Два года назад автор этих строк опубликовал статью «С широко закрытыми глазами». В ней пунктирно перечислены вызовы (двадцать), которые вызрели и оформились в Европе на третий год конфликта на Украине. Все они, сконцентрированные в единой точке времени и пространства, структурно оформили экзистенциальный кризис современной Европы, единственным и естественным выходом из которого истеблишмент ЕС посчитал эскалацию борьбы, а в последний год и прямой вовлечённости в войну с Россией.
С рядом второстепенных вызовов европейские политики справились. Так, при непосредственном участии Франции и специалистов из госагентства Viginum европейцы содействовали достижению необходимого Брюсселю исхода выборов в Румынии, Венгрии, Армении, «замотали» европейские протестные настроения (это, правда, «до поры»), худо-бедно, освоив некоторые психологические особенности Дональда Трампа, купировали стремительный обвал американо-европейских отношений, переведя его в состояние тягучей деградации.
Остальные вызовы, и об этом можно говорить с достаточной уверенностью, усугубились. Перезапустить собственный европейский ВПК пока не удалось. Свыше 60 процентов вооружений (в количественном выражении) продолжают поступать в Европу из США. На американские вооружения тратится до четверти бюджета ЕС на закупки вооружений и военной техники: это около 41 миллиарда евро. Европейская (если точно: немецкая) промышленность продолжает сжиматься – автопром, некогда гордость ФРГ, увольняет сотрудников и сокращает производства. Кризис отношений с Китаем, несмотря на предпринятые дипломатические усилия, преодолеть не удалось, полного замещения российских энергоносителей так и не произошло, а то, что получилось заместить, приобретается по ценам в два, а то и три раза дороже, также сырьё поступает через третьи страны или путём обхода европейских же санкционных предписаний.
Поддержка украинского режима требует всё больше сил и средств. За 2022–2025 гг. европейские страны коллективно и в рамках ЕС направили на Украину, по самым грубым подсчётам, около 170 миллиардов евро прямой помощи. Евросоюзу заметно помогали США: общий вес их участия составил 106 миллиардов долларов, правда, прямая финансовая помощь – лишь 33,6 миллиарда. Сегодня, когда Трамп декларировал серьёзное сокращение американской помощи Украине, европейцы теперь вынуждены самостоятельно содержать Киев: то говорят о 90 миллиардах евро на два года (2026–2027), то о 70 миллиардах евро на 2026 г. только военных поставок.
Фактически стратегию европейского финансирования, к которой пытаются привлечь все 27 стран Евросоюза, определяют Париж, Берлин, бюрократия в Брюсселе и примкнувший к ним Лондон. В ближайшей перспективе более чем вероятны трения между странами-членами. Особенно между теми, кто не соблюдает Маастрихский норматив (долг к ВВП не более 60 процентов – Франция, Италия и Германия среди наиболее развитых экономик) и теми, кто по крайней мере старается придерживаться этого показателя. Среди последних Польша.
Согласится ли Польша, давно претендующая на особую роль в ЕС, с таким подходом, вызывает сомнения.
Союз Польши и Украины изначально выглядел противоестественным, учитывая сложную совместную историю. Даже если не брать в расчёт историю польско-украинских отношений времён Речи Посполитой, ХХ век породил массу примеров взаимного антагонизма, начиная со столкновений между львовскими поляками и армией Западно-Украинской народной республики, Волынской резни и заканчивая решительными действия польской пограничной стражи и Войска Польского по ликвидации подполья ОУН-УПА в рамках операции «Висла». (Надо, кстати, отметить, что на решительную ликвидацию подполья ОУН полякам понадобилось куда меньше времени, чем войскам НКВД/МГБ.)
Несмотря на нарочитую солидарность, которая демонстрируется польским начальством в адрес Банковой с 2022 г., польский политикум не забыл и не отринул болезненные реминисценции. Вряд ли польский политикум забыл и три раздела Польши. И, наверное, полякам есть что сказать по этому поводу не только наследникам Российской империи, но и наследникам Пруссии и Австрии. Что уж говорить о современных отношениях Польши и Германии, даром что споры о репарациях по итогам окончания Второй мировой войны разгораются с новой силой каждый год.
