Россия в глобальной политике

Попытки применения беспилотных летательных аппаратов и надводных дронов в качестве средств поражения предпринимались с разной степенью успеха давно. Ещё в Первую мировую войну в Соединённых Штатах разработаны самолёты-снаряды с автономным управлением Curtiss-Sperry Flying Bomb и Kettering Bug, подобные легкомоторным самолётам. Во Вторую мировую США использовали для бомбометания или поражения в качестве «камикадзе» БПЛА Interstate TDR-1 на основе учебного самолёта, оснащённого видеокамерой. В дальнейшем у американских ВВС появились радиоуправляемые «летающие бомбы» BQ-7, созданные на базе бомбардировщиков В-17.

Попытки использовать дистанционно управляемое оружие продолжались и потом, но высокой результативностью не отличались. Проблемы возникали с управлением, наведением на цель, дальностью поражения, надёжностью связи. Всё изменилось благодаря развитию цифровых технологий получения, обработки и передачи информации (от видеоизображения до радиолокации), а также систем спутникового геопозиционирования, мобильной и интернет-связи, что позволило осуществлять боевые действия в цифровой среде.

Применение дронов Ираном, Украиной и Россией позволяет говорить о появлении нового класса оружия. Беспилотные носители боезарядов, разведывательного оборудования или другой полезной нагрузки с автоматическим или дистанционным управлением действуют в воздушной среде (БПЛА, FPV-дроны, дроны-ПВО), водной (безэкипажные катера – БЭК), под водой (безэкипажные подводные аппараты) и на земле (наземные робототехнические комплексы – НРТК).

Дроны стали новым родом войск. Ударные беспилотники поражают инфраструктуру на дальности до полутора тысяч километров. Разведывательные БПЛА ведут разведку на глубину до 130–150 км, барражирующие боеприпасы наносят удар по установкам ПВО, артиллерии, реактивных систем залпового огня (РСЗО) на расстоянии до двухсот километров. Малые квадрокоптеры ведут разведку, атакуют технику и живую силу в 20–30 км от линии фронта. На этой же глубине действуют FPV-дроны и гексакоптеры-«бомберы», которые также используются для минирования дорог. Доставка грузов на линию боевого соприкосновения ведётся транспортными гексакоптерами. Снабжение и эвакуация раненых также обеспечивается колёсными и гусеничными роботами. Дроны ПВО сбивают ударные БПЛА в тылу. Морские безэкипажные катера атакуют военно-морские базы, портовые терминалы, мосты, военные и коммерческие суда в открытом море.

После атаки США и Израиля 28 февраля 2026 г. Иран ответными ударами поразил десятки целей в Израиле и на американских военных базах в семи странах Ближнего Востока: радиолокационные системы (РЛС), склады, узлы управления и связи, ангары, взлётно-посадочные полосы, самолёты-заправщики[1]. Значительные и более эффектные разрушения принесли иранские баллистические ракеты, но именно дроны изменили логику и экономику противостояния. Ракет в иранских арсеналах меньше, они сложны в производстве и дороже. Беспилотники оказались эффективнее из-за массовости применения и сложности перехвата. Иранские дроны Shahed-101/131/136/238, да и все другие – кроме самых простейших, управляемых «от первого лица» (FPV, активно используемые и «Хизбаллой», и на Украине), обрели эффективность благодаря цифровизации средств наведения и разведки. Ударным дронам необходимо целеуказание, координаты цели в цифровом виде дают спутники, оснащённые не только цифровыми камерами и инфракрасными сенсорами, но и радарами с синтезированной апертурой (Synthetic Aperture Radar, SAR/РСА).

Произошла цифровизация всей поверхности земли.

Радары с синтезированной апертурой, в отличие от оптической разведки, позволяют получать цифровое изображение в любое время суток, при любой погоде, ни маскировочные сети, ни листва деревьев не являются для них препятствием. Вес, габариты, энергопотребление SAR за последние годы снизились, что позволило размещать их не только на спутниках, но и на самолётах и БПЛА.

