05.09.2012
Как рождаются мифы?
№4 2012 Июль/Август
Рафик Сайфулин

Политолог (Узбекистан).

Взгляд из Ташкента на ОДКБ и Центральную Азию

Центральноазиатский регион долгое время – и при советской власти, и сразу после – воспринимался в качестве международных задворков. На этом региональном полигоне отрабатывались известные и нашумевшие концепции «столкновения цивилизаций», «большой шахматной игры» и другие. Представляется, что подобные идеи, при всем уважении к их авторам, уже морально и исторически устарели.

Сегодня мир развивается по другим сценариям, хотя в их основе, как и прежде, лежат конкретные экономические интересы – текущие и долгосрочные. Но инерция мышления, уверенность в собственной непогрешимости, подкрепленная мощными ресурсами, позволяет многим не замечать, а уж тем более не признавать очевидный факт: некоторые из тех, кто безоговорочно признавался в качестве объектов «большой игры» в Центральной Азии, сегодня осваивают роль самостоятельного актора, субъекта пресловутой игры. Речь в данном случае идет об Узбекистане.

Поводом для такого рода размышлений стало резонансное решение Ташкента о приостановлении членства в Организации Договора о коллективной безопасности. Этот шаг не вызвал особой публичной дискуссии, отторжения или официальной негативной реакции со стороны других членов организации, однако стал предметом активного подковерного обсуждения, домыслов и фантазий, в том числе среди экспертов стран, которые никогда в ОДКБ не войдут.

Наиболее избитая тема в этом контексте – споры о том, с кем же Узбекистан сегодня и с кем он будет завтра? Можно услышать мнения об очередном крене Ташкента в сторону Соединенных Штатов и отдалении от России и СНГ. Во-первых, налицо признак устоявшегося блокового черно-белого мышления: если не с нами, то против нас. Во-вторых, наглядный пример рецидива упомянутой выше инерции, в соответствии с которой сомнению подвергается способность Узбекистана реализоваться в качестве самостоятельного субъекта международных отношений.

Напомню, что дискуссии заинтересованных лиц (а это не только журналисты и эксперты, но и политики) на тему, где пришвартуется внешнеполитическая стратегия Узбекистана, продолжаются на протяжении всего периода после провозглашения его независимости. Зачастую превалирует примитивно-механистический подход, когда выводы о внешнеполитических приоритетах делаются на основании подсчета того, сколько раз президент Узбекистана и другие представители руководства встретились с теми или иными зарубежными партнерами. Безусловно, регулярные контакты на официальном уровне – признак динамики развития отношений, однако не более того.

Руководство Узбекистана в своей внешней политике исходит исключительно из национальных интересов и в соответствии с ними определяет приоритеты. Надо знать характер узбекского лидера Ислама Каримова, который никогда и никому не позволит управлять собой. И комментарии в том духе, что, мол, Ташкент вышел из ОДКБ под давлением США и в пику России, свидетельствуют о том, что их авторы, мягко говоря, слабо знают современный Узбекистан, да и Центральную Азию в целом. К примеру, абсурдны распространяемые некоторыми российскими телеканалами (в частности, уважаемым каналом «Мир») сведения, что в обмен на выход из ОДКБ Вашингтон пообещал решить спор по водным проблемам между Таджикистаном и Узбекистаном в пользу Ташкента. В отличие от таких стран региона, как Киргизия и Таджикистан, Узбекистан политически и экономически самодостаточен, что позволяет принимать самостоятельные решения, нравится это кому-то или нет. И позиция Ташкента в отношении ОДКБ не является ни проамериканской, ни тем более антироссийской. Решение принималось без давления со стороны США и без согласования с Россией.

Во-первых, хотя отношения Узбекистана и ОДКБ, Ташкента и Москвы, Узбекистана и Соединенных Штатов могут пересекаться, это разные темы, каждая из которых имеет собственную историю и логику развития. Попытки увязать данные вопросы порождают мифы и домыслы.

