26.10.2006
Каким нам видится ислам
№5 2006 Сентябрь/Октябрь
Алексей Малашенко

Доктор исторических наук, профессор, член научного совета Московского Центра Карнеги, председатель программы «Религия, общество и безопасность».

Вопрос о роли религии в современном развитии, который, казалось
бы, должен становиться все большим анахронизмом в век небывалого
научно-технического прогресса и супертехнологий, снова оказался в
центре политической дискуссии. Утверждения о том, что мы живем в
эпоху «столкновения цивилизаций», превратились в общее место, а за
различными конфликтами все чаще угадывается религиозный фактор.

Россия – государство многонациональное и мультиконфессиональное,
так что любой разлом по линии религии чреват серьезнейшими
внутренними проблемами. На уровне официальных заявлений
руководители Российского государства, а также различных конфессий
не устают напоминать об этом, предостерегая от любых проявлений,
способных задеть чувства верующих.

Характерна в данной связи российская реакция на «карикатурный»
скандал, сотрясавший Европу зимой 2006 года. В России не только
осудили публикацию карикатур, отвергнув европейскую аргументацию о
незыблемости свободы слова, но и подвергли преследованию
отечественные СМИ, которые неосмотрительно перепечатали спорные
рисунки. Между двумя крупнейшими отечественными конфессиями –
православием и исламом – в принципе существует единство взглядов на
то, как светская власть должна относиться к чувствам верующих и
вообще к религиозной проблематике.

На фоне столь осторожной позиции власти особенно бросается в
глаза, что образ врага, стремительно формирующийся в российском
обществе, явно окрашен в религиозные тона. «Исламская угроза»
постепенно превращается в главное «пугало», в восприятии которого
переплетаются многочисленные бытовые стереотипы и возникающая
государственная идеология противостояния всему тому, что кажется
«чуждым».

СТЕРЕОТИПЫ ВОСПРИЯТИЯ

Отношение к исламу в российском обществе было и остается
двойственным. В России он традиционно ассоциируется в первую
очередь с мусульманским Востоком, который хотя и представляет собой
нечто экзотическое и загадочное, но является соседом, а значит,
«своим». Это чувство усиливается благодаря сложному восприятию
соседа западного – Европы. Ощущение того, что Европа «не принимает»
Россию, порождает, отчасти в знак протеста, тягу в противоположную
сторону.

На уровне же массового подсознания россияне воспринимали и
воспринимают ислам как нечто чужеродное. Отвечая на вопрос «Какая
религия кажется вам наиболее чуждой?», большинство (26 %) указало
на ислам. Подобному отношению немало способствовала официальная
советская идеология, делившая ислам на «зарубежный» (активный,
политизированный, чаще всего антикоммунистический, но иногда
использовавшийся в качестве лозунга в национально-освободительном
движении) и собственный, «советский», распространенный среди
«отсталых стариков» и «слабых женщин». Конечно, некоторые
функционеры в партийном аппарате и особенно в КГБ отдавали себе
отчет в том, что ислам оказался в СССР более чем живуч и во многих
местах сохранил свои функции как регулятор социальных отношений.
Однако в целом «наш ислам» не был тождествен «их исламу», а
религиозная идентичность советских мусульман считалась маргинальной
и обреченной на исчезновение.

В конце XX века (под влиянием распада СССР, углубления
внутренних конфликтов в России и обострения противоречий между
мусульманским миром, с одной стороны, и Европой и Америкой  –
с другой) российский ислам стал все более отождествляться с
мусульманским миром, как таковым, со всеми его минусами и плюсами.
Особенно это касается Северного Кавказа – части как России, так и
мирового мусульманского пространства. Ближе к миру ислама
становится Татарстан с его тысячью мечетей, Исламским университетом
и стремлением перейти с кириллицы на латиницу.

Вместе с тем деление ислама на «свой» и «чужой» сохранилось.
Правда, теперь новая официальная идеология именует «чужим»
фундаменталистский (ваххабитский и проч.) ислам, который
противостоит «нашему» – традиционному, погруженному в дела веры и
отвергающему политическую ангажированность.

Большинство россиян не проявляют особого интереса к отношениям с
миром ислама. Только 1,8 % считают, что в долгосрочной перспективе
Россия должна ориентироваться на укрепление связей в первую очередь
с мусульманскими странами. (40,2 % предпочли страны СНГ, 26,2 % –
Западную Европу, 7% – Китай). Они уверены, что мусульманские
государства в целом не представляют угрозу их стране. Враждебными
их считают только 2,9 % опрошенных в возрастной категории 17–26 лет
(по результатам опроса, проведенного в конце 1990-х Центром
стратегических и политических исследований).