Иранские дроны били по точно известным координатам, в передаче которых президент США Дональд Трамп подозревал Россию и КНР[2]. Спутниковая разведка даёт цифровое изображение с разрешением до полуметра. Подвижные ракетные комплексы, ЗРК, самолёты, корабли невозможно скрыть от спутников. Самому Ирану приходится прятать в подземных укрытиях ракетные установки, истребители и вертолёты, уцелевшие после первых ударов.

Технология IIR (Imaging Infrared) также повлияла на эффективность дронов. IIR даёт возможность использовать изображение с инфракрасного сенсора для сопровождения цели и наведения с помощью машинного зрения. Если раньше применение тепловизоров было ограниченным, ими оснащались танки, вертолёты, то теперь за счёт снижения веса, размера и стоимости тепловизоры доступны даже охотникам и фермерам, их можно купить на гражданском рынке. Они появились у снайперов, на БПЛА и дронах. Цель обнаруживается по тепловой сигнатуре ночью, в листве, за маскировочными сетями, внутри развалин.

Новые возможности для поражения цели на неограниченной дальности с невиданной точностью даёт спутниковая интернет-связь (американская Starlink, европейская OneWeb и другие). Для обратной связи – получения изображения с камеры дрона также используются MESH-сети, которые образуют двигающиеся друг за другом дроны, выступающие ретрансляторами. Обратная связь в процессе атаки обеспечивает и доразведку цели, позволяет судить о противодействии противника, его маскировке, получать информацию о других объектах.

Ещё одной технологией, затрудняющей борьбу с дронами, стало управление через волоконно-оптическую связь. Длина волоконно-оптического кабеля имеет ограничения (обычно 20–30 км), зато становится бесполезным радиоэлектронное противодействие, улучшается качество изображения, не влияет радиотень от складок местности, возрастает точность поражения, упрощается конструкция, снижается цена.

Дроны с управлением по оптоволокну впервые стали применяться российской армией на Украине. Но их использовал и Иран, и шиитские отряды в Ираке. Ливанская «Хезболла» всё чаще применяет небольшие дроны-камикадзе с оптоволоконным кабелем для ударов по Армии обороны Израиля даже на его собственной территории.

Эволюция дронов и тактики применения

Дроны имеют меньший размер, чем традиционные системы оружия, используемые в той же среде или домене, что затрудняет их обнаружение и противодействие им.

Характер нанесения ударов дронами сочетает в себе снайперскую точность, внезапность засады, непредсказуемость минирования. Направление удара и момент атаки почти невозможно предвидеть.

Традиционная военная наука ещё недавно относилась к дронам с долей высокомерия, видя в них не более чем оружие бедных или террористов. Теперь армии высокоразвитых стран активно включились в их производство. Иранские Shahed вслед за Россией скопировали в США. Американская копия LUCAS (Low-cost Unmanned Combat Attack System) – результат реверс-инжиниринга захваченных иранских Shahed-136. В 2025 г. в составе Центрального командования США (CENTCOM) сформировано спецподразделение Task Force Scorpion Strike. CENTCOM подтвердил использование дронов LUCAS наземными группами Scorpion Strike в ходе операции против Ирана.

Многообещающую перспективу даёт дронам наведение на конечном участке с использованием искусственного интеллекта. ИИ применяется в БПЛА Hornet, который разработан и производится в Соединённых Штатах компанией бывшего гендиректора Google Эрика Шмидта. Работы ведутся в рамках широкой инициативы Project Eagle, направленной на разработку автономных дронов именно с ИИ. Главная особенность Hornet заключается в сочетании спутниковой навигации с инерциально-оптической одометрией и оптико-электронной системой распознавания, захвата цели на основе ИИ и наведения на конечном участке (last-mile AI guidance). Беспилотники Hornet украинские войска активно используют для ударов по целям на российской территории на глубине до 100 км, в основном для поражения транспорта. В «додроновую» эпоху прерывание логистики между фронтом и тылом возлагалось на авиацию (battlefield air interdiction). Однако развитие ПВО увеличило риск потерь ВВС, и теперь БПЛА освобождают авиацию от этой роли.