Во-вторых, восприятие позиции Узбекистана исключительно в контексте отношений между Россией и Америкой – это узкий и ограниченный подход, также являющийся следствием блокового мышления и отголоском концепции «большой игры». С первых лет независимости Узбекистан осуществляет политику диверсификации внешних связей. При этом предпочтение отдается тем партнерам, сотрудничество с которыми содействует реализации текущих и долгосрочных национальных проектов в самых различных сферах. К примеру, на азиатском направлении это Китай, Корея, Япония.

В-третьих, ОДКБ и позиция Ташкента – это совершенно отдельная тема, которую необходимо рассматривать самостоятельно.

История ОДКБ началась с подписания в Ташкенте в 1992 г. Договора о коллективной безопасности (ДКБ). В тот период обоснованность такого шага для Узбекистана была очевидна. Напряженность в соседнем Афганистане зашкаливала. Строительство национальных вооруженных сил и других силовых структур в странах Центральной Азии находилось в самой начальной стадии, в силу чего их обороноспособность оставалась очень низкой. Ситуация усугублялась гражданской войной в Таджикистане. Объединяющим фактором стали и сохранившиеся по инерции тесные связи между силовиками различных ведомств в новых независимых государствах. Но даже при всех этих обстоятельствах не был ясен механизм реализации ДКБ в случае реальной угрозы извне, в данном случае из Афганистана. Договор скорее сыграл роль предупредительного, но ничем и никем не подкрепленного сигнала.

Трансформация ДКБ в ОДКБ привнесла нотки политизированности, что обернулось попытками придать организации характер военно-политического блока. Те, кто занимался тогда этими вопросами, помнят, как много иллюзий возникало на тему интеграции постсоветского пространства. ОДКБ также пытались представить в качестве интеграционной площадки с перспективой формирования наднациональных структур и, как следствие, ущемления суверенитета молодых независимых государств. Это сразу вступило в противоречие с национальным законодательством, согласно которому Узбекистан отказывался от участия в любых альянсах военно-политической направленности. Сложившаяся ситуация привела к первому выходу Ташкента из ОДКБ.

Анализ всей последующей деятельности ОДКБ позволяет сделать ряд принципиальных выводов.

Во-первых, за 20 лет своего существования организация нигде и ни в чем себя не проявила. По-прежнему неясен механизм реализации ее потенциала. К примеру, крайне сомнительно, что белорусский или армянский солдат будет охранять таджикско-афганскую границу, равно как и таджик или киргиз встанет между Арменией и Азербайджаном в случае вооруженных конфликтов.

Во-вторых, по-прежнему размыты как представления, так и правовые рамки, определяющие цели, задачи, функции и полномочия ОДКБ. Даже в такой мощной организации, как НАТО, некоторые ее участники часто занимают собственную особую позицию. В ОДКБ же это проявляется еще на стадии становления и концептуального осмысления организации, что мешает ее укреплению.

В-третьих, несмотря на то, что интенсивность военных учений в рамках ОДКБ повысилась, подобные маневры проходят в формате отработки совместных действий против условных террористических группировок. Однако, как показала практика, фактически все страны-участницы уже сталкивались с реальными проявлениями терроризма, в том числе международного, однако справлялись с ними самостоятельно, без привлечения потенциала ОДКБ.

В-четвертых, новым поводом для разговоров о концептуальном кризисе стал кровавый конфликт на юге Киргизии в 2010 году. Тогда заговорили о необходимости расширения и конкретизации зоны ответственности организации. Однако можно предположить, что вовлечение ОДКБ в процесс урегулирования внутренних конфликтов скорее приведет к их интернационализации, чем локализации.

Размытость понимания, что есть ОДКБ, усиливает и процесс углубления различий между странами-участницами: в избранных государственных моделях, внутриполитических системах, законодательных базах, масштабе ресурсов, экономическом и военном потенциалах, уровне национального эгоизма, механизмах принятия решений и ответственности за их реализацию на национальном уровне. К этому необходимо добавить периодически возникающие противоречия между отдельными членами.

