04.09.2012
Пределы универсализма
№4 2012 Июль/Август
Генри Киссинджер

Помощник по национальной безопасности и госсекретарь США при президентах Ричарде Никсоне и Джеральде Форде.

О консерватизме Берка

В основе материала – речь, произнесенная на торжественной церемонии в честь 30-летия журнала The New Criterion (26 апреля 2012 г.) по случаю вручения автору первой премии имени Эдмунда Бёрка «За заслуги перед культурой и обществом». Публикуется с любезного разрешения автора.

Пытаясь постигнуть сложные проблемы современности, полезно обратиться к консерватизму Эдмунда Бёрка. Его эпоха сравнима с нынешней: Французская революция смела сложившееся общественное устройство и монархию. Американская революция перевернула господствующий международный порядок.

Бёрк столкнулся с парадоксом консерватизма: ценности универсальны, но, как правило, должны воплощаться в жизнь как процесс, то есть постепенно. Если ценности вводятся без оглядки на историю и обстоятельства, они лишают законных оснований все традиционные ограничения. Бёрк сочувствовал Американской революции, поскольку рассматривал ее как естественное развитие и распространение английских свобод. И не принял Французскую, поскольку, по его мнению, она разрушила то, что создавалось поколениями, а заодно и перспективу органичного роста.

Для Бёрка общество было и достоянием предыдущих поколений, и отправной точкой дальнейшего развития. В «Размышлениях о французской революции» он писал: «Идея наследия обеспечивает неоспоримый принцип сохранения, как и неоспоримый принцип передачи, совсем не исключая принципа совершенствования». Общество, развиваясь в таком духе, обнаружит, что «совершенствуясь, мы никогда полностью не обновляемся; а в том, что оставляем, мы никогда полностью не сохраняем устаревшее».

Отсюда расчетливость – «есть добродетель во всем, а в политике – первейшая добродетель». На практике расчетливость порождает политику, которая, как писал Бёрк в 1789 г., «заставляет нас, скорее, дать молчаливое согласие на какой-нибудь ограниченный план воплощения абстрактной идеи, нежели предусматривающий доведение ее до полного совершенства, которого невозможно достигнуть, не разорвав ткань общественного устройства».

В этом уточнении – суть разногласий между консерватизмом и либерализмом в нашем обществе, между взглядом на историю как на органичный процесс или как на цепь эпизодов, произошедших по чьей-то воле. В некоторой степени это и объясняет разницу, которая существует между консерватизмом Бёрка, как я его понимаю, и некоторыми аспектами неоконсерватизма.

Эти расхождения чем-то сродни семейной ссоре. Многие неоконсерваторы – мои близкие друзья, я часто соглашаюсь с их анализом какой-либо конкретной ситуации и уважаю их убеждения. Я также довольно близко их узнал, поскольку время от времени становился объектом нападок с обеих сторон идеологической линии. Различие наших взглядов главным образом касается вопроса о роли истории в достижении общих целей.

Это различие зачастую находит выражение в отвлеченных спорах о том, что доминирует в международных отношениях – сила или ценности. Сторонников реалистической внешней политики карикатурно ассоциируют с немецким термином Realpolitik, как я полагаю, чтобы упростить выбор, какой из сторон отдать предпочтение. В этом утрированном изображении международные отношения представляются как последовательность периодически сталкивающихся бильярдных шаров, траекторию и силу ударов которых можно рассчитать и усовершенствовать. Утверждается, что ценности нерелевантны для «реалистической» внешней политики; баланс силы является для нее доминирующим, даже единственным мотивирующим фактором.

Альтернативный подход часто представляется как «идеализм», или «ценностно-ориентированная» внешняя политика. Для его сторонников американские ценности универсальны, их можно распространять с помощью предсказуемых механизмов и, как правило, в конечный отрезок времени. Стратегические вопросы рассматриваются в целом путем анализа внутриполитических структур. В соответствии с неоконсервативной школой, с теми обществами, где демократия несовершенна, отношения неизбежно будут враждебными; но они наверняка улучшатся по мере расширения демократии. Геополитический анализ отвергается, поскольку его сторонники исходят из того, что в некоторых странах еще существует правление, далекое от совершенства. Приверженцы школы «идеализма» призывают Америку распространять свои ценности, спонсируя революции, а если необходимо, и при помощи военной силы. Однако, как мне представляется, ни один из этих двух подходов не отвечает критериям Бёрка, которые предполагают учет всего разнообразия человеческого опыта и сложности управления государством.

