Недавно норвежские власти арестовали в Баренцбурге судно Росгидромета по гражданскому иску украинского «Нафтогаза». На первый взгляд, задержание научно-исследовательского судна (НИС) «Профессор Молчанов» – дежурное событие в многолетней политико-правовой стратегии Норвегии по выдавливанию России со Шпицбергена и установлению на архипелаге абсолютного суверенитета без ограничительных условий Договора о Шпицбергене 1920 г. (Шпицбергенского трактата). Но, с другой стороны, оно открывает лазейку для экспроприации российской собственности на архипелаге.
Официальный Осло, пытаясь вписать текущую геополитическую конъюнктуру в рамки своего национального исполнительного производства, пошёл на прямое нарушение Договора 1920 г. – поставил национальный закон выше норм международного права, загнав себя тем самым в юридическую ловушку. В то же время задержание «Профессора Молчанова» обнажило застарелые проблемы российского подхода к правовой проблематике как архипелага, так и в целом пространств, находящихся за пределами государственного суверенитета.
Согласно статье 32 Конвенции ООН по морскому праву 1982 г. (Конвенция 1982 г.), государственные суда, эксплуатируемые в некоммерческих целях, обладают суверенным иммунитетом от иностранной юрисдикции. «Нафтогаз» давно охотится за российскими активами и, отследив преобладание коммерческих целей в заходах НИС, принадлежащего Росгидромету, на Шпицберген, представил решение Постоянной палаты третейского суда в Гааге норвежским властям, которые пустили в ход свою исполнительную машину.
Норвегия представляет инцидент как сугубо технический процесс, основанный на нормах национального законодательства. Согласно позиции Министерства юстиции, он сводится к необходимости исполнения решения Постоянной палаты третейского суда в Гааге от 2023 г. о взыскании с Российской Федерации 4,22 млрд долларов за крымские активы. Окружной суд Норд-Тромс и Сенья (суд Тромсё, базирующийся в континентальной части Норвегии) выдал ордер на исполнение этого решения, а Губернатор Шпицбергена сработал как обычный исполнитель.
Однако эта безупречная (на первый взгляд) нормативная схема полностью рассыпается при её рассмотрении с точки зрения базовых принципов международного публичного права.
В основе суверенитета Норвегии над Шпицбергеном лежит международный Договор 1920 г., который предусматривает создание на сухопутной территории архипелага и в его территориальных водах специального международно-правового режима, в рамках которого Норвегия осуществляет этот суверенитет в соответствии с условиями Шпицбергенского трактата (см. статью 1). По сути дела, Договор предусматривает создание здесь территориального анклава (наподобие Калининградской области), но в отличие от российского анклава, не генерирующего свои континентальный шельф и исключительную экономическую зону в прилегающие морские пространства.
Конвенция 1982 г. исходит из того, что государство обладает полным суверенитетом над своими портами. По условиям Договора 1920 г., Норвегия таким абсолютным правом не наделена и соответственно оснований для применения положений Конвенции в портах архипелага не имеет. Согласно условиям статьи 3 Договора: «Граждане всех Высоких Договаривающихся Сторон будут иметь одинаковый свободный доступ для любой цели и задачи в воды, фьорды и порты местностей, указанных в статье 1, и право остановки в них; они могут заниматься в них, без каких-либо препятствий, при условии соблюдения местных законов и постановлений, всякими судоходными, промышленными, горными или торговыми операциями на условиях полного равенства». Такой режим исключает применение в портах архипелага положений названной Конвенции, включая статью 32.
Из приведённого условия Договора следует, что участвующие в Шпицбергенском трактате государства, включая Норвегию, договорились: норвежское государство помимо исполнения суверенных функций будет выполнять на архипелаге роль администратора, обязанного обеспечить указанные в Договоре права иностранных граждан. Исходя из данного условия трактата, а также процитированных положений статьи 3 у «Профессора Молчанова» есть все необходимые основания для занятия любым из перечисленных видов деятельности, включая коммерческое использование данного судна.
Согласно условиям третьего абзаца статьи 3 Договора: «Независимо от правил, могущих быть в силе в Норвегии относительно каботажа, суда Высоких Договаривающихся Сторон, имеющие указанные в статье 1 местности местом своего отправления или местом своего назначения, будут иметь право остановки, как при отходе, так и при возвращении, в норвежских портах». Данным положением статьи 3 проводится различие между местными портами и портами континентальной части Норвегии, а также между местными законами и теми правилами, которые могут быть в силе в континентальной части Норвегии – национальным законодательством материковой части страны, в которое инкорпорируются нормы международных соглашений, участницей которых является Норвегия.