Ещё одна американская беспилотная платформа Mayhem 10, производимая компанией AeroVironment, может запускаться с разных носителей, комплектуется сменными модулями полезной нагрузки. Дрон способен вести разведку, создавать радиолокационные помехи или атаковать наземные цели[3].

В Норвегии для Украины разворачивается производство Mid-strike дронов с дальностью до двухсот километров и боевой частью 150 килограммов[4]. Армия Турции начинает использовать беспилотники Sivrisinek и дроны K2 Kamikaze. Немецкий ударный беспилотник HX-2 проходит испытание на Украине.

К производству безэкипажных катеров (БЭК) вслед за Ираном и Украиной приступили Россия, США, Британия. БЭК имеет длину 4–6 метров, скорость до 70–80 узлов, боевая часть – несколько сотен килограммов. Управление – по спутниковому каналу, дальность поражения – сотни километров. По сути, это высокоскоростная мина или надводная торпеда, направляемая оператором через видеосвязь.

Беспилотные подводные аппараты начали применять скандинавские страны, США (REMUS), Италия, Франция Великобритания. В Австралии разработан подводный дрон Speartooth для разведки и ударных задач с запасом хода до двух тысяч километров. Его длина около восьми метров, он оснащён сменными модулями с целевой нагрузкой: от эхолокационных сенсоров до боезарядов. Концепция австралийских ВМС: частично заменить подводные лодки небольшим, автономным, многофункциональным инструментом войны – относительно недорогим, но в большом количестве.

Американская корпорация Textron Systems известна разработкой робототехнических комплексов военного назначения, один из них Ripsaw M1. Это дистанционно управляемая колёсная платформа, способная нести полезные нагрузки: от средств разведки до барражирующих боеприпасов.

Три параметра – критические: дальность, грузоподъёмность, и управление (наведение на цель). Улучшение каждого ведёт к революционным последствиям: увеличивает зону поражения и делает её более фатальной.

Не менее важны низкая стоимость и простота конструкции, которые позволяют масштабировать угрозу, направляя к цели волну за волной или целый рой дронов. Несмотря на противодействие противника и значительный процент сбитых дронов, их количество даёт новое качество результата: любые массы пехоты и техники не гарантируют успеха, цена победы неприемлемо высока. Преимущество в традиционных вооружениях, огромный ВПК, мобилизационный потенциал, финансовые возможности, запасы ГСМ, независимость от внешних поставок – всё это не даёт решающего преимущества. Всё сгорает в так называемой «килл-зоне» (kill-zone), создаваемой дронами на всё большем расстоянии от передовой.

Экономика новой войны

По данным Минобороны ОАЭ, на 58-й день войны Иран потратил на удары по Эмиратам 550 ракет (баллистических и крылатых) и 2200 ударных дронов[5]. Масштабируемость производства беспилотников и их массовое применение создают новую экономику войны. Баллистические (БР) и крылатые ракеты (КР) несут более разрушительный заряд, но они дороги. У дронов меньше заряд, но их можно производить и применять массово, они просты и дёшевы. Стоимость дрона LUCAS (американской копии иранского Shahed-136) составляет около 35 тысяч долларов. Цена крылатой ракеты Tomahawk достигает 2,5 миллиона долларов. В результате средства, вложенные в производство и применение дронов, работают эффективней, чем деньги, потраченные на традиционные средства поражения. Лучше по соотношению стоимость/эффективность могут быть только артиллерийские снаряды, но их дальность и точность существенно меньше, чем у дронов.

Масштабируемость производства и применения определяется доступностью комплектующих и ценой. Приёмники и передатчики видео- и управляющих сигналов, контроллеры, электродвигатели, батареи питания можно закупать на рынке гражданской продукции по куда более низким ценам, чем продукция ВПК[6]. Производственная база развёртывается быстро и без больших затрат. Это позволяет распределить изготовление дронов по множеству небольших предприятий и мастерских, которые противнику невозможно найти и уничтожить.

Нанести удар по производству дронов, перекрыв доступ к цепочкам поставок, тоже трудно. Спецслужбы и дипломаты могут постараться прервать поставки, наложить санкции на поставщиков, но невозможно полностью блокировать поставки компонентов, используемых в радиоуправляемых игрушках, смартфонах, автомобилях, «умной» бытовой технике.