Аналогия с бильярдным столом соблазнительна. Но в реальной внешней политике «бильярдные шары» реагируют не только на физическое воздействие. Акторы, подразумеваемые под бильярдными шарами, в реальной жизни руководствуются также и собственным культурным наследием: историей, инстинктами, идеалами, характерным для них национальным подходом к стратегии, то есть их национальными ценностями. Подлинная внешняя политика нуждается в мощной системе ценностей, которая могла бы служить руководством в любых, часто двусмысленных, обстоятельствах. Даже Бисмарк, самый яркий представитель реализма, подчеркивал предельную моральную основу реалистичной государственности: «Лучшее, что может сделать государственный муж, – это внимательно прислушаться к шагам Бога, ухватиться за край Его плаща и пройти с Ним несколько шагов пути».

Позиция неоконсерваторов построена на том, что всеобщего мира можно достигнуть через инженерию системы демократических институтов, а если история развивается недостаточно быстро, ее можно подтолкнуть военной силой. На практике эта конечная цель настолько удалена, а способ ее достижения настолько неясен, что все сводится к интервенционизму, который истощает наше общество, а в конечном счете ведет к отказу от принципов, как это было во Вьетнаме, Ираке и Афганистане. Различие не столько в конечных целях, сколько в темпах их осуществления. Дело не в том, что существующий порядок нельзя изменить, а в том, что необходимые для этого усилия будут более обстоятельными при умелом сочетании нацеленности на перспективу с признанием разнообразия и сложности обстоятельств.

Нынешняя ситуация на Ближнем Востоке поучительна. «Арабскую весну» приветствовали с энтузиазмом как региональную революцию, которую вершит молодежь и которая руководствуется либерально-демократическими принципами. Но, как считал Бёрк, революция успешна только в том случае, когда в один поток сливаются многочисленные поводы для недовольства; крушение старого режима неизбежно вызывается необходимостью извлечь из этого недовольства повод для смены власти в стране. Процесс часто сопровождается насилием и отнюдь не автоматически создает традицию гражданской терпимости и личных прав человека; в лучшем случае речь идет лишь о начале путешествия к цели. Америка может и должна обеспечивать помощь в этом путешествии. Но нас постигнет неудача, если исходом демократических перемен окажутся однопартийные выборы и доминирование одной религии.

Попытки трансформировать политические системы во Вьетнаме, Ираке и Афганистане в условиях конфликта часто давали сбой, когда общественное мнение в Америке стало выражать сомнение относительно продолжительности, затрат и двусмысленности действий США. Сейчас Соединенные Штаты взяли на себя ряд новых обязательств по формированию характера будущей эволюции других государств – в Северной Африке и на Ближнем Востоке. Я не ставлю под сомнение искренность или благородство наших усилий. Но попытки распространять ценности гуманизма ни к чему не приведут, если на протяжении длительного времени их нельзя будет поддерживать. Чтобы усилия носили устойчивый характер, они должны предприниматься с учетом иных традиционных национальных интересов Америки и осознания того, готова ли американская общественность к длительным интервенциям.

По мере того как разворачиваются события «арабской весны», возникают серьезные вопросы, на которые надо дать ответ. Есть ли у нас предпочтения относительно того, какие группировки придут к власти? Или мы нейтральны, коль скоро механизмы основаны на выборах? Если это так, что нужно сделать, чтобы не поощрять новый абсолютизм, который станет легитимным в результате управляемых плебисцитов? Какой исход событий отвечает коренным стратегическим интересам Америки? Возможно ли сочетать стратегический уход из ключевых стран, таких как Ирак и Афганистан, и уменьшение военных расходов с доктринами всеобщей гуманитарной интервенции?

«Арабская весна» не отменила традиционные реалии политической жизни и не ликвидировала отдельные устоявшиеся группировки в недрах обществ, переживающих переворот. Поэтому наибольшее доверие внушает подход, который предполагает готовность направить наши усилия на более эволюционные – порой едва ощутимые – меры, чем те, которые обязательно удовлетворят поколение YouTube и Twitter. Адаптировать американскую внешнюю политику к внутренним обстоятельствам других обществ и иным аналогичным факторам, в том числе связанным с национальной безопасностью, не значит отказаться от принципов.