Заявления, что Конвенция о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений 1958 г., известная под названием Нью-Йоркская конвенция и лежащая в нормативной основе задержания «Профессора Молчанова», и Конвенция по морскому праву 1982 г. действуют на Шпицбергене, потому что это «просто часть норвежского права» не соответствуют положениям второй части парагарафа 2 Закона о Свальбарде, которая гласит: «Другие правовые положения не применяются на Шпицбергене, за исключением случаев, когда это специально оговорено».
В норвежской правовой системе международный договор не имеет юридической силы для органов власти до тех пор, пока Стортинг (парламент) не примет специальный закон о его инкорпорации (включении) или трансформации в национальное законодательство, после которой договор приобретает силу национального закона. Нью-Йоркская конвенция 1958 г. инкорпорирована в норвежское право через Закон об арбитраже и Закон о принудительном исполнении. Конвенция 1982 г. инкорпорирована через серию законов, включая Закон о морских границах и Закон об управлении живыми морскими ресурсами.
С момента ратификации для норвежского судьи или окружного судебного исполнителя эти конвенции перестают быть «просто абстрактным международным правом». Они – часть норвежского законодательства – обычные национальные законы. Норвегия никаких оговорок о применимости вышеназванных конвенций на Шпицбергене – территории со специальным международно-правовым режимом – при их ратификации не делала. Но применение национальных законов, в которые инкорпорированы нормы международных договоров, мгновенно создаёт коллизию со статьёй 3 Договора 1920 г., которая разрешает применение на архипелаге только местных законов Шпицбергена, но запрещает душить коммерческое и научное судоходство международными обязательствами Норвегии, взятыми перед третьими сторонами (будь то ООН или «Нафтогаз») и предназначенными исключительно для материковой части страны.
В условиях возникшей коллизии норм безусловно действует фундаментальный принцип международного права – Pacta sunt servanda (договоры должны соблюдаться), закреплённый в статье 26 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г. и подкрепляемый статьёй 27 той же Конвенции, которая гласит: «Участник не может ссылаться на положения своего внутреннего права в качестве оправдания для неисполнения им договора».
Поставив процессуальный кодекс континентальной части страны и материальные требования украинской компании выше статьи 3 Договора 1920 г., Норвегия совершила международно-противоправное деяние.
Для российской стороны этот инцидент означает сорванные научные программы, отменённые экспедиционные туры и другие убытки. В этой связи согласно статье 31 Статей об ответственности государств за международно-противоправные деяния, кодифицированных Комиссией международного права ООН и утверждённых Генеральной Ассамблеей ООН резолюцией 56/83 в 2001 г., Норвегия как государство-нарушитель обязана полностью возместить причинённый вред.
В соответствии со Статьёй 36 указанного акта КМП ООН, финансовые претензии, которые Москва вправе предъявить непосредственно Королевству Норвегия в рамках потенциального межгосударственного спора, включают:
- Реальный ущерб: расходы за вынужденный простой судна в Баренцбурге, содержание экипажа и участников экспедиции, портовые сборы и затраты на топливо для поддержания жизнеобеспечения судна.
- Упущенную выгоду: компенсацию за срыв зафрахтованных рейсов, обязательства по возврату средств туристам и учёным, а также срыв последующих коммерческих контрактов.
- Судебные издержки: Осло должен полностью компенсировать расходы на норвежских адвокатов, нанятых для обжалования незаконного ареста в Апелляционном суде Хологаланда.
Инцидент с НИС «Профессор Молчанов» обнажил глубокую застарелую проблему отечественного государственного управления – катастрофический дисбаланс в правовой готовности сторон. У норвежцев исправно функционирует отточенный государственно-правовой аппарат. Осло на протяжении десятилетий целенаправленно и превентивно использует юридические, административные и судебные механизмы для планомерного выхолащивания положений Договора 1920 г. и ползучего укрепления своего суверенитета. Каждое его действие скрупулёзно просчитано на уровне нормативных актов и инструкций для исполнителей на местах.
