08.11.2021
От жандарма Европы к мировому полицейскому
№6 2021 Ноябрь/Декабрь
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-6-139-152 
Константин Душенко

Кандидат исторических наук, старший научный сотрудник отдела культурологии Института научной информации по общественным наукам РАН.

Для цитирования:
Душенко К. От жандарма Европы к мировому полицейскому // Россия в глобальной политике. 2021. Т. 19. No. 6. С. 139-152.
Из истории политического языка

Выражение «жандарм Европы» в русской культуре ассоциируется прежде всего с николаевской Россией, самим Николаем I, а иногда и шире – с Россией XIX века. Это значение стало главенствующим на рубеже XIX–XX веков. До этого и в России, и на Западе словосочетание «жандарм Европы» и близкие по смыслу обороты применялись к различным странам и в весьма различных контекстах, включая вполне позитивные.

На протяжении XIX века метафора «жандарм Европы» встречалась в трёх основных значениях:

1) страна, подавляющая революционные выступления в континентальной Европе;

2) страна, применяющая силу или угрозу силы для решения внешнеполитических задач;

3) страна, защищающая ценности европейской цивилизации или же интересы европейских держав вне христианской Европы, чаще всего в Османской империи.

До середины 1860-х гг. к России (хотя и не исключительно к ней) чаще всего применялось первое из этих значений, а затем – преимущественно третье.

Тут необходимо напомнить, что семантика слова «жандарм» в русском и западноевропейских языках неодинакова. Национальная жандармерия, созданная революционным правительством Франции в 1791 г., а затем и в ряде других стран Европы, выполняла функции военизированной мобильной (обычно конной) полиции. В России Корпус жандармов появился в 1827 г., вскоре после выступления декабристов. И хотя он также выполнял ряд задач гражданской полиции, его основным назначением стало «обнаружение и исследование государственных преступлений». Соответственно, в Европе «жандарм» – прежде всего вооружённый блюститель порядка, в России же – функционер политической полиции.

В советское время это второе значение слова стало универсальным В «Словаре русского языка» С. И. Ожегова, 1-е издание которого вышло в 1949 г., читаем: «ЖАНДАРМЕРИЯ. В буржуазных странах: особые полицейские войска для политической охраны и сыска, для борьбы с революционным движением». Это идеологизированное определение воспроизводилось затем во всех советских изданиях словаря. Н.Ю. Шведова, второй соавтор словаря с 1992 г., лишь слегка подретушировала дефиницию сталинской эпохи: «В некоторых странах: особые полицейские войска для политической охраны и сыска».

 

«Служить полицией в Европе»

 

Исходно понятие «жандарм Европы» было связано с политикой Священного союза. Согласно статье 1 «Трактата братского христианского союза», заключённого между Россией, Австрией и Пруссией в Париже 14/26 сентября 1815 г., три монарха, «почитая себя как бы единоземцами, <…> во всяком случае и во всяком месте станут подавать друг другу пособие, подкрепление и помощь»[1].

Эта доктрина служила обоснованием внешнего вмешательства в случае революционных выступлений в какой-либо европейской стране.

Австрия подавила Неаполитанскую революцию 1820–1821 гг. и революцию 1821 г. в Пьемонте. В 1823 г. французская армия восстановила абсолютистское правление в Испании. Подавление русскими войсками Польского восстания 1830–1831 гг., хотя и вписывалось в идеологию Священного союза, стояло несколько особняком, поскольку тут речь не шла о «подкреплении и помощи» легитимным властям независимого государства. Европейским жандармом без оговорок Россия показала себя в 1849 г., подавив революцию в Венгрии.

После Июльской революции 1830 г. официальной доктриной дипломатии Франции стал «принцип невмешательства». Тем не менее когда Большой совет Берна в феврале 1836 г. принял так называемые «Баденские статьи», направленные на демократизацию церковной жизни, ему пришлось отозвать это решение под угрозой французской интервенции. И уже во время Весны народов Франция во главе с Луи Наполеоном осуществила интервенцию против Римской республики Гарибальди, восстановив Папское государство (июль 1849 г.).