Когда же речь заходит об отношении к российским мусульманам,
картина резко меняется, даже несмотря на то, что наши
мигранты-мусульмане – это в основном или бывшие граждане СССР, или
нынешние граждане России. Они владеют русским языком, сравнительно
легко адаптируются к российскому быту. У старшего поколения
мигрантов общий с остальными россиянами менталитет.

У людей выработалось несколько стереотипов мусульманина. Это
агрессивные, безжалостные, презирающие русского обывателя фигуры:
либо бородач с автоматом, либо террорист в маске, либо жуликоватый
делец. Правда, это и приехавший на заработки и нещадно
эксплуатируемый «убогий мусульманин» в тюбетейке. Он не вызывает
неприязни, но к нему нет ни чувства сострадания, ни уважения.
(Интересно, что ни один из негативных стереотипов не ассоциируется
с татарами, которые в большинстве своем, особенно в городах, по
образу жизни и менталитету близки к славянам или вообще неотличимы
от них.)

В чем же причины столь негативного восприятия мусульман в
России?

НЕПОНЯТОЕ И НЕПОНЯТНОЕ

Отношение к исламу и мусульманам вписывается в общий контекст
ксенофобии, которая в первой половине 1990-х считалась рудиментом
посттоталитарного менталитета, а спустя 10 лет превратилась в его
системообразующую часть. Если в 1989 году признаки ксенофобии
проявлялись у 20 % населения, то в 2001-м – уже у 50 %. В 2006 году
лозунг «Россия для русских» поддержали, по данным социологического
опроса, 35,4 % российских граждан. Как заметил известный социолог и
философ Лев Гудков, по уровню неприязни к инородцам Россия
превзошла даже самую ксенофобскую страну Европы – Австрию.

Если раньше в ксенофобских настроениях доминировал антисемитизм,
то сегодня они пестрее, а их главным объектом становятся выходцы с
юга страны, из которых 70 % – мусульмане. По данным мониторинга
Аналитического центра Юрия Левады, к чеченцам негативно относятся
52,3 %, к азербайджанцам – 29,2 %, а вот к евреям – «всего» 11 %
участников интернет-форумов (среди молодежи до 19 лет эти цифры
соответственно 64,1 %, 48,9 %, 19,5 %). Как видим, кавказофобия
«захватывает иногда до двух третей населения и более».

Евреи боролись с антисемитизмом, преимущественно покидая СССР и
Россию или же встраиваясь в русскую культуру и утверждаясь в рядах
образованной и обеспеченной элиты общества. Мусульмане не уезжают и
не растворяются, даже если они «научились забывать» о религиозных
запретах. Они оберегают свою конфессиональную идентичность.

«Внутренняя» ксенофобия неотделима от «внешней». Но, к примеру,
антиамериканизм принципиально отличается от исламофобии.
Американцев не боятся, их бытовым стереотипам пытаются подражать,
им завидуют. Это – своего рода национальный комплекс
неполноценности, которую бывшая сверхдержава испытывает по
отношению к стране, сумевшей сохранить великодержавный статус. В
отношении мусульманского мира такого комплекса нет. Есть удивление
и раздражение по поводу того, что некогда младшие, нуждавшиеся в
помощи братья – арабы, афганцы, индонезийцы, наконец, жители
советской Средней Азии –  «вдруг» подросли, перестали
спрашивать совета у старших и ведут себя вызывающе самостоятельно.
Это влечет за собой растерянность и боязнь.

Конечно, можно попытаться «развести» собственно исламофобию и
мусульманофобию, то есть неприятие ислама как религии и неприязнь к
мусульманам. Однако это вряд ли возможно, ибо означало бы отделение
традиции от ее носителей. Попытки же мусульманских духовных лидеров
представить ислам исключительно как «религию мира» (наиболее
расхожее выражение в разного рода межконфессиональных диалогах)
воспринимаются со скепсисом. Во-первых, имамы и муфтии редко бывают
достаточно красноречивы, чтобы убедить людей в своей правоте.
Во-вторых, по мере подавления свободы суждений звучащие из
телевизора слова перестают вызывать доверие точно так же, как в
недавние времена не воспринималась советская пропаганда. В-третьих,
деяния исламских радикалов опровергают в глазах людей тезис о
миролюбии ислама.

