За весь постсоветский период независимого существования Республика Армения не сталкивалась с таким количеством внешнеполитических, военно-политических, внутриполитических, социальных и экономических вызовов, как это случилось в короткий исторический отрезок после «Бархатной революции». Безусловно, революция 2018 г. в Армении имела разные объективные и субъективные истоки и причины.
В первую очередь социально-экономического и общественно-политического характера, что связано с классической динамикой развития постсоветских гибридных режимов. Следует учитывать и трансформацию национальных элит, и сложный процесс становления институтов гражданского общества, и неоконченное партийное строительство[1].
Как бы то ни было, приход новой власти и попытки ускоренного институционального реформирования совпали с самыми серьёзными потрясениями за десятилетия. Война в Нагорном Карабахе в 2020 г., депортация армянского населения региона в 2023 г., вторжение азербайджанских войск в приграничные районы Армении в 2021–2022 гг., эпидемия коронавируса и комплексное влияние вооружённых конфликтов на Ближнем Востоке и Украине – всё это привело к глубоким кризисам, отголоски которых до сих пор слышны.
В свою очередь, мировой порядок стремительно меняется как на глобальном, так и на локальном уровне, в том числе – на Южном Кавказе. Происходят глубинные политические процессы, которые случаются, наверное, раз в поколение. Мировые и региональные державы и акторы являются как ключевыми проводниками тектонических геополитических и технологических процессов, так и во многом их бенефициарами. Впрочем, смена миропорядка никогда не бывает благоприятной для всех в одинаковой степени. Обычно она происходит за счёт снижения геополитической и коммуникационной привлекательности, а также внутриполитической стабильности и безопасности отдельных стран.
От осознанного комплементаризма к вынужденной многовекторности
Внешнеполитические подходы Армении никогда не были оформлены в виде отдельного документа или целостной внешнеполитической доктрины. Согласно сложившейся традиции, некоторые положения, касающиеся приоритетов во внешней политике, излагаются в Стратегии национальной безопасности Армении. Первая из этих стратегий была принята ещё в 2007 г., а ныне действующая – летом 2020 года[2]. Тем не менее, как во многих иных постсоветских странах, реализуемая Ереваном внешняя политика на деле проявляется в виде неформальных и зачастую не зафиксированных официально концептуальных формах. Другое дело, что внешнеполитический курс, проводимый до осени 2020 г., сейчас подвергается серьёзному переосмыслению.
Ключевым внешнеполитическим подходом Армении в 1991–2020 гг. служил так называемый «комплементаризм». Хотя сам термин закреплён в середине 2000-х гг., по различным причинам он не использовался в официальных документах. Смысл концепции, нетипичной для многих постсоветских стран, состоял в сохранении Арменией политического баланса и учёте интересов всех ключевых акторов на Южном Кавказе. Даже когда их геополитические, идеологические или экономические приоритеты противоречили друг другу. Стратегической целью и фундаментальной причиной такого подхода было поддержание благоприятных внешнеполитических, военно-политических, военно-технических и экономических условий в отношениях с региональными и глобальными акторами. В первую очередь – для обеспечения безопасности Нагорного Карабаха и предотвращения возобновления боевых действий со стороны Азербайджана в невыгодных для Армении условиях[3].
По результатам масштабных военно-политических и геополитических потрясений 2020–2025 гг. Армения столкнулась с глубоким кризисом идентичности и сложной институциональной трансформацией.
Это привело и к кризису во взаимоотношениях с армянскими общественно-политическими организациями по всему миру, так как поддержка диаспорой Нагорного Карабаха, наряду с процессом международного признания геноцида армян 1915 г. в Османской империи, были идеологическим базисом взаимоотношений.
Потеря на неопределённую перспективу Нагорного Карабаха и ещё не вполне очевидные, но вырисовывающиеся на фоне парафированного в августе 2025 г. мирного договора с Азербайджаном, хрупкие перспективы регионального мира приводят к переосмыслению прежних форматов безопасности и межгосударственного сотрудничества. В том числе тех, что десятилетиями были нацелены на искусственное сохранение военно-стратегического баланса Армении с несравнимо более богатым ресурсами Азербайджаном, который пользовался безусловной поддержкой этнически, религиозно и культурно родственной региональной державы – Турции.