28 июня 1817 г. канцлер Австрийской империи Клеменс Меттерних извещал австрийского дипломата Людвига Лебцельтерна о «своего рода европейской полиции (l’espèce de police européenne), которую мы организовали в более широком масштабе, чем когда бы то ни было». Тогда же он писал послу Франции в Сардинском королевстве Эммериху Йозефу де Дальбергу: «Во мне вы видите главного министра полиции в Европе. Я наблюдаю за всем»[2].

21 апреля 1825 г. премьер-министр Франции Жан Батист де Виллель встретился с Меттернихом в Париже. Резюме беседы содержится в его воспоминаниях: «…Венский кабинет и, в частности, князь Меттерних, внушали Александру [I] страх перед революционерами на Западе и Юге [Европы] с целью сдерживать его на Востоке и <…> отвлечь его от реальных интересов и разумной политики своей страны, чтобы он взял на себя роль жандарма цивилизованной Европы» – роль, которую доселе исполняли Австрия и Франция[3].

Воспоминания Виллеля писались с 1839-го по 1847 г., и это самая ранняя известная нам цитация выражения «жандарм Европы». В печати оно получило распространение после европейской Весны народов 1848–1849 гг. и применялось к различным странам, политикам и ситуациям.

В 1850 г. французский католический историк Жак Кретино-Жоли замечает по поводу событий в Берне 1836 г.: «Австрия, выжидавшая вместе с князем Меттернихом <…>, позволила революционной Франции стать жандармом Европы»[4]. Рене де Шатобриан в «Замогильных записках» (1848, ч. 2) называет Наполеона I «наш вселенский жандарм» (universel gendarme); эта запись помечена маем 1833 года[5]. Почти в тех же словах Герцен писал о Николае I: «Он принимает на себя обязанность первого жандарма вселенной» (le premier gendarme de la terre) («Русский народ и социализм», 1851)[6]. В разгар Крымской войны фрейлина Высочайшего двора Анна Тютчева записывает в своём дневнике: «Мы дорого расплачиваемся сейчас за наше стремление служить полицией в Европе, и нас ненавидят, как вообще ненавидят полицию» (запись от 26 июня 1854 г.)[7].

Пять лет спустя, после встречи в Варшаве русского и австрийского императоров и принца-регента Пруссии (22 сентября 1860 г.), в Европе заговорили о возможности нового русско-австро-прусского союза. Однако российский официоз “Le Nord” заверял (цитируем изложение лондонской газеты), «что общественное мнение в Санкт-Петербурге и в России более чем когда-либо настроено против союза, который в итоге сделает Россию жандармом Европы – неблагодарная роль, которую она слишком долго играла»[8].

Против вступления реформирующейся России на этот путь предостерегал эмигрант Иван Головин: «…Когда глава государства препятствует цивилизации, процветанию, свободе народа <…>, мы возносим руки к небу и просим его вмешаться. Когда этого человека зовут Николай, когда он зол по своему темпераменту, мы допускаем смягчающие обстоятельства. Но когда государь, по природе добрый [Александр II. – К.Д.], из расчёта или по совету недальновидных людей хочет остановить колесницу прогресса или делается жандармом Европы, мы не желаем этого видеть»[9].

В анонимном сочинении на французском языке «Положение Европы в конце 1860 г.» жандармская роль России решительно отрицалась: «…В вопросе об антиреволюционных репрессиях Россия исходит из определённой точки зрения. У неё нет ни страхов, ни предрассудков венского кабинета министров; она считает, что ей больше не угрожает опасность, и она очень дорожит своей популярностью. <…> …Ей нравится, когда в ней видят поборницу прогресса и просвещения. Её ужасает тот род европейской жандармерии, который подавляет либеральные выступления; <…> восстание в Румелии, Молдавии и Валахии дало бы ей много больше того, что она могла бы желать; так что Австрии будет очень трудно разделить с ней свои страхи перед духом революции»[10].

В 1859 г. Франция в союзе с Сардинским королевством разгромила Австрию. Английский публицист писал по этому поводу: «Для Англии безразлично, станут ли итальянцы свободными или Австрия останется жандармом Европы; но мы не склонны позволить вмешаться третьей стороне», то есть Франции[11].