Людям «неуютно» оттого, что рядом что-то необычное, непонятное.
Контраргумент о том, что в СССР мирно уживались самые разные
народы, в данном случае не работает. Ведь при советской власти
конфессиональная идентичность игнорировалась на официальном уровне
и постепенно истаивала в общественном сознании.

Страх – вот главная причина исламофобии. Он привел к зарождению
представления об исламской, а не исламистской угрозе, которая
действительно существует. (Различие между этими двумя понятиями
стало осознаваться совсем недавно усилиями ряда политиков,
экспертов и журналистов.) На самом деле даже раздражение в
отношении мигрантов-мусульман лишь в незначительной степени связано
с неприятием их религии. Просто речь идет о способе восприятия
реальности испуганным обывателем.

А реальность – это и рост национализма среди мусульманских
народов, и вспыхивавшие с конца 1980-х этнополитические конфликты,
участники которых апеллировали к исламу. Но самое главное –
эксплуатировавший исламские лозунги терроризм с его кровавыми
акциями в России, Европе и США. Восприятие исламского мира
отягощено воинственной риторикой мусульманских политиков, а также
международными проявлениями религиозного фанатизма, которые
привлекли всеобщее внимание. Такими, например, как уничтожение
талибами древнейших статуй Будды в 2001 году, убийство в Голландии
режиссера Тео ван Гога в 2004-м, погромы в предместьях Парижа и пр.
Именно этими объективными факторами прежде всего определялся подъем
с начала 1990-х антиисламских настроений в России.

Подавляющая часть россиян судят об исламе по тем, кто находится
на виду, то есть по наиболее дерзким представителям мусульманского
мира – как правило, радикалам. Образ мусульманства, таким образом,
формируется у нас под воздействием акций религиозных экстремистов,
конфликтов с участием мусульман, радикальных заявлений
мусульманских политиков и духовных лиц. В то, что международный
терроризм объявил нашей стране войну, верят 48 % участников опроса,
проведенного российским ВЦИОМом в октябре 2005 года. (В январе того
же года такого мнения придерживались 35 % респондентов.) На вопрос
Левада-центра «Считаете ли вы ислам агрессивной религией?»
«определенно да» ответили 23,1 % опрошенных, «скорее да» – 26,6
%.

На вопрос в 2004 году «Как бы вы отнеслись к тому, чтобы были
введены административные ограничения на распространение ислама в
России?» ответы распределились следующим образом: «целиком
положительно» – 19,2 %, «скорее положительно» – 25,5 %, «скорее
отрицательно» – 26,7 % и «резко отрицательно» – 11,1 %.

Важнейший фактор негативного восприятия мусульман в России –
конфликт на Северном Кавказе, тем более что на самом деле Россия
воюет с мусульманами на протяжении вот уже четверти века. Афганский
моджахед и кавказский боевик стали символами врага. 25 %
респондентов, участвовавших в опросе, проведенном ВЦИОМом в 2004-м,
сочли мусульман непримиримыми противниками православия. Отвечая в
2005 году на вопрос «Какого влияния следует сейчас больше всего
опасаться России?», 27,3 % опрошенных заявили, что исламского, 17,6
% – национально- шовинистического, 17,0 % – западного, 8,5 % –
израильского, сионистского и 9,3 % – китайского.

Вместе с тем в глазах общественного мнения ислам далеко не
всегда представляется идейной основой для совершения терактов. По
данным социологической службы Validata, в 2003-м только 7–8 %
участников опроса считали, что основной побудительный мотив,
заставляющий чеченцев становиться шахидами-смертниками – джихад,
зато 69–71 % полагали, что это – реакция на  применение
насилия федеральными войсками в Чечне. Иными словами, в Чечне акты
террористов-самоубийц обусловлены, по мнению респондентов, не
влиянием ислама, а невозможностью восстановить справедливость. В
ответ же на вопрос Левада-центра «Кто, на ваш взгляд, произвел в
2000 году взрыв в московском подземном переходе?» только 4,7 %
респондентов  указали на воинствующих исламских
террористов.

Наконец, ислам ассоциируется с наплывом в Россию мигрантов,
которые зачастую ведут себя неадекватно, демонстрируя неуважение к
местным традициям и обычаям, что составляет прочную основу
настороженного и откровенно негативного отношения к исламу.
Проведенный ВЦИОМом в марте 2002-го опрос показал, что к выходцам с
Северного Кавказа «в основном отрицательные» и «резко
отрицательные» чувства испытывают соответственно 43,3 % и 30,1 %
респондентов, к приезжим из Центральной Азии – 38,7 % и 25 %, к
арабам – 30,3 % и 20,2 %, а вот к белорусам, молдаванам и украинцам
– 12,6 % и 4,0 % опрошенных. По результатам других опросов
негативное отношение к иноэтничным мигрантам характерно для 73 %
сотрудников МВД.