На этом фоне происходит переосмысление политики безопасности Армении, ранее во многом состоявшей в стратегическом сотрудничестве с Россией, заморожено участие в ОДКБ. Предпринимаются отчасти вынужденные попытки переориентации на западные (или квазизападные – например, военно-техническая кооперация с Индией) военные стандарты, активизируется двустороннее военное сотрудничество с рядом стран НАТО (США, Франция, Греция). Но даже в нынешнем региональном контексте и при текущих политических приоритетах никто, кроме России, не готов даже теоретически и «на бумаге» предоставить формальные гарантии безопасности. Другой вопрос, насколько действенными и эффективными эти гарантии двустороннего и многостороннего формата (ОДКБ) оказались применительно к военно-политическим реалиям вокруг Армении в 2020–2023 годах.
Армения пытается компенсировать отсутствие гарантий безопасности от третьих стран заявлениями о многовекторности. Имеется в виду, что Ереван более не зависит от слишком тесного сотрудничества с какой-либо державой или военно-политическим союзом. Поэтому Армения готова налаживать форматы сбалансированного стратегического партнёрства с максимально возможным числом стран по всему миру (что и делается, начиная от США и Грузии до Китая и Великобритании). Однако в таких форматах априори нет элемента военно-политических гарантий, в отличие от прежней политики комплементаризма. Впрочем, вызовы и угрозы безопасности Армении, а также способы их преодоления или парирования существенно изменились после потери Нагорного Карабаха.
Попытки Еревана декларативно сформировать новую ценностную и политическую реальность «эпохи мира и благоденствия» после подписания Вашингтонских соглашений 8 августа 2025 г. сталкиваются с глубоким скептицизмом общества. Особенно на фоне угроз и противоречивых заявлений высшего руководства Азербайджана. Тем не менее сознательное включение в общественно-политический дискурс Армении дилеммы гипотетической войны и перспективного мира, когда власти позиционируют себя как безальтернативных проводников мирной повестки (в отличие от более воинственно настроенной оппозиции), создаёт благоприятные выборные перспективы для политической силы, возглавляемой премьер-министром Николом Пашиняном.
Сам Пашинян пытается создать идеологические рамки этой повестки, выдвигая концепцию «Реальной Армении». Это страна, ограниченная чёткими политическими рамками и географическими границами современной Республики Армения, свободная от эмоциональных привязок к предшествующему ареалу исторического и этнополитического присутствия армян и элементов армянской государственности на территориях нынешних соседей. Пока не вполне ясно, связан ли данный подход с нынешним выборным циклом или нацелен на более фундаментальные идеологические последствия, дабы в дальнейшем сформировать на этой основе «новую нормальность». Впрочем, как известно, внешняя политика есть продолжение внутренней, и применительно к нынешней Армении такое утверждение верно, как никогда. Данный подход пройдёт проверку на парламентских выборах 7 июня 2026 года.
Южнокавказское измерение
Азербайджан, несмотря на подписание Вашингтонских соглашений, символические заявления его руководства о налаживании экономических и коммуникационных отношений и даже парафирование мирного договора, не демонстрирует реального настроя на историческое примирение с Арменией. Баку настаивает на изменении Конституции Армении в качестве предварительного условия для заключения мирного договора. Одновременно публично выдвигается концепция т.н. «Западного Азербайджана» с претензиями на международно признанные территории Республики Армения. Затягивая процесс урегулирования, азербайджанские власти используют антиармянскую риторику как пропагандистский и идеологический ресурс для решения своих внутренних политических и социально-экономических проблем.
Региональные амбиции Баку возросли, заявлено намерение превратить Азербайджан в «среднюю державу».
Другой сосед Армении по Южному Кавказу – Грузия, с которой исторически и культурно сложились дружеские отношения, продолжает играть ключевую роль как основной транзитный коридор. Политическое и экономическое сотрудничество активизируется на фоне недавнего установления стратегического партнёрства. В Грузии существенно улучшилось восприятие Армении и армян, включая собственную армянскую общину. Повысились интерес и глубина взаимодействия между экспертным и гражданским сообществом двух стран. Однако внутриполитические процессы в Грузии, развитие её отношений с Россией и Китаем, политическое размежевание Тбилиси и ЕС будут сказываться на перспективах. В том числе из-за намерений Еревана войти в пространство европейской интеграции.