Если в 1854 г. в английской печати Россию называли жандармом революционной Европы[12], то пять лет спустя главным жандармом Европы именовался уже Наполеон III, недавний союзник Англии в Крымской войне[13]. Орлеанист Эрнест Дювержье сопоставил роль Франции в Крымской и Итальянской войне. Правительству, полагал он, «следовало <…> обнажать меч лишь для защиты слабых, преданно и открыто играть столь честную и бескорыстную, а в то же время столь почётную, удобную и выгодную роль европейского жандарма, решившего сохранять мир». В Крымской войне Франция выступала в качестве «великого поборника справедливости в Европе» (grand justicier[14] de l’Europe). Напротив, в Италии «мы больше не действовали как поборники справедливости; мы сделались заговорщиками или соучастниками заговора. <…> …Наши мнимые претензии к Австрии <…> были только предлогом; по правде сказать, именно мы нарушили мир в Европе»[15] – то есть в данном случае Франция играла роль не блюстителя (жандарма) европейского порядка, а его нарушителя.

Историк Арсен Легрель, переводчик Грибоедова и сторонник русско-французского союза, совершенно иначе оценивал участие Франции в этих двух войнах, но и он считал роль европейского жандарма почётной и выгодной.

«Крымская война была политической ошибкой со стороны Франции», которая, в сущности, защищала в ней британские интересы.

Что же касается войны в Италии, то «на этот раз законный мировой судья (le juge de paix d’office), европейский жандарм попросил и получил от Италии заслуженную награду» – Савойю и Ниццу[16].

 

«Жандармократия»

 

Тема жандарма Европы вновь ожила в связи с Польским восстанием 1863 года. Жорж Сеньор, редактор французской католической газеты “Le Croisé”, писал о политике Пруссии в польском вопросе: «…Правительство конституционной страны, желающее сойти за представителя либеральных и прогрессивных идей в Германии, <…> предлагает стать за её пределами “слугой палача”, “жандармом московитского абсолютизма”, как выразился нестор демократии в Прусской палате депутатов г-н Вальдек <…>»[17].

В другом значении говорил о европейском жандарме влиятельный либеральный публицист Эмиль Жирарден, выступавший против вмешательства Франции в польские дела. Отнюдь не одобряя русскую политику в Польше, он обвиняет западные державы, говоря современным языком, в двойных стандартах: «Если Англия хочет преподать русским хороший урок, пусть она проявит более активный и более действенный интерес к улучшению участи стольких ирландцев, умирающих от голода <…>! Если Австрия хочет преподать русским хороший урок, пусть она придёт к соглашению с королем Италии о передаче ему Венеции на почётных условиях <…>! Если Франция хочет преподать русским хороший урок, пусть она поторопится вернуться к полноте свобод, которыми она обладала <…>!» («Как “Le Constitutionnel” держит слово», статья в “La Press” от 13 октября 1863 г.)[18].

В статье «Жандармократия» от 30 октября 1863 г. Жирарден цитирует газету “L’Opinion nationale” (орган левого крыла бонапартистов, основанный Адольфом Жоржем Жеру): «Преступник проник в цивилизованную Европу. Там он грабит, сжигает, убивает, насилует женщин, плодит сирот, тащит пятнадцатилетних девушек в свой ледяной ад. Этот преступник – русский, это татарин, это монгольское варварство, это злой гений азиатской пустыни. Мы слышим стоны жертв и призываем жандармов против убийц».

Жирарден поясняет: «Если русские – убийцы, ясно, что жандармы – это французы! Поэтому не зря мы сказали, что идеалом г-на Жеру была жандармократия»[19]. Но Франция, убеждён Жирарден, не должна брать на себя «роль жандарма, преследующего коронованных преступников»[20]. Позднее Жирарден выступал против вмешательства в немецкие дела, что сделало бы Францию жандармом Европы (статья «Ножи» от 5 мая 1866 г.)[21].

Легитимист Альфонс де Калон возражал либералам Адольфу Тьеру и Эмилю Оливье, которые осуждали пассивность Второй империи перед лицом усиления Пруссии: «Согласно логике, вместо того, чтобы делать вывод о необходимости защищать малые [германские] государства и советовать правительству сделаться жандармом Европы, не должны ли мы, напротив, предложить ему отправить наши полки в Брюссель и Женеву в качестве гарнизона?»[22].

