой (30 % и более)
нормой накопления в ВВП, экспортной ориентацией и “реформами
сверху”.

В России вопросы модернизации стали обсуждаться все более
активно по мере преодоления затяжного кризиса переходного периода и
ликвидации прямых последствий финансового краха 1998 года. Пожалуй,
впервые в истории страна и на востоке, и на западе граничит с
государствами, которые демонстрируют ощутимо более высокие темпы
роста и для которых характерны устойчивое управление и осознанные
экономические стратегии (вроде интеграции в ЕС). Список негативных
последствий краха 1998-го возглавляют огромный внешний долг,
дефицит доверия населения и предприятий к финансовым институтам,
низкая норма накопления (18 % при среднемировых 23 %),
низкая капитализация даже ведущих российских компаний. А
главное — низкий уровень формирования среднего класса, доступ
к ресурсам и рентоориентированное поведение участников процесса
накопления. В этом контексте возникли дискуссии вокруг проблем
догоняющего развития, вреда или пользы промышленной политики и т.
п.

1990-е годы определили характер экономических и политических
систем, возникших в переходных странах. Переходные государства
можно разделить на несколько групп, находящихся на разных стадиях
развития. Европейскими лидерами по формированию рыночных институтов
и темпам экономического роста являются Словения, Польша, Чехия и
Венгрия, ближе к ним — страны Балтии. Но целая группа стран в
результате внешних и гражданских конфликтов, неудачной
экономической политики и т. п. оказывается во все более трудном
положении. По одному из критериев ООН (ВВП меньше 800 долларов на
душу населения и др.), многие постсоциалистические страны попали в
группу наименее развитых: Албания, Босния, Молдавия, Азербайджан,
Армения, Грузия, Таджикистан и Киргизия; к этой группе примыкает
даже Украина.

Россия, Казахстан и некоторые другие страны выделяются тем, что,
несмотря на наличие огромных проблем, неравномерность
предшествующего развития и неадекватность институционального
базиса, они все же перешли к росту. Теперь перед Россией и более
продвинутой группой стран стоят сходные проблемы: рост наметился,
рынок есть и признан ЕС, установилась социально-политическая
стабильность — осталось обзавестись эффективным рыночным
хозяйством и модернизировать экономику, приблизив ее к уровню стран
Западной Европы (от 5–10 тыс. долларов ВВП на душу населения до
15–20 в обозримом будущем). Вступление центрально- и
восточноевропейских стран в Европейский союз даст им пространство
для сбыта, жесткие правила финансового поведения (по бюджетным
дефицитам и т. п.) и гранты на региональное развитие.

Фактически помощь международных финансовых организаций (МФО)
постепенно становится для России скорее страховкой, нежели опорой.
Упор на роль частного капитала в программах МФО и (несколько
запоздалое) институциональное развитие как раз показывают, что с
точки зрения развитого мира переход к рынку на востоке Европы, в
сущности, завершен. Это означает, что переходные страны будут все
больше рассматриваться как обычные среднеразвитые (или
развивающиеся). Обедневшие государства также постепенно
растворяются в обычных международных категориях. Специальный
“переходный” статус все более утрачивает общее для этих стран
содержание. Что же касается конкуренции на товарных рынках, то
новые переходные экономики и в 1990-х не имели особых поблажек в
качестве “награды” за отказ от планового хозяйства.