Новая экономика войны проявляется и в том, что противнику приходится тратить больше ресурсов, чтобы противостоять дронам.

Например, ПВО расходуют дорогие зенитные ракеты, чтобы уничтожать дешёвые беспилотники. Стоимость одной зенитной ракеты PAC-3 американского комплекса ПВО Patriot исчисляется несколькими миллионами долларов. А дрон-камикадзе с поршневым двигателем стоит 20–40 тысяч долларов. Атака за атакой перегружает систему ПВО, а зенитные ракеты невозможно производить так же быстро и в тех же количествах, что и дроны.

Такая же ситуация при уничтожении военной техники. Боевой корабль оказывается уязвим для быстроходного катера, собранного в гараже из лодки с мотором или скутера, авиабомбы, спутникового модема и видеокамеры. Безэкипажные катера при одновременной атаке создают угрозу, которую адмиралы, конструкторы эсминцев и фрегатов десятилетиями не планировали.

Израильские танки Merkava за 6–7 миллионов долларов уничтожаются в Ливане бойцами «Хезболлы» с помощью FPV-дронов стоимостью 500 долларов, собираемых из комплектующих с китайских маркетплейсов. На такую угрозу не рассчитан самый современный комплекс активной защиты танков Trophy. Армия на юге Израиля находится в постоянном напряжении и несёт потери даже без прямого боестолкновения. Это война на истощение в той же логике, что и противостояние Ирана с Соединёнными Штатами.

В Ормузском проливе перехват дрона обходится ВМС США в сумму, в десятки раз большую, чем Ирану – его производство. Запас ракет на корабле конечен, а сборочная линия иранских дронов продолжает где-то работать. Экономика может подкосить оборону раньше, чем атаки противника. Центр стратегических и международных исследований (CSIS) установил, что США израсходовали в Иране 45 процентов запасов баллистических ракет, 50 процентов противоракет THAAD, около 50 процентов зенитных ракет PAC-3, около 30 процентов ракет Tomahawk и более 20 процентов крылатых ракет воздушного базирования JASSM [7]. Это чрезмерный расход, трудновосполнимый в короткие сроки.

Но есть более беспощадная экономика. Живая сила – критический ресурс даже для большой страны.

Бои на Украине показали, что именно личный состав несёт наибольшие потери от FPV-дронов на линии фронта и в ближнем тылу. Если противник тратит тридцать дронов по 500 долларов на уничтожение взвода (тридцать человек), он побеждает.

Истощение и уничтожение ресурсов в тылу тоже меняет экономику войны. Нанесение ударов иранскими беспилотниками по странам Залива продемонстрировало уязвимость не только портовой и нефтегазовой инфраструктуры, но и возможность блокировать морские коммуникации. Ормузский пролив закрыт для судовладельцев именно угрозой Ирана применить БПЛА и безэкипажные катера. Несколько торговых судов рискнули прорваться и были атакованы. Корабли ВМС США в основном избегали пребывания в проливе, они оставались в Персидском заливе на безопасном расстоянии, исключающем внезапную атаку дронов.

Аналогичные возможности истощения ресурсов дронами можно наблюдать и в российско-украинском конфликте. Удары по портам, предприятиям, топливным базам, логистической инфраструктуре, аэродромам сказываются на возможностях ведения всей военной кампании.

Перспективы применения дронов и способы защиты от них

На последних километрах до линии боевого соприкосновения украинского театра военных действий пехота несёт самые большие потери от FPV-дронов. Живая сила уничтожается под броней, на мотоциклах, багги, квадроциклах[8]. Возможно, в перспективе крупные дроны – мощные гексакоптеры, октокоптеры, грузоподъёмность которых превышает несколько десятков килограммов, будут использоваться для доставки на передовую.

Дроны отправляют в историю целые типы вооружений. Танк для борьбы с другими танками становится почти что не нужен. Любую бронетехнику проще вывести из строя дронами. Вопрос только в их числе.

Такие части танка, как ствол орудия или гусеница, трудно закрыть даже защитными каркасами, называемыми «царь-мангал» или «сарайный мангал», когда используются решётки, сетки, цепи, стальные листы, расплетённые стальные тросы типа «ёж».