Уже после Франко-прусской войны 1870–1871 гг. итальянский республиканец Чезаре Орсини, ратуя за восстановление могущества Франции, предостерегал её: «Дело не в том, что притязания Франции на Эльзас и Лотарингию несправедливы. Но, к сожалению, Европа опасается, что Франция, победив при помощи России, не остановится вовремя; что после захвата Эльзаса и Лотарингии она захочет идти до Рейна, за Рейном разбить немецкие войска, чтобы затем напасть на неблагодарную Италию и, наконец, снова стать европейским жандармом <…>»[23].

В 1878 г. парижская “Liberté” соглашалась признать роль Англии как европейского жандарма – разумеется, наряду с Францией: «…Пока Англия играет роль европейского жандарма, пока она трудится для поддержания мира во всём мире и обеспечения свободы морей, мы будем с ней, как и в 1860 г., когда речь шла об открытии новых рынков для нашей торговли и промышленности»[24]. Однако после 1870 г. европейским жандармом чаще именовали уже Германию и Бисмарка. Французский монархист Фернан Лами писал: «Пока Франция будет республикой <…>, она останется без союзников, а Пруссия будет играть по отношению к ней роль европейского жандарма» (статья от 6 июля 1872 г.)[25].

В немецкой печати жандармом Европы (Gendarm Europas) называли Францию во время дипломатического кризиса, вызванного Польским восстанием 1863 г., затем – в связи с попытками Франции противодействовать расширению Пруссии и, наконец, полвека спустя, после Версальского мира.

 

Жандарм Азии?

 

Со времени Крымской войны жандармом Европы нередко называли державу, защищающую ценности европейской цивилизации или же интересы европейских держав в Османской империи.

В анонимной брошюре «Оккупация Константинополя», вышедшей накануне Крымской войны (март 1853 г.) и подписанной «Русский дипломат», европейским жандармом именуется Наполеон III[26]. Автор брошюры имел в виду не интервенцию против Римской республики в 1849 г., а претензии Франции на ведущую роль по отношению к Османской империи, между тем как в этой роли Россия видела себя.

Французский офицер, участник Крымской войны, писал: «Можно утверждать, что без вмешательства французского жандарма Запад потерпит неудачу во всех своих планах реформ на Востоке. Жандарм расчищает почву и побуждает народные массы уважать порядок»[27].

Британский еженедельник в октябре 1860 г. сообщал со ссылкой на парижскую печать: «…После отъезда Фуад-паши из этого города [Дамаска][28] мнение в Санкт-Петербурге и в России более чем когда-либо настроено против вмешательства мусульман <…>, которое в итоге может сделать Россию жандармом Европы – они [мусульмане] возобновили свои злодеяния и убили двадцать христиан»[29].

В апреле 1878 г. немецкий публицист писал по поводу покушения на московского обер-полицмейстера Фёдора Трепова: «Разве всего год назад некая берлинская газета не решилась написать, что Россия – полицейский Европы, призванный поддерживать порядок [на Балканах. – К.Д.]? Если Россия – это полиция, то Трепов – полиция над полицией, всевышняя полиция <…>»[30]. Здесь выражение «полицейский Европы» (der Polizist Europas) – позитивная характеристика, которую цитируемый нами автор высмеивает.

В августе того же года австро-венгерские войска оккупировали Боснию и Герцеговину. Министром иностранных дел был тогда венгерский политик Дьюла Андраши. Карой Этвёш, оппозиционный депутат венгерского парламента, осудил этот захват: «Андраши заявил, что не хочет быть жандармом Европы, хотя уже тогда сшил себе жандармский мундир» (речь на митинге в Будапеште 27 сентября 1878 г.)[31].

В 1881 г. публицист и писатель Виктор Шербюлье, излагая историю французской экспедиции 1828 г. на Пелопоннес с целью «положить конец резне, возмутившей Европу», замечает: «Мы не должны сожалеть о том, что несколько месяцев спустя Франция не стала европейским жандармом, чтобы урезонить албанцев[32]. Быть международным жандармом – трудное ремесло, и едва ли оно льстит самолюбию солдата»[33].