Правда, с формальной точки зрения в вопросе отношения к
мигрантам Россия оказывается в одном ряду с европейскими странами.
Так, недовольство в связи с проживанием мусульман в их стране
выражают, например, 75 % шведов, 61 % немцев, 48 % испанцев, 44 %
итальянцев, 39 % британцев.

Мигрантофобия в России будет расти и впредь, хотя бы в силу
роста числа самих переселенцев. «Нам нужно от 700 тыс. до 1
миллиона мигрантов в год, – отмечает этнолог Владимир Мукомель. –
Понятно, что они будут, скорее всего, представителями тех
этнических групп, которые не являются традиционными для
России».

Рост исламофобии необходимо остановить. В этом заинтересованы
все, в том числе и мусульмане, которым тоже следует быть осторожнее
и избегать высказываний, например, о неизбежности исламизации
России либо о необходимости замены ее герба.

СОЗДАВАЯ ОБРАЗ ВРАГА

Огромное влияние на создание образа мусульманина оказали также
средства массовой информации и массовая культура. В конце прошлого
– начале нынешнего столетия российские СМИ способствовали
религиозному возрождению, пробуждали интерес к религии. Они
формировали «новых верующих», поддерживали соблюдение ими обрядов и
укрепляли складывавшуюся религиозную идентичность. Государство
поощряло подъем православия и допускало исламское возрождение.

Одновременно, с 1990-х годов, в СМИ начинает «вырисовываться»
негативный образ ислама.

В прессе и на телеэкране реальные трудности в отношениях с
мусульманским миром стали быстро трансформироваться в «исламскую
страшилку». Исламский фактор гиперболизировался, война в Чечне в
середине 1990-х часто определялась как «конфликт цивилизаций».
Искажались основные понятия ислама (в особенности джихад), а
идеология экстремизма – сознательно или в силу неведения –
экстраполировалась на всю мусульманскую традицию. Большинство
связанных с исламом и мусульманами публикаций привязывались к
войнам, терактам, конфликтам. Достаточно вспомнить такие заголовки
журнальных либо газетных статей, как «Исламские волки убивают
русских солдат», «Деньги для диктатуры шариата», «Зеленая чума»,
«Хиджаб замедленного действия», «Шахидкам с бомбами везде у нас
дорога», «Чеченские шлюхи взрывают Москву».

Негативный взгляд на ислам культивируется и публикацией
тенденциозных высказываний исламских политиков и духовных лиц,
рассуждающих о неминуемой исламизации России и создании в
перспективе исламского государства, выступающих против браков
мусульман с иноверцами и т. д.

Можно привести, наверное, тысячи цитат из СМИ, создающих
искаженные представления об исламе, отождествляющих ислам с
идеологией и практикой экстремизма. По горькому замечанию
журналистки Надежды Кеворковой, «нашим экспертам все ясно: приезжие
– грязь, террорист – исламский, таджики – наркокурьеры,
интернационал – мусульманский, война – цивилизаций».

Свой «вклад» в исламофобию и особенно в кавказофобию вносит
российское телевидение. В таких передачах, как «Дежурная часть»,
«Криминальная Россия», «Человек и закон», «Криминал», «Чрезвычайное
происшествие», одно из главных действующих лиц – человек с
нерусской внешностью чаще всего мусульманин.

На телевидении крайне редки программы и передачи, дающие не
связанную с политическим контекстом или вопросом «борьбы
цивилизаций» информацию об обыкновенном исламе. Кроме того, можно
часто столкнуться с элементарным невежеством в отношении истории и
специфики мусульманской религии. В СМИ по-прежнему встречаются и
«мусульманская церковь», что тождественно «христианской мечети», и
«исламский бог любви» (?!), и употребление термина «шафииты» (один
из толков суннитского ислама) вместо «шииты». Исламская тематика
проникла и в кроссворды, где она представлена такими вопросами,
как, например, «бестселлер мусульман» (видимо, Коран) или «религия,
которую считают наиболее воинственной» (наверняка ислам).