С другой стороны, в Тбилиси озабочены возможностью утраты исключительной транзитной роли, которую страна играла на Южном Кавказе в предыдущие десятилетия. Особенно в случае реализации амбициозного проекта TRIPP, открывающего транспортное сообщение между Арменией и Азербайджаном при прямом вовлечении США. Грузинская оппозиция высказывает беспокойство относительно снижения значимости Грузии как ведущего регионального партнёра Вашингтона на Южном Кавказе, что было ключевым элементом внешнеполитического позиционирования Тбилиси весь предыдущий политический цикл. Не вполне ясно, смогут ли Армения и Грузия координировать различающиеся тренды развития двух стран на фоне тенденций грузинской внутренней политики.
Региональное измерение
Военно-политические процессы 2020–2023 гг. на Южном Кавказе, приведшие к существенному возрастанию стратегического влияния Турции, во многом снизили интерес Анкары к диалогу с Арменией и двусторонней нормализации. Геополитическое, экономическое и энергетическое значение Азербайджана для Турции возросло, армяно-турецкие отношения ещё больше зависят от позиции Баку, будучи увязаны с темпом и динамикой армяно-азербайджанского урегулирования. Хотя Турция демонстрирует растущие амбиции как региональная держава, она намерена дозированно открывать транспортные и транзитные возможности для Армении. Одновременно Турция сигнализирует о сохранении позитивной динамики между Ереваном и Анкарой, в том числе в связи с намеченными на июнь 2026 г. парламентскими выборами в Армении.
Полноценная нормализация и открытие границ между Арменией и Турцией во многом будут зависеть от общей ситуации на Южном Кавказе. Расширение связей продолжается. К примеру, совсем недавно на армянский рынок авиационных перевозок вышла турецкая национальная авиакомпания Turkish Airlines.
После депортации армянского населения Нагорного Карабаха в сентябре 2023 г. и последующего вывода российских миротворцев (ранее введённых туда по итогам боевых действий осенью 2020 г.) Россия лишилась основного и наиболее действенного рычага влияния и стратегического присутствия на Южном Кавказе, ранее важного и для Азербайджана, и для Армении. Тем самым, по выражению Сергея Маркедонова, возникла новая «посткарабахская реальность», которая существенно изменила и ограничила формат взаимодействия Москвы и с Ереваном, и с Баку[4]. И в самой России, и в странах Южного Кавказа экспертам и политикам не вполне ясно, сохраняет ли регион прежнюю приоритетность и значимость для Москвы.
Масштабные военные действия в ходе украинской кампании и открытое противоборство с западными странами поглощают значительные военные, политические, демографические и финансово-экономические возможности Москвы. Тем самым ограничивается способность России действовать на постсоветском пространстве, включая Южный Кавказ. Ограничены и непрямые меры воздействия на общественно-политические процессы внутри большинства постсоветских стран, иллюстрацией чего служат результаты молдавских парламентских выборов осенью 2025 года.
В Армении Россия также потеряла прежнюю общественную поддержку. Во многом это обусловлено интерпретацией характера армяно-российских отношений на фоне известных событий в Нагорном Карабахе и на армяно-азербайджанской границе. Если в октябре 2019 г. 93 процента опрошенных жителей Армении оценивали армяно-российские отношения как «хорошие», а 6 процентов как «плохие», то в феврале 2026 г. лишь 43 процента указали Россию как наиболее важного политического партнёра Армении, тогда как 29 процентов даже назвали Россию «основной угрозой безопасности» Армении[5].
Эксперты противоречиво оценивают степень заинтересованности Москвы в избирательных процессах в Армении: от ожидания прямого вовлечения до ограниченной поддержки некоторых пророссийских кандидатов. Ещё более разнятся оценки поведения России на постсоветском пространстве в случае завершения или заморозки военной фазы украинского конфликта – от предположений, что Москва дистанцируется от политических процессов в Центральной Азии и на Южном Кавказе, до перспективы её более активного силового вовлечения в раздел сфер влияния в указанных регионах. Неясны и перспективы сохранения российского военного присутствия в Армении.
Военно-политические процессы на Ближнем Востоке, связанные с ходом и возможными итогами военной кампании США и их союзников против Исламской Республики Иран, вряд ли окажут фундаментальное влияние на отношения Еревана и Тегерана. Народы двух стран связывают глубокие исторические связи.