При их разработке, начиная с джентльменского международного соглашения под названием Горный устав для Шпицбергена (разработан до введения Договора в действие), Норвегия активно использовала и продолжает использовать методы манипулятивной юридико-терминологической инженерии. Эти методы наглядно проявились при разработке названного устава, за счёт которого Норвегия выхолостила положения статьи 7 Договора. Согласно им права на природные ресурсы архипелага должны принадлежать гражданам участвующих в Договоре государств. Аналогичные методы используют США для закрепления своих технологических преимуществ в освоении космического пространства. Для их реализации уже созданы необходимые условия, подкрепляемые законодательством Соединённых Штатов, наделяющим граждан этого государства правом присваивать природные ресурсы небесных тел[1].
В России есть мощнейшая научная база – достаточно назвать кандидатскую диссертацию автора этих строк «Международно-правовой режим сухопутной территории Шпицбергена» или классическую монографию А.Н. Вылегжанина и В.К. Зиланова «Правовой режим Шпицбергена и прилегающих морских районов». В этих трудах пошагово описаны правовые уловки Осло с использованием названных выше методов. Несмотря на это, в российских ведомствах до сих пор нет ясного понимания того, что юридический ответ на действия норвежцев должен быть симметричным, системным и упреждающим, а не запоздало-реактивным.
Произошедший инцидент просто кричит о необходимости институциональных изменений – России пора переходить от ситуативного реагирования к постоянному правовому мониторингу. Давно перезрел вопрос об учреждении, например, в структуре государственного треста «Арктикуголь» постоянной штатной позиции ведущего юриста-международника по Шпицбергену. Такой специалист должен в режиме реального времени контролировать норвежское нормотворчество, отслеживать судебную практику Осло и незамедлительно выдавать органам власти готовые юридические рекомендации до того, как очередное российское судно окажется под арестом или произойдёт событие подобного юридического свойства.
Аналогичным образом выглядит ситуация с международно-правовой проблематикой в вопросах разграничений в Северном Ледовитом океане, к которым Шпицберген имеет самое непосредственное отношение[2]. Заключение двусторонних договоров по вопросам разграничений в Арктике, результаты рассмотрения национальных заявок в Комиссии ООН по границам континентального шельфа, продемонстрировали, что России ещё до подачи национальной заявки с геологическими претензиями на шельф в Северном Ледовитом океане следовало создать постоянно действующий ситуационный центр на базе одного из профильных НИИ Российской Академии наук. Это до сих пор не сделано и воз соответственно, как был, и ныне там.
Практика показывает, что международное право может быть грозным оружием, а его грамотное использование должно стать мощным средством защиты национальных интересов России не только в Арктике, но и за пределами территориального верховенства нашего государства. Пока мы видим, что эффективный менеджмент, патронируемый Минвостокразвития, неосознанно приоткрыл лазейку для конфискации российского НИС на архипелаге. А лазейка такого рода может послужить прецедентом для дальнейших юридических действий Норвегии по конфискации имущества треста «Арктикуголь» на архипелаге, занимающем значимое место в геополитическом раскладе сил.
Задержав «Профессора Молчанова», норвежские власти открыли арктический ящик Пандоры. Если Шпицберген превратится в полигон для принудительного взыскания активов по геополитическим спорам третьих стран, его специальному международно-правовому режиму будет нанесён существенный урон. Сегодня Осло арестовало российское научное судно по иску из Киева. Завтра на таком же основании в портах Шпицбергена по решению судов континентальной части Норвегии начнут задерживать американские, иранские или китайские, тайваньские суда по искам из других горячих точек планеты.
Норвежской Фемиде, чтобы не превратить международный форпост науки в зону перманентного юридического хаоса, нужно вернуться в рамки правового поля и незамедлительно отпустить НИС «Профессор Молчанов». А Москве пора наконец научиться трансформировать фундаментальные труды своих правоведов в работающие институты, не пролёживающие мёртвым грузом, а выполняющие (как и было задумано их авторами) функцию квалифицированной защиты национальных интересов российского государства.
Автор: Александр Орешенков, кандидат юридических наук, эксперт по международно-правовым проблемам Арктики.
[1] Орешенков А.М. О коммерциализации присвоения природных ресурсов небесных тел // Московский журнал международного права. 2025. No. 2. C. 49–70.
[2] Без ответа остаётся вопрос о том, как государство, не располагающее суверенитетом над природными ресурсами, залегающими в недрах архипелага, может генерировать суверенные права на природные ресурсы за пределами территориальных вод архипелага, которые даже не упоминаются в Конвенции 1982 года.