Необходимость в объективной и правдивой, а не только в
негативной либо сусальной информации возрастает. Роман Силантьев,
автор нашумевшей «Новейшей истории исламского сообщества России»,
отмечает, что «приличных книг об исламе в современных библиотеках и
книжных магазинах довольно мало, малотиражная исламская пресса
продается только в киосках при мечетях, поэтому ответы на свои
вопросы обычный православный человек, скорее всего, станет искать в
Интернете на самых популярных мусульманских сайтах. И что же на них
увидит? А увидит он множество антихристианских статей, электронные
библиотеки, забитые сочинениями Полосина, южноафриканского
опровергателя христианства Ахмада Дидата, апокрифическим евангелием
от Варнавы и переводными брошюрками для неофитов-ваххабитов…»

Казалось бы, в этих условиях СМИ, и в первую очередь
телевидение, должны были бы взять на себя основную роль по созданию
сбалансированного видения мусульманства в обществе. Однако ислам
остается для них почти terra incognita. Между тем такого рода
вакуум всегда имеет тенденцию заполняться некомпетентными,
примитивно-апологетическими или, напротив, провокационными,
исламофобскими материалами, что, к сожалению, не раз происходило в
нашей стране в трудные времена.

Крупные теракты, осуществленные в России, не вызвали стремление
«смикшировать» рост негативного восприятия ислама. «Для сравнения,
– пишет философ и искусствовед Даниил Дондурей, – после теракта в
Лондоне отношение населения к исламу было одним из важнейших
сюжетов британских СМИ. Было показано огромное количество
документальных сюжетов… свидетельствовавших о том, что традиционный
ислам сам по себе не является источником опасности». После терактов
в Великобритании, Испании, Франции местные лидеры неоднократно
предупреждали людей о недопустимости антиисламских выступлений.
Президент США Джордж Буш, неосторожно определивший борьбу против
терроризма как «крестовый поход», много раз пытался исправить свою
ошибку, позитивно отзываясь об исламе и призывая не отождествлять
террористов с мусульманами.

Ничего или почти ничего подобного не происходило в России.
Ключевые фигуры в российском истеблишменте избегали публичных
выступлений, а на экране мелькали второстепенные политики, которые
скорее провоцировали аудиторию. В итоге общественное сознание
оказалось дезориентированным – в частности, возникла
неопределенность относительно трактовок роли ислама в произошедших
трагических событиях.

Таким образом, неформальный государственный заказ по созданию
образа врага успешно выполняется. Даже тогда, когда с наступлением
2000-го началась реставрация архетипа американского империалиста,
делались намеки на его связи с исламским экстремистом.

НОВЫЕ ХАДЖИ-МУРАТЫ

Кое-что об исламе и мусульманах мы узнаём из книг. А в них на
смену жестоким, но все-таки благородным абрекам Пушкина,
Лермонтова, Толстого пришли головорезы и садисты. Кавказский
мусульманин оказался в заурядном детективе, где превратился даже не
в варвара, а в уголовника.

Писатели XIX века кавказцев не идеализировали, но и не
превращали в зверей, сопровождающих свои жестокости ссылками на
ислам. Старые книги пробуждали интерес к исламу, к его
приверженцам. «У классиков и их современников не было ощущения
стены между двумя, по видимости, непримиримыми мирами».

Нынешнее общественное сознание, напротив, все более проникается
ощущением этой стены. И массовая литература, особенно детективная,
наглядно в этом убеждает. «У нас не так, как у вас», – произносит
чеченец Рашид из книги Льва Пучкова «Операция “Моджахед”». – Мы –
другие». Среди авторов немало выходцев из спецслужб, юристов и
журналистов, так что конкретные факты чередуются с литературным
вымыслом. На стыке и возникает детективный дискурс ислама.

В детективной литературе появились целые серии – «Антитеррор»,
«Спецназ», «Офицеры», в которых в качестве антигероев выступают
кавказцы, а слова «джихад», «Коран», «неверный», «гяур», «Аллах»
(чаще всего упоминаемый всуе и не к месту) маркируют их
конфессиональную принадлежность. Приверженность исламу –
обязательная характеристика, если хотите, «грим» отрицательных
персонажей.

Такие книги «поглощают» люди с пассивным сознанием, по большей
части уставшие от работы и напряженной жизни. Для них это – чтиво,
не требующее ни нравственных, ни умственных усилий: его просто
принимают на веру. Поэтому образ мусульманского кавказского врага
успешнее формируется в менее образованной и
интеллектуализированной, зато наиболее многочисленной среде.

В некоторых книгах, написанных в жанре научно-политической
фантастики, сюжет развивается на фоне тотальной экспансии ислама.
Внушая страх перед исламом, такие произведения льют воду на
мельницу исламофобии, разрывают и без того непрочную ткань
межконфессионального согласия.