18 июля 1882 г. французский парламент обсуждал вопрос о посылке экспедиционного корпуса в Египет для подавления, совместно с Англией, восстания в зоне Суэцкого канала. Против решительно выступил председатель Палаты депутатов Леон Гамбетта: «Предположим, [Константинопольская] конференция выбирает вас, как вы это называете, в качестве “запти[34]”, в качестве европейского жандарма». Но «с этого момента вы больше не ведёте себя как Франция»; французским войскам пришлось бы исполнять «указания извне»[35].

В последние десятилетия XIX века в сферу интересов европейских жандармов попадает Юго-Восточная и Центральная Азия, а также Африка.

Английский либеральный политик Джозеф Коуэн в предвыборной речи 19 ноября 1885 г. предупреждал: «Россия <…> стремится стать главным жандармом Азии и в каждом уголке этого континента готова разместить мушкет или шпиона»[36]. Тут, разумеется, речь шла о том, кому быть «главным жандармом Азии».

В июле 1890 г. завершилась Брюссельская конференция, обсуждавшая вопрос о ликвидации работорговли в Африке. Согласно представителю Бельгии Альфонсу Нотомбу, Свободное государство Конго[37] «должно было стать <…> – прошу простить мне это энергичное и, возможно, вульгарное выражение – жандармом Европы», то есть «выступать в качестве европейской полиции»[38].

 

Хороший полицейский

 

В последние десятилетия XIX века входит в употребление оборот «международный жандарм» (фр. gendarme international) как понятие проектируемого международного права.

В 1867 г. либеральный журнал “L’economiste belge” опубликовал выдержки из обращения берлинских рабочих-механиков к парижским рабочим с осуждением приготовлений к войне, а также ответ парижских рабочих: «Правительства всё ещё пребывают в состоянии дикости, <…> они присваивают себе право брать правосудие в собственные руки; следует цивилизовать их, заставить их подчиниться более высокой юрисдикции, основные начала которой будут созданы сообществом народов, заинтересованных в поддержании всеобщей безопасности. Тогда и только тогда можно будет установить прочный мир; тогда международные судьи и жандармы избавят нас от завоевателей и “объединителей”, подобно тому, как национальные судьи и жандармы избавили нас от грабителей на больших дорогах»[39].

Однако в роли международного жандарма традиционно мыслились великие державы. Американский священник Адольф Берл говорил: «Страны по-прежнему будут вынуждены поддерживать порядок в мире (to police the world), чтобы предотвратить международную преступность, подобно тому, как местные полицейские силы защищают жизнь и имущество граждан» (проповедь по случаю годовщины Почётной артиллерийской роты Массачусетса 1 июня 1896 г.)[40].

6 декабря 1904 г. Теодор Рузвельт выступил в Конгрессе США с речью, вошедшей в историю. «В Западном полушарии, – заявил он, – приверженность Соединённых Штатов доктрине Монро может принудить их <…> исполнять роль международной полицейской силы (international police power)». Считается, что отсюда происходит выражение «мировой полицейский» (policeman of the world)[41]. Однако Рузвельт имел в виду лишь страны Латинской Америки как сферу допустимого вмешательства США.

Между тем оборот «мировой полицейский» встречался уже в XIX веке применительно к Англии – единственной в то время мировой державе.

В 1883 г. обозреватель еженедельника “Vanity Fair” писал: «“Таймс” <…> постоянно предлагает нам стать мировым полицейским (the world’s policeman) там, где у нас нет никаких обязанностей и нет даже права брать их на себя»[42].

28 августа 1885 г. Эдуард Э. Моррис прочёл лекцию в австралийском отделении Лиги имперской федерации. Эта Лига, основанная в 1884 г., ставила целью преобразовать Британскую империю по федеративному принципу. Тезис «Англия – мировой полицейский» (the policeman of the world), по мнению Морриса, неприемлем; он «привёл к бомбардировке Александрии и всем дальнейшим плачевным египетским осложнениям. Эту полицейскую работу невозможно остановить»[43].