Ещё несколько лет назад Тегеран играл заметную роль в стратегических расчётах Еревана, особенно в контексте парирования угроз безопасности для самой южной и приграничной с Ираном Сюникской области Армении. Удары по позициям Ирана и продолжающееся силовое давление США и Израиля, в том числе в ходе июньской кампании 2025 г., на первый взгляд существенно ограничили возможности Тегерана на Южном Кавказе. Однако Иран продемонстрировал институциональную устойчивость на начальном этапе военной операции против него, инициированной администрацией Трампа в конце февраля 2026 года. И даже нанёс урон чувствительным объектам США и их союзников. Это вернуло восприятие Ирана как влиятельного регионального актора на Южном Кавказе.
Глобальное измерение
Одной из наиболее видимых трансформаций во внешней политике Армении стала существенная активизация на европейском направлении – развиваются отношения с рядом ключевых европейских стран и в целом со структурами Евросоюза. Развёртывание гражданской наблюдательной миссии (EUAM) на армяно-азербайджанской границе стало первым примером политического вовлечения ЕС в качестве несилового элемента безопасности. Появление европейских наблюдателей служило некоторым ограничителем возможной азербайджанской военной агрессии в критически важный для Еревана период 2022–2024 годов. Финансово-экономическая помощь Брюсселя, процесс либерализации виз, политическая поддержка, культурная и цивилизационная привлекательность Европейского союза формируют его благоприятный образ в Армении.
Правящая партия «Гражданский договор» достаточно успешно трансформирует это в политический капитал – внутри самой Армении и по части позитивного отношения к армянскому правительству со стороны структур ЕС. 4 мая 2026 г. в Ереване пройдёт очередной саммит Европейского политического сообщества. Днём позже в армянской столице намечен первый саммит Армения–ЕС. Законодательное оформление парламентом Армении намерений членства в Европейском союзе в феврале 2025 г. также во многом обусловлено электоральными соображениями. Страна позиционирует себя как часть европейского политического пространства.
В начале января 2025 г., в последние дни предыдущей администрации Джо Байдена, Армения подписала Хартию о стратегическом партнёрстве с Соединёнными Штатами. Армянской стороне удалось довольно быстро наладить контакты и с администрацией Дональда Трампа. По результатам встречи в начале февраля 2025 г. премьер-министра Пашиняна и вице-президента Джей Ди Вэнса Вашингтон включился в переговорный процесс между Арменией и Азербайджаном. При активном содействии Белого дома 8 августа 2025 г. подписаны Вашингтонские соглашения, представлен транспортно-инфраструктурный проект TRIPP. Это открывает возможность для более обширного институционального и инфраструктурного проникновения Соединённых Штатов в регион, а также их непосредственного геополитического присутствия. В частности, договорённости между Арменией и США по функционированию транспортного маршрута TRIPP предполагают доступ к современным американским технологиям, включая элементы ИИ, в том числе двойного назначения. В перспективе это обещает качественно иной формат экономического и технологического взаимодействия Вашингтона и Еревана, в частности, в области экспортного контроля. Возможные параметры воплощения достигнутых договорённостей начинают вырисовываться. Правда, пока не вполне очевидно, как на всём спектре двустороннего сотрудничества, включая проект TRIPP, скажутся итоги и последствия военной кампании США и их союзников против соседнего с Арменией Ирана.
Тем более не понятно, насколько долгосрочным будет интерес к региону нынешней администрации и что будет потом. Визит самого высокопоставленного за всю историю Армении американского государственного лица – вице-президента Джей Ди Вэнса в феврале 2026 г. – пока подтверждает, что США намерены усиливать политическое, а в перспективе экономическое, технологическое и инфраструктурное вовлечение. Это приковывает пристальное внимание ключевых региональных игроков, в первую очередь – России и Ирана.
Армения упоминается в наиболее актуальном концептуальном документе нынешней американской администрации – принятой в конце ноября 2025 г. Стратегии национальной безопасности[6]. Некоторым ранее активным партнёрам Вашингтона по региону вообще не нашлось места в документе. Вместе с Азербайджаном, а также Камбоджей, Таиландом, Руандой и иными бенефициарами миротворческих усилий Дональда Трампа Армения предъявляется в качестве примера «беспрецедентных» внешнеполитических успехов президента и в этом же качестве – участником трапмповского Совета мира.