«Классическим» выразителем подобного рода исламофобии можно
назвать Елену Чудинову с ее романом «Мечеть Парижской Богоматери»,
который по степени неприязни к исламу сравним разве что со
скандально известным бестселлером «Ярость и гордость», вышедшим
из-под пера публицистки Орианны Фаллачи (итальянская писательница,
проживавшая в Америке, которая неоднократно отзывалась об исламе
как о «религии, сеющей ненависть вместо любви и проповедующей
рабство вместо свободы»; в 2005 году ее обвинили в клевете на ислам
и возбудили против нее дело в итальянском суде. – Ред.).

Последовательный единомышленник Чудиновой – писатель Михаил
Веллер, который недвусмысленно заявляет, будто окончательная цель
мусульман – разрушить христианский мир. Впечатляет веллеровский
вариант борьбы против терроризма, предложенный им в книге «Великий
последний шанс»: «Все террористы – арабы-мусульмане. Следовательно,
если уничтожить всех арабов-мусульман, терроризма не будет.
Технические возможности позволяют сегодня белой цивилизации начать
и выиграть войну на тотальное уничтожение с применением всех
средств».

Есть, правда, ряд книг, которые не могут быть занесены в
категорию исламофобских, хотя в них ислам выглядит не менее
угрожающим. Их герой – мусульманин, но отнюдь не кровожадный
ваххабит, а горец, следующий скорее не исламским, а своим
этническим традициям. Он может быть индифферентным к исламу и
зачастую ненавидеть пришедших на Кавказ арабов. Читателю внушается,
что источник «исламского негатива» не мусульмане – уроженцы
Кавказа, а выходцы с Ближнего Востока, афганские талибы и т.
п.  Эти «чужаки» представлены как нелюди, издевающиеся над
самими кавказцами, оскверняющие их традиции. Чего, например, стоят
сцены убийства муфтия и группового изнасилования арабами чеченки
Эльзы, которую таким способом «вербуют» в шахидки в уже
упоминавшемся романе Пучкова «Операция “Моджахед”».

Конечно, названные выше книги – однодневки, их сюжеты и герои
быстро забываются. Но они успевают наложить отпечаток на
представления читателя об исламе и мусульманах. А ведь поток
подобной литературы нарастает, закрепляя в обывательской картине
мира зловещий образ мусульман.

***

Тиражируемая политиками и средствами массовой информации,
отраженная в искусстве, «исламская угроза» прочно встроилась в
сознание российского общества. В ближайшем будущем вряд ли удастся
изменить восприятие нашими гражданами ислама, тем более что далеко
не все зависит от хода событий в самой России.

Но всё же основания для надежды есть. В 2003 году фонд
«Общественное мнение» пытался выяснить отношение россиян к
возможному браку их детей с представителями мусульманской религии.
Оказалось, что 50 % респондентов не имели бы ничего против брака
своего сына с мусульманкой. На вопрос «Возражали ли бы вы против
брака вашей дочери с мусульманином?» положительно ответили 44 %, а
отрицательно – немногим меньше: 39 % опрошенных. Эти ответы,
подтверждающие, что сближение с приверженцами «чуждой» религии не
исключено, возможно, позволяют смотреть вперед с оптимизмом.

Содержание номера
Каким нам видится ислам
Алексей Малашенко
«Ядерный апартеид» и ядерное разоружение
Харальд Мюллер
Что значит быть британцем
Гордон Браун
Глобальная НАТО
Иво Далдер, Джеймс Голдгайер
Как НАТО не стала глобальной
Алексей Пилько
Самоопределение: между правом и политикой
Александр Аксенёнок
Закат «бездомных грандов»?
Владимир Фейгин
Между партнерством и разладом
Роберт Легвольд
Проблемы становления или сдвиг парадигмы?
Кодзи Ватанабэ, Родерик Лайн, Строуб Тэлботт
Религиозный ренессанс?
Фёдор Лукьянов
Иммигрантские сообщества: опыт Франции
Екатерина Деминцева
Европейский «центр» и его «окраины»
Владислав Иноземцев
Конфликт цивилизаций: исчезновение или возрождение России?
Михаил Демурин
Сколько на Земле цивилизаций?
Александр Янов
Божья страна?
Уолтер Рассел Мид
О разуме и вере
Кардинал Йозеф Ратцингер
Возврат в Средневековье?
Георгий Мирский