В разгар Первой мировой войны, меньше чем за год до отправки американских войск в Европу, экс-губернатор Нью-Йорка Мартин Глинн заявил: «Сражаться против всякой несправедливости означало бы вечную войну <…>. Это не позволит Соединённым Штатам вложить меч в ножны до тех пор, пока в снежных пустынях Сибири или на холмах Борнео остаётся неисправленная несправедливость или неудовлетворённая надежда». «Это сделало бы Америку <…> мировым полицейским. Рим пытался быть мировым полицейским и потерпел крах; Португалия пыталась быть мировым полицейским и потерпела крах; Испания тоже пыталась и потерпела крах» (речь 14 июня 1916 г. на съезде Демократической партии)[44].

После Версальского конгресса в Вашингтоне снова возобладал изоляционистский курс, и определение США как мирового полицейского вернулось лишь после Второй мировой войны.

 

«Оплот всякой реакции»

 

На рубеже XIX–XX веков в русской печати, сперва неподцензурной, а затем и легальной, становится обычным определение николаевской России и самого Николая I как жандарма Европы.

До этого выражение «жандарм Европы» встречалось как отклик на сообщения иностранной печати и в тех же значениях. В 1896 г. французский историк Анатоль Леруа-Больё писал: «В отличие от Николая I, которого он <…>, казалось бы, взял за образец, Александр III понимал, что для российского самодержавия роль ратоборца принципа легитимности или жандарма монархической Европы – неблагодарная роль»[45].

Тем не менее в русской революционной печати образ самодержавной России как жандарма Европы сохранялся вплоть до 1905 г. и даже позже – не без влияния взглядов, преобладавших в германской социал-демократии. Для Ленина русское самодержавие – «европейский <…> жандарм, постоянный и вернейший оплот всякой реакции»[46]. Прокламация редакции «Искры», выпущенная летом 1904 г. в связи с Русско-японской войной, называлась «Международный жандарм». В статье Ленина «Падение Порт-Артура» (январь 1905 г.) утверждалось, что «европейская буржуазия <…> привыкла отождествлять моральную силу России с военной силой европейского жандарма»[47]. Это анахроничное для начала XX века представление развито в листовке ЦК РСДРП, написанной Троцким к 1 мая 1905 г.: «Русское самодержавие – это международный жандарм. В течение долгого ряда лет оно стояло на страже, с шашкой наголо, и озиралось вокруг злобными глазами, готовое с остервенением наброситься на революцию в любой стране. Французская буржуазия пугливо прижималась к русскому абсолютизму, поддерживала его своими деньгами и ждала от него помощи в трудную минуту – не только против внешних врагов, но и против героического французского пролетариата. Германское правительство всегда пресмыкалось перед русским абсолютизмом и, чем могло, вредило русскому революционному движению. Всем хищникам в Германии выгодно иметь на востоке от себя могучую полицейскую силу, которую в минуту восстания германского пролетариата можно призвать на помощь»[48].

В СССР подобные взгляды стали частью официальной идеологии. «Царизм – жандарм Европы» – название главы учебника по истории СССР для 9 класса средней школы под ред. А.М. Панкратовой (1946 г.). Здесь имелась в виду внешняя политика николаевской России, но ленинское положение о жандармской роли царской России как таковой сохраняло силу. В справочнике крылатых выражений указывалось, что только «революция 1905 г. лишила русское самодержавие возможности играть роль международного жандарма»[49].

То же словоупотребление – по вполне понятным причинам – преобладает в польской культуре. Весьма показательно, что статья «Жандарм Европы» существует только в русской и польской версиях Википедии.

Как сохранить статус?
Барри Бузан
Хотя Россия всегда стремилась к тому, чтобы её признавали в качестве великой державы, способность страны поддерживать этот статус вызывала сомнения с момента, как мир вступил в эпоху модерна в XIX веке.
Подробнее

Сноски

[1]        Трактат Братского Христианского Союза // Полное собрание законов Российской империи. СПб.: Тип. II Отд. Собственной Е.И.В. канцелярии, 1830. Vol. 33. № 25943. С. 279.

[2]      Bertier de Sauvigny G. de. Metternich et son temps. ​Paris: Hachette, 1959. P. 118.

[3]      Villèle J.-B. de. Mémoires et correspondances. Paris: Perrin, 1890. Vol. 5. P. 170.