Исторические травмы Польши диктуют ей необходимость активной политики в Европе, чтобы застолбить особую роль в качестве буфера между Западом и Востоком, что бы ни происходило на континенте дальше. Чем не возможность для Российской Федерации воспользоваться этим обстоятельством? Два года назад автор уже спекулировал относительно гипотетических перспектив, которые может иметь российско-польское взаимодействие на фоне конфликта с Европой. С тех пор ситуация стала лишь более выпуклой.
На фоне откровенной ссоры президента Польши Навроцкого с киевским руководством из-за героизации бандеровцев со взаимным отказом от высоких государственных наград недовольство политикой на украинском направлении зреет и среди простых поляков. Кому-то это покажется лишь политической игрой, но кто-то внутри польского истеблишмента может отнестись к польско-украинскому расколу вполне серьёзно. Как и к перспективам оплачивать за свой счёт украинские стратегии Брюсселя, Берлина и Парижа.
Пускаясь во внешнеполитические спекуляции, возможно пора хотя бы попытаться на первом этапе организовать конфиденциальный канал общения по «второму треку» между российским и польским экспертным сообществом или между соответствущими специалистами внешнеполитических служб. Обсудить вопросы не только послевоенного устройства Украины и судьбу украинской части Всходних Крес, но и ключевую роль Польши в послевоенном Евросоюзе?
Несмотря на острый антагонизм между Россией и Польшей, исторический опыт и великодержавная (хотя и давняя) традиция позволяют, по крайней мере, предположить, что в польском руководстве имеет место своеобразный, но рационализм, поиск долгосрочной выгоды.
Как отмечал автор в предыдущих материалах, по результатам постконфликтного урегулирования Польша могла бы стать естественным и влиятельным хабом для поставки товаров и энергоносителей из Евразии в Западную Европу, инструментом воздействия на Брюссель, который пренебрегает коренными польскими интересами и польской «политикой памяти», втаскивая Варшаву в противоестественное взаимодействие с Киевом.
Сергей Караганов время от времени говорит о необходимости нанесения превентивного ядерного удара по логистическому центру НАТО в Жешуве. Допустим, это возымеет чисто военный эффект. Но, возможно, целесообразнее было бы поговорить с влиятельными польскими визави в рамках сугубо неформального канала общения и обсудить постконфликтное устройство Украины и обеспечение в том числе и криминальной безопасности Польши? В условиях заявленного ЕС деклассирования украинских мигрантов этот вопрос приобретает особую актуальность.
Да и ведь вряд ли польское руководство и польский народ прельщает перспектива стать следующим, после Украины, рубежом противодействия России, как о том часто говорят европейские СМИ. Умение «бросать под паровоз истории» другие страны, избегая собственных издержек, всегда было одним из мастерских умений ведущих европейских держав (правда, хорошим это, как правило, не кончалось и для них, но каждое поколение стратегов почему-то считает себя умнее предшественников). На этих потенциальных встречах гипотетически можно обсудить и постконфликтное политическое и экономическое устройство Европы, и особую роль Варшавы в определении западноевропейских дел, что в долгосрочной перспективе способно принести ей больше преимуществ, чем ежегодные брюссельские дотации.
Зная глубокую, исторически и психологически укоренённую в сознании поляков неприязнь к России, и, что хуже, тотальное взаимное недоверие, любой скажет, что подобная идея утопична. Это справедливо, но надо принимать во внимание одно важное обстоятельство.
Национальные задачи Польши и России, если сторонам удастся договориться об ограничении работы друг против друга, окажутся намного более совместимыми, чем это может показаться на первый идеологизированный и экзальтированный взгляд.
Автор: Илья Фабричников, преподаватель МГИМО МИД России, член Совета по внешней и оборонной политике, коммуникационный консультант.