Нынешнее решение о приостановлении участия Узбекистана в деятельности ОДКБ было принято во многом с учетом этих обстоятельств. Однако это не означает, что Ташкент наглухо закрыл за собой дверь, тем более хлопнул ею. Многое зависит от того, как в дальнейшем будет развиваться организация, насколько прагматичными будут ее решения и процесс их принятия.

Критики позиции Узбекистана в отношении ОДКБ часто рисуют мрачные прогнозы возрастания внешних угроз с учетом вывода войск США и западного альянса из Афганистана в 2014 году. Безусловно, ситуация в Афганистане не станет моментально не только идеальной, но даже стабильной. Риски, обусловленные соседством с этой страной, всегда существуют и учитываются. Но не стоит забывать, что решение Узбекистана по ОДКБ не имеет касательства к двустороннему сотрудничеству с Россией, союзнические отношения с которой никто не отменял. Более того, вопросы военно-политического взаимодействия на двусторонней основе в нынешних условиях могут решаться более оперативно и эффективно без согласования в ОДКБ, поскольку некоторые страны-участницы организации слишком далеки от Центральной Азии, проблемы которой, включая афганскую, стоят у них в лучшем случае на третьем месте. Есть надежда, что в Москве это понимают.

В Узбекистане отдают себе отчет в том, что в некоторых государствах, в том числе соседних, внешнеполитические действия Ташкента вызывают неоднозначную реакцию. Но способность реализовывать национальную стратегию и обеспечивать национальные интересы без оглядки на кого-либо, невзирая на попытки внешних авторитетов оказать давление, является наиболее убедительным признаком реальной, а не декларированной независимости. Без сомнения, к этому стремятся все страны Центральной Азии, хотя и с разной долей успеха. Практически везде, даже в таких проблемных странах, как Киргизия и Таджикистан, можно услышать доводы в пользу диверсификации и многовекторности внешней политики. Однако чтобы перейти от лозунгов и заявлений к реальным и ощутимым результатам, необходимо решить главную задачу – обеспечить политическую и экономическую самодостаточность, что по сути является основой истинного суверенитета и независимости.

Сегодня в центральноазиатском регионе есть только две страны, способные к реальной диверсификации внешнеполитической и внешнеэкономической деятельности, а также к удержанию баланса в отношениях с ведущими международными акторами в собственных национальных интересах. Это Узбекистан и Казахстан, поскольку они дальше других продвинулись по пути самодостаточности, создав тем самым условия, при которых их мнение и действия не только признают, но с ними и считаются. Такой подход поможет избавиться от новых необоснованных иллюзий и мифов.

Содержание номера
Неопределенность в теории и на практике
Фёдор Лукьянов
Мировое устройство
Поворот к космополитизму
Ульрих Бек
Государство на службе глобализации
Никита Загладин, Евгений Гонтмахер
Пределы универсализма
Генри Киссинджер
«Бархатные перчатки»
Не рыбу, а удочку
Константин Косачёв
От «мягкой силы» к «культурному могуществу»
Ольга Борох, Александр Ломанов
Коллектив и безопасность
Ташкент ушел, проблемы остались
Аркадий Дубнов
Как рождаются мифы?
Рафик Сайфулин
Виртуальная безопасность Центральной Азии
Мурат Лаумулин
Уроки примирения в Таджикистане
Анатолий Адамишин
Вокруг Афганистана
Афганистан в поисках баланса
Иван Сафранчук
Как правильно уйти из Афганистана
Джон Подеста, Стивен Хедли
Пакистан как гарант будущего Афганистана
Сохейл Махмуд
Перед новым стартом
Сюн Гуанкай
Весна продолжается
Почему Иран должен получить бомбу
Кеннет Уолтц
Что ждет Дом Саудов?
Руслан Курбанов
«Зеленое» будущее Египта
Геворг Мирзаян
Сирия для России как Афганистан для СССР?
Марк Кац
Европа после заката
Европа, предоставленная сама себе
Констанца Штельценмюллер
Необязательная катастрофа Европы
Себастьян Маллаби