Нет ничего предосудительного в “догоняющей” экономике или в
использовании естественных или накопленных страной преимуществ в
целях ускорения своего развития. К тому же страна сама определяет
способ развития исходя из характера ресурсов, интересов держателей
основных активов и политической и финансовой элиты. И если страна
развивается в направлении интеграции на базе иностранного капитала
(венгерский вариант), то это в конечном итоге тоже выбор. Если
окажется, что в России победил вариант развития на базе
интегрированных бизнес-групп, то это будет наш выбор. Правда, этот
вариант также не гарантирует быстрой и масштабной модернизации,
поскольку любые инвестиции в нем должны в первую очередь отвечать
корпоративным интересам. Заметим, что роль новых международных
требований по финансовой отчетности, правил ВТО по конкуренции, в
частности возможное появление экологических и трудовых стандартов,
могут вести к закреплению фактического разделения труда в мире.
Ведь разрушение окружающей среды и сверхэксплуатация труда —
это “марксистское” прошлое промышленно развитых стран, которого они
не стесняются, но не рекомендуют другим, прежде всего по этическим
соображениям. Но тем самым ужесточение правил конкуренции в мире
ведет к новой ситуации, в которой экономический рост и развитие, в
отличие от времен “дикого” капитализма, будут осуществляться в
рамках сложной (и недешевой) системы правил. Понятно, насколько это
ужесточит требования к ведению бизнеса по сравнению с нынешней
ситуацией.

Модернизация по новым правилам для стран переходного периода
возможна, но это — нелегкое дело. Рассчитывать на иностранную
помощь или капиталовложения как на основной фактор роста не
приходится. Модернизация всегда была результатом огромной
внутренней активности, использования внутренних ресурсов и удачных
внешних обстоятельств.

Экономическое развитие мира в начале XXI века осложняется в
условиях общей политической нестабильности, локальных и гражданских
конфликтов, разрушающих плоды предшествующего развития. Многие
ключевые страны регионов охвачены кризисами, и соответственно
осложнились процессы выравнивания. Способность стран к опережающему
развитию, которую в недавнем прошлом демонстрировали, например,
Тайвань и Южная Корея, сегодня значительно ограничены. Сложившаяся
парадигма развития не решает важнейших проблем мирового развития,
но пока у нее нет альтернативы. Перед различными по уровню и типу
развития группами стран стоят свои проблемы, они решают их
собственными методами, идут во многом своими дорогами. Конвергенция
мира в процессах глобализации была, пожалуй, переоценена в период
подъема 90-х годов и информационной революции. Гармоничное
устойчивое развитие пока ускользает. Миру не грозит катастрофа, но
нет твердой надежды на то, что серьезные проблемы удастся решить в
короткие сроки. Решение этих проблем придет с осознанием глобальной
взаимозависимости и ответственности. Общие правила игры в мире
установлены на ближайший период, и возможность модернизации
реализуется у той страны, которая найдет нетривиальные пути
использования собственных национальных ресурсов.


1. См .: World Economic Outlook, IMF,
April 2002, Washington.

2. Л.М. Григорьев, А.В.
Чаплыгина
. Саудовская Аравия — нефть и развитие //
Международная энергетическая политика, 2002 (сент.).
№ 7.

3. См. расчеты: Global Oil Market
Analysis, A.G. Edwards, August 19, 2002, p. 15.

4. См.: В. Алекперов. Нефтяной
потенциал // Нефть России. 2002. № 9. С . 12.

5. William Easterly. The Elusive Quest
for Growth: Economists’ Adventures and Misadventures in the
Tropics. MIT Press, 2001.

6. Highlights of commitments and
implementation initiatives. UN Johannesburg Summit,
September 12, 2002.

7. The Johannesburg Declaration on
Sustainable Development, September 4, 2002.

8. Л. М. Григорьев.Трансформация
без иностранного капитала: десять лет спустя // Вопросы экономики.
2001. № 6.

9. Отток ресурсов рассчитан условно:
прибыли и проценты могли быть реинвестированы.

10. Дж. Стиглиц. Преодоление
нестабильности // Ведомости. 2002. 25 сент.

11. The World Economy in the
Twentieth Century: Striking Developments and Policy Lessons. Сh. 5.
In: World Economic Outlook, IMF, April 2000, Washington.

12. I. Berend. From Regime
Change to Sustained Growth in Central and Eastern Europe //
Economic Survey of Europe, 2000, № 2/3, p. 49.