[4]      Crétineau-Joly J. Histoire du Sonderbund. Bruxelles: Vanderborght, 1850. Vol. 1. P. 179.

[5]      Chateaubriand R. Mémoires d’outre-tombe. Paris: Penaud Frères, 1850. Vol. 9. P. 346.

[6]      Герцен А.И. Собрание сочинений: В 30 т. М.: Изд-во АН СССР, 1954. Т. 7. С. 324.

[7]      Тютчева А.Ф. Воспоминания / Пер. с франц. Е. В. Герье. М.: Захаров, 2002. С. 91.

[8]      The Warsaw conferences // The Illustrated London News. 1860. 13 Oct. Vol. 37. P. 329.

[9]      Golovin I. Les alliances de la Russie. Leipzug: H. Huebner, 1861. P. VIII.

[10]    État de l’Europe à la fin de 1860. Paris: Amyot, 1861. P. 74-75.

[11]    The War Pamphlets // The New Monthly Magazine. London, 1859. Vol. 115. P. 495.

[12]    The fetes Napoleon // Daily News. London, 1854. 18. Aug. P. 5.

[13]    More Preparations for Peace // Lloyd’s Weekly Newspaper. London, 1859. 2. Oct. P. 6.

[14]    ‘Justicier’ может означать также также ‘феодальный судья, имеющий право творить суд’.

[15]    Duvergier de Hauranne E. Le Gouvernement Personnel. Paris: Chevalier, 1869. P. 38-39.

[16]    Legrelle A. La Prusse et la France devant l’histoire: Essai sur les causes de la Guerre. Paris: Amyot, 1874. Vol. 1. P. 161.

[17]    Seigneur G. La Pologne et l’Europe. Paris: Dentu, 1863. P. 47. Бенедикт Вальдек (1802—1870), прусский леволиберальный политик, противник Бисмарка.

[18]    Girardin É. de. Paix et liberté: questions de l’année 1863. Paris: Plon, 1864. P. 689.

[19]    Там же, P. 691.

[20]    Там же, P. 690.

[21]    Girardin É. de. Le succès: questions de l’année 1866. Paris: M. Lévi, 1867. P. 130-131.

[22]    Calonne A. de. Les affaires d’Allemagne devant le Corps législatif // Revue contemporaine. Paris, 1867. Vol. 91. P. 271.

[23]    Orsini C. L’Alliance Latine. Paris: Amyot, 1871. P. 66.

[24]    Цит. по: Letters from Paris // The Pall Mall Gazette. London, 1878. 10. July. P. 10.

[25]    Lamy F. Le bilan de l’essai loyal // Lamy F. Quatre ans de provisoire: 8 février 1871 – 25 février 1875. Paris: Dentu, 1876. P. 155.

[26]    L’Occupation de Constantinople: lettre à S. M. l’Empereur de toutes les Russies / Par un diplomate russe. Londres: J. Thomas, 1853. P. 5.

[27]    Souvenirs d’un zouave devant Sébastopol. Paris: Librairie nouvelle, 1856. P. 231.

[28]    Фуад-паша, министр иностранных дел Османской империи, был направлен в Сирию для восстановления порядка после резни христиан-маронитов в Ливане.

[29]    Foreign and Colonial News. Syria // The Illustrated London News. London, 1860. 13. Oct. Vol. 37. № 1054. P. 329.

[30]    Pariser Briefe. Paris, 22. April // Die Wage: Wöchenblatt für Politik und Literatur. Berlin, 1878. 26. April. № 17. P. 264.

[31]    Zgromadzenie ludowe w Peszcie // Nowy Czas. Cieszyn, 1878. 5 października. № 40. P. 316.

[32]    Армия Ибрагима-паши, действовавшая в Пелопоннесе, была набрана главным образом среди албанского населения.

[33]    La correspondance politique du comte Prokesch-Osten // Revue des deux mondes. Paris, 1881. 1 Janvier. Vol. 43. P. 224. (Подпись: G. Valbert.)

[34]    Запти – колониальная жандармерия, из турецкого zaptié – конная полиция, вербовавшаяся в турецкой общине Кипра.

[35]    Gambetta L. Discours et plaidoyers politiques. Paris: Chamerot, 1885. P. 99.