Речь, в конечном счете, идет о принципах мирового порядка и прогресса человечества. Радикальная реалистичная модель предполагает международное равновесие, периодически осложняемое конфликтами. В соответствии с ней Соединенные Штаты не могут направить ход истории в русло гуманизма и демократии, поскольку историей нельзя управлять, она вершится по собственным законам. Неоконсервативная модель приходит на смену демократической телеологии истории; в соответствии с этой моделью на Америку возложена ответственность (и ей это по силам) всячески поощрять революции дипломатическими средствами, в крайнем случае – с помощью военной силы.

Американский консерватизм в духе Бёрка может внести заметный вклад, если преодолеет это расхождение (с либерализмом во взглядах на историю). Мировой порядок, при котором государства участвуют в международном сотрудничестве, в соответствии с согласованными правилами, вселяет надежду и должен стать источником нашего вдохновения. Поступательное движение к установлению такого порядка возможно и желательно. Но потребуется целая серия промежуточных этапов. В любой конкретный промежуток времени мы добьемся большего, если, как писал Бёрк, дадим «молчаливое согласие на какой-нибудь ограниченный план воплощения абстрактной идеи, нежели предусматривающий доведение ее до полного совершенства», или столкнемся с угрозой краха и отречения от принципов, если будем настаивать на незамедлительном достижении конечных результатов. Мы нуждаемся в такой стратегии и дипломатии, которые учитывали бы сложность предполагаемого «путешествия» – благородство цели, но также и несовершенный характер человеческих усилий, посредством которых эта цель будет достигнута.

Попытки опираться в своих действиях только на принципы силы окажутся несостоятельными. Но и продвижение ценностей без учета культуры и всех нюансов – включая такие неосязаемые факторы, как обстоятельства и шансы – закончится разочарованием и отступлением от принципов.

Расхождения между идеализмом и реализмом противоречат историческому опыту. У идеалистов нет монополии на моральные ценности; реалисты же должны признать, что идеалы – тоже часть действительности. Разочарования будут не столь частыми, если мы сделаем выбор в пользу внешнеполитического курса, нацеленного на то, чтобы зачислять в свой актив не столько яркие события на грани апокалипсиса, сколько оттенки и полутона; и наши ценности выиграют в долгосрочной перспективе.

Такая внешняя политика должна строиться на осознании нашего культурного наследия, сбережение которого – огромная проблема в век социальных сетей и интернета. Поколения, воспитанные на книгах, знакомились с понятиями и сложными идеями, над которыми размышляли их предшественники. Когда информацию можно получить, посмотрев в интернете, создается ее избыток, способный препятствовать приобретению знаний, и оно перестает внушать уважение. Когда факты отделяются от контекста и используются по мере необходимости, есть опасность утратить связь с исторической перспективой. Как писал Бёрк, «кто не оглядывается на предков, не думает о потомках».

Когда источником идентичности становится консенсус, возникший во время обсуждения в кругу случайных «друзей» на страницах социальных сетей, сиюминутное может взять верх над чем-то очень важным. Поведение по типу стимул–реакция заслоняет собой размышления о сущности. Преодоление этой опасности, возможно, самая главная культурная задача для консерватора – последователя Бёрка.

Содержание номера
Неопределенность в теории и на практике
Фёдор Лукьянов
Мировое устройство
Поворот к космополитизму
Ульрих Бек
Государство на службе глобализации
Никита Загладин, Евгений Гонтмахер
Пределы универсализма
Генри Киссинджер
«Бархатные перчатки»
Не рыбу, а удочку
Константин Косачёв
От «мягкой силы» к «культурному могуществу»
Ольга Борох, Александр Ломанов
Коллектив и безопасность
Ташкент ушел, проблемы остались
Аркадий Дубнов
Как рождаются мифы?
Рафик Сайфулин
Виртуальная безопасность Центральной Азии
Мурат Лаумулин
Уроки примирения в Таджикистане
Анатолий Адамишин
Вокруг Афганистана
Афганистан в поисках баланса
Иван Сафранчук
Как правильно уйти из Афганистана
Джон Подеста, Стивен Хедли
Пакистан как гарант будущего Афганистана
Сохейл Махмуд
Перед новым стартом
Сюн Гуанкай
Весна продолжается
Почему Иран должен получить бомбу
Кеннет Уолтц
Что ждет Дом Саудов?
Руслан Курбанов
«Зеленое» будущее Египта
Геворг Мирзаян
Сирия для России как Афганистан для СССР?
Марк Кац
Европа после заката
Европа, предоставленная сама себе
Констанца Штельценмюллер
Необязательная катастрофа Европы
Себастьян Маллаби