После почти девятимесячного затишья – последняя встреча президента России Владимира Путина и американских контактёров Стивена Уиткоффа и Джареда Кушнера состоялась в конце января 2026 г. – переговорный трек по Украине вновь активизировался, и сразу с нескольких сторон. Ему предшествовала интенсивная публичная подготовка.
Первыми очередной раунд (как обычно ультимативный) начали руководители «евротрио» – Великобритания, Германия, Франция, которые поддержали сформулированную ранее «мирную» инициативу Зеленского, сопроводив её со своей стороны обычными для такого случая требованиями: заморозка боевых действий по линии боевого соприкосновения, взаимный отвод войск, репарации, гарантии безопасности – и это только в качестве предварительных условий к мирным переговорам, – а также выразили готовность играть в них «свою роль». 12 июня эти требования дословно продублировали послы «евротройки» в Москве.
25 июля 2026 г. о необходимости скорейших переговоров и выхода на заморозку конфликта заявил президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев. Сделал он это, по его собственным словам, в ответ на «многочисленные сигналы», которые поступают к нему по разным каналам, в том числе и из Европы. Он, в частности, сказал: «Может, этот конфликт уже стоит заморозить и вернуться к стамбульской формуле 2.0, поскольку там были достигнуты значительные результаты. Естественно, под гарантии великих держав, включая Россию, и дальше двигаться в сторону долгожданного мира».
Глава Казахстана отметил, что отказывается быть посредником между странами в вопросе урегулирования: «Я отказываюсь быть посредником, поскольку знаю, что Россия великая страна, русский народ – великий народ, и, как говорится, без посредников он сам справится», – сказал он.
С мирной инициативой во время телефонного разговора с Владимиром Путиным 4 августа выступил и президент Бразилии Лула да Силва, он явно выполнял просьбу Украины, которая, по информации бразильских СМИ, надеялась воспользоваться доверительными отношениями Бразилиа и Москвы в отсутствие прочих надёжных каналов связи с российским руководством.
31 августа с комплиментарным казахстанскому предложению тезисами выступил и премьер-министр Индии Нарендра Моди, который, правда, округло, заявил: «Нам необходимо переходить от бесконечной войны к концу войны, к окончанию военных действий. Необходимо двигаться именно в этом направлении, это очень важно для всего человечества». Эта подача от Моди явно стала результатом дипломатического давления на индийское руководство со стороны «евротрио», ответом на что стало весьма формальное выступление Моди на саммите ШОС в Бишкеке.
В преддверии ШОС с предложениями посредничества в урегулировании выступила и Анкара. Президент Эрдоган заявил о готовности Турции предоставить площадку для переговоров. С новым призывом выступил и генсек ООН Гутерриш, призвавший к немедленному и полному прекращению огня.
Иностранные СМИ пишут о дипломатическом давлении на Кремль, но это больше похоже на информационную разминку к визиту Уиткоффа и Кушнера или даже на торг: каждый стремится застолбить за собой роль в потенциальном переговорном процессе, который способен принести ощутимые внешнеполитические дивиденды. Тем более, что осторожные оценки о возможном поражении Киева в военном противостоянии с Москвой постепенно проникают в мейнстрим, хотя и в аккуратных формулировках. В таких условиях, как полагается, посредничество способно не только поднять собственный престиж посредника, но и заработать пару-тройку очков в глазах «великих держав».
Сохраняется поддержка разведывательной информацией, действует сеть резидентур ЦРУ, и активно работают компании Palantir и Space X, но де-юре можно всегда сказать, что это инициатива частного бизнеса. То есть подчеркнуть, что формально какой-то пакет обязательств так или иначе выполнен, США являются сравнительно честным брокером, остальное – нюансы. Такая казуистика, которая, помноженная на традиционную роль Вашингтона в международных делах, открывает дальнейшее пространство для российско-американского диалога в условиях, когда качество отношений стремится к нулю.
Вот только нужно ли какое бы то ни было посредничество самой России? Проблема с любым посредником в вопросах вооружённого конфликта заключается в том, что, как только он вступает в свои права (то есть его роль формально или, что хуже, понятийно закреплена соответствующими мандатами всех вовлечённых в конфликт сторон), течением конфликта, интерпретациями действий его участников и его финальным исходом фактически начинает управлять он. И любые достигнутые ранее достижения и завоевания, имеющиеся у сторон на момент вступления посредника в свои права, рискуют сильно девальвироваться.
Но только подходит ли такая стратегия, которая фактически ограничивает суверенное изъявление внешнеполитической воли в вопросах экзистенциального существования (воля может принимать любые формы), для любой из великих держав?
Россия, вне всяких сомнений, великая держава, решающая в настоящий момент долгосрочные вопросы своей стратегической безопасности. В условиях стремительно осыпающегося мира единственным решением вопросов стратегической безопасности для России на ближних рубежах западного направления является ликвидация любой военной и политической угрозы. То есть существует необходимость исключить любую ситуацию, при которой конгломерат заинтересованных западных держав и институтов (в любой конфигурации) претендует на то, чтобы диктовать России условия реализации её внешнеполитических амбиций в ближайшем приграничье с опорой на собственные же возможности.
Таким образом, внедрение посредника в (формально) российско-украинское уравнение (на деле – российско-европейское противостояние) фактически торпедирует любые амбиции России в качестве великой державы, которая стремится сформировать новые, устраивающие её правила в отношениях как минимум с Западной Европой, а то и в принципе в новой конфигурации международных отношений и мировой политики.
Раз уж российским руководством однажды были приняты тяжёлые и ответственные (прежде всего перед собственным народом) внешнеполитические решения, заявочная позиция Москвы не может в одночасье трансформироваться в разменную монету для амбиций и намерений других великих держав, предлагающих себя в медиаторы. Возможность наглядно демонстрировать суверенитет – вопрос престижа для великой державы. Привлечение посредников для утверждения своего престижа – заведомое снижение его ценности и размывание собственных амбиций.
Да, Украина – страна, априори зависимая от западных спонсоров и их вовлечённости в украинскую внешнюю и внутреннюю политику и экономику. Но это не значит, что в переговорном процессе она обязательно должна выступать объектом, зависимым от воли и желаний доноров. И пускать за стол российско-украинских переговоров игроков, стремящихся за счёт России (и Украины) решать собственные стратегические задачи, означает лишать себя стратегической инициативы.
Значит ли это, что Россия в принципе должна отрицать международное посредничество в своей внешней политике? Ни в коем случае.
Отношения между Россией и европейскими державами – в условиях их сознательной деградации со стороны самих европейских столиц – могут стать предметом многостороннего обсуждения. В особенности, когда дело касается деэскалации отношений с Францией, Германией или Британией – странами, определяющими курс Европы и во многом ответственными за торгово-экономическую политику Старого Света. И тут роль посредника, который способен наложить на них внешние обязательства, может стать благотворной.
Но великой державе, претендующей на сохранение и упрочение своего статуса на долгосрочную перспективу, деятельные посредники, которые предлагают ей экзистенциальные гарантии (или их симулякр) при сохранении экзистенциальных же для неё угроз, противопоказаны, потому что ненадёжны. В условиях стремительно обрушающегося и трансформирующегося мира только сама Россия может быть гарантом собственной стратегической безопасности. А она не предполагает зависимости от воли других держав. Даже великих.
Автор: Илья Фабричников, преподаватель МГИМО, член Совета по внешней и оборонной политике, коммуникационный консультант.