Армения стала последней страной Южного Кавказа, установившей стратегическое партнёрство с КНР. Уровень экономического, коммуникационного, инвестиционного и политического сотрудничества Пекина с Ереваном пока несравним со случаями Азербайджана и тем более – Грузии. Тем не менее потенциал углубления и расширения армяно-китайского взаимодействия велик. Ещё в конце 1990-х гг. Армения стала первой страной региона, закупившей системы WM-80, крупнокалиберные китайские РСЗО. Следует ожидать активизацию кооперации в научно-образовательной и технологической сферах.
Пределы сотрудничества между Арменией и Китаем существенно ограничены позициями других международных партнёров Еревана. На Западе в этой роли выступают США – администрация Трампа чувствительна к любого рода активизации контактов третьих стран с Китаем. А на Востоке особо важна позиция Индии, которая, исходя из исторических и геополитических факторов, является одним из наиболее благоприятно настроенных к Армении глобальных акторов.
Индия становится ведущим партнёром Армении в стратегической и военно-технической сфере. Стратегический характер сотрудничества позволяет закупать по выгодным ценам широкую номенклатуру военно-технической продукции, включая системы ПВО, беспилотники, ракетное и артиллерийское вооружение, и пользоваться поддержкой Нью-Дели на международных платформах. Правда, некоторые аспекты военно-технического взаимодействия вызывают вопросы относительно экономической целесообразности и военно-стратегической оправданности. Хотя в последние годы Индия демонстрирует технологическое развитие мирового уровня в самых разных военных сферах, многие виды вооружения полноценно не опробованы в боевых условиях. Неочевидны возможности Индии практически проецировать продвинутый уровень военно-политического сотрудничества с Арменией в сложившихся стратегических реалиях Южного Кавказа. К примеру, можно ли ожидать индийских военнослужащих в Армении в случае каких-либо форс-мажорных обстоятельств или даже их формального участия в военных учениях армянской армии.
Тем не менее стратегическое партнёрство с крупнейшей по демографическому потенциалу страной мира, обладающей громадными возможностями для технологического, экономического и военно-политического развития, – политическое достижение Армении.
Заключение
Глубинное переформатирование внешней политики Армении связано с трансформацией мировой политики, хотя непосредственно не было ею вызвано. Рамки внешнеполитического позицирования, особенно с использованием потенциала армянских общин по всему миру, существенно более широки, чем рассмотрено выше. Всё ещё не оконченный процесс смены ориентиров внешней политики вызван во многом внутренними факторами (переосмысление политических приоритетов и процессов национального строительства армянскими элитами и обществом). Однако чрезвычайно важны локальные и региональные обстоятельства (кардинально изменившаяся общая архитектура региональной безопасности и форматов военно-политического и экономического сотрудничества с прежними ключевыми партнёрами). Концептуальное оформление армянской внешней политики будет зависеть от внутренних процессов и соотношения общественных запросов и подходов политических элит. А практическая реализация внешней политики Армении варьируется по мере возникновения внешних вызовов и возможностей.
Автор: Сергей Минасян, доктор политических наук, заместитель директора Института Кавказа (Ереван, Армения)
[1] Iskandaryan A. The Velvet Revolution in Armenia: How to Lose Power in Two Weeks // Demokratizatsiya: The Journal of Post-Soviet Democratization. 2018. Vol. 26. No. 4. P. 265–282.
[2] National Security Strategy of the Republic of Armenia // MFA of Armenia. 2020. URL: https://www.mfa.am/filemanager/security%20and%20defense/Armenia%202020%20National%20Security%20Strategy.pdf (дата обращения: 13.04.2026).
[3] См.: Минасян С. Внешняя политика постсоветской Армении: 20 лет одновременно на нескольких стульях // Мировая экономика и международные отношения. 2013. No. 1, C. 85–92; Minasyan S. Post-Soviet Armenia’s Foreign Policy: Twenty Years at Several Chairs Simultaneously // World Economy and International Relations. 2013. No. 1. P. 85–92.
[4] Markedonov S. Russia in the South Caucasus: a Changing Region in a Changing World. Brief No. 2. Moscow: Gorchakov Fund. 17 p.
[5] Public Opinion Survey: Residents of Armenia. Yerevan: Center for Insights in Survey Research, 2026. P. 49–53.
[6] National Security Strategy of the United States of America // The White House. November 2025. URL: https://www.whitehouse.gov/wp-content/uploads/2025/12/2025-National-Security-Strategy.pdf (дата обращения: 13.04.2026).