[36]    Cowen J. Speeches Delivered by Joseph Cowen. Newcastle-upon-Tyne: A. Reid, 1885. P. 109.

[37]    Марионеточное образование, созданное бельгийскими колонизаторами.

[38]    Nothomb A. Rapport fait au nom de la section centrale // Recueil des traités et conventions concernant le royaume de Belgique. Namur: Delvaux, 1892. Vol. 15. P. 198, 199.

[39]    Protestations contre la guerre // L’economiste belge. Bruxelles, 1867. 4 Mai. № 9. P. 98.

[40]    Berle A.A. A Sermon Preached at in the Old South Church on the 258th Anniversary of the Old and Honored Artillery Company June 1, 1896 // Annual Record of the Ancient and Honorable Artillery Company of Massachusetts. 1896-1897. Boston: A. Mudge,1898. P. 112.

[41]    Safire W. Safire’s New Political Dictionary. New York: Random House, 1993. P. 587.

[42]    Notes // Vanity Fair. London, 1883. Dec. 1. Vol. 30. P. 288. (Подпись: The Chiel.)

[43]    Morris E.E. Imperial Federation // The Victorian Review. 1885. Nov. 2. Vol. 13. № 73. P. 8.

[44]    Official Report of the Proceedings of the Democratic National Convention. Chicago: Publishers Print, 1916. P. 26-27.

[45]    Leroy-Beaulieu A. Le Voyage du Tsar // La revue des deux mondes. Paris, 1896. Octobre. Vol. 137. P. 544.

[46]    Ленин В. И. Полное собрание сочинений. М.: Политиздат, 1967. Т. 1. С. 269.

[47]    Указ. соч. 1975. Т. 9. С. 152.

[48]    Троцкий Л. Сочинения. М.; Л.: Гос. изд-во, 1925. Т. 2, ч. 1. С. 243.

[49]    Ашукин Н.С., Ашукина М.Г. Крылатые слова: Литературные цитаты. Образные выражения. 2‑е, доп. изд. М.: Худож. лит., 1960. С. 351.

Нажмите, чтобы узнать больше
Содержание номера
Избежать неизбежного
Фёдор Лукьянов
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-6-5-6
На переломе
Как рассыпается великая держава
Чарльз Кинг
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-6-8-17
Понять перестройку. Финал «мира миров»
Михаил Горбачёв
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-6-18-29
«Запад нам поможет…»
Владислав Зубок
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-6-30-43
Сдерживание после холодной войны
Мэри Элиз Саротт
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-6-44-60
Вечно сегодняшние
Дмитрий Стефанович
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-6-61-74
Между умершим и неродившимся
Гленн Дисэн
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-6-75-80
Тридцать лет спустя
«Путешествие из точки А в точку А»
Евгений Водолазкин, Томас Грэм, Томас Баггер, Тома Гомар, Андрей Тесля, У Эньюань, Тимоти Гартон Эш, Филип Дэвид Зеликов, Александр Филиппов, Пол Колстё
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-6-82-104
Промежуточный финиш
Маятник истории: тридцать лет после СССР
Чжао Хуашэн
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-6-106-123
Как сохранить статус?
Барри Бузан
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-6-124-138 
От жандарма Европы к мировому полицейскому
Константин Душенко
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-6-139-152 
Тридцать лет спустя
«Советский Союз уничтожил Запад, добровольно уничтожив себя»
Иван Крастев, Артемий Магун, Чез Фриман, Чжан Шухуа, Майкл Манн, Кишор Махбубани, Асле Тойе, Ханнс Мауль, Роберт Легвольд, Илтер Туран, Терри Нардин
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-6-154-178
«Это всё моё, родное»
Постсоветский СССР: от ностальгии к «проекту “Моисей”»
Юрий Васильев
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-6-180-193 
Не мать и не мачеха
Тимофей Бордачёв
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-6-194-211 
«Предлагаю упразднить Министерство по делам СНГ…»
Анатолий Адамишин
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-6-212-218 
Дубликаты бесценного груза
Игорь Зевелёв
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-6-219-244 
Россия в глобальной политике. Финансовой
Яков Миркин
DOI: 10.31278/1810-6439-2021-19-6-245-254