Всё реже вступают в бой вертолёты. Если в начале СВО на Украине вертолёты несли потери в основном от переносных зенитно-ракетных комплексов (ПЗРК), то теперь их всё чаще сбивают FPV-дронами, которые значительно дешевле ПЗРК. Традиционные РЛС (радиолокационные станции) ПВО, рассчитанные на более крупные и высокоскоростные цели, не обнаруживают беспилотники из радиопрозрачных композитов и поражаются вместе с ЗРК, что позволяет дронам проникать далеко за линию фронта. Бригадный генерал Патрик Костелло, командующий учебным центром (U.S. Army Fires Center of Excellence), признал уязвимость батарей противоракетной обороны для иранских дронов[9]. В украинском конфликте большая часть беспилотников обнаруживается и сбивается при визуальном контакте.

С помощью беспилотников можно обеспечить изоляцию района боевых действий для уничтожения в нём противника, что раньше достигалось только окружением или артиллерийским огнём. Очевидно, что дальнейшее развитие электронно-коммуникационных технологий увеличит дальность управления и наведения дронов, уровень автономности (в том числе полностью автономное с использованием ИИ), будут развиваться новые тактики нанесения ударов, войдут в практику атаки роями дронов[10].

Развитые страны с запозданием осознают изменившуюся ситуацию и её последствия. Они навёрстывают производство дронов, ориентируются на боевые действия Ирана, а также на российско-украинский конфликт. Соединённые Штаты использовали для обороны своей базы «Принц Султан» в Саудовской Аравии от иранских БПЛА украинскую антидроновую систему Sky Map. Она способна обнаружить приближающиеся беспилотники и атаковать их зенитными дронами[11].

Сами США давно используют разведывательные и ударные БПЛА с широким набором средств поражения на борту, а также разрабатывают тактику и стратегию их применения. Но в основном это большие, дорогие и штучно применяемые беспилотники, потеря которых очень чувствительна[12]. Переход к копированию дронов-камикадзе и дронов-ПВО свидетельствует о новых подходах. Перехватчик с фиксированным крылом AS3 Surveyor, разработанный американской малоизвестной компанией Perennial Autonomy, имеет дальность действия до двадцати километров, достигает скорости 280 км/час, несёт осколочный заряд в два килограмма. Наводится с помощью РЛС, бортовых сенсоров по тепловой сигнатуре, или на источник радиочастотных сигналов. Дрон можно запускать из кузова пикапа. После начала войны с Ираном Пентагон закупил 13 тысяч таких перехватчиков по цене около 15 тысяч долларов, это меньше, чем стоимость иранского БПЛА Shahed. В 2024 г. дроны-перехватчики компании Perennial Autonomy испытаны на Украине против российских БПЛА «Герань», а затем закуплены Польшей и Румынией. Применялись на учениях НАТО в Польше в 2025 году[13].

Еврокомиссия объявила о создании альянса EU-Ukraine Drone Alliance, который должен укрепить безопасность и обороноспособность ЕС и Украины. Поддержка разработки передовых технологий в сфере БПЛА должна способствовать созданию «всеобъемлющего потенциала в области беспилотных летательных аппаратов и борьбы с ними, опираясь на дорожную карту готовности к обороне до 2030 г. и План действий Комиссии по обеспечению безопасности беспилотных летательных аппаратов и противодействию им»[14].

В опубликованной в апреле 2026 г. новой оборонной стратегии Японии ставка делается на дроны. Во-первых, использование флота дронов-камикадзе с дальностью полета более 1000 километров. Во-вторых, Япония собирается переориентироваться с дорогого оружия с длинным циклом производства на системы оружия «низкого бюджета, большого объёма выпуска». Японская корпорация Terra Drone уже испытывает на Украине дроны-перехватчики Terra A1 и Terra A2. Рассматривается возможность использования сверхдешёвых «картонных» дронов (AirKamuy 150) для атак роем. В-третьих, предполагается координация атак дронов-камикадзе с ударами ракет большой дальности (включая Type-12 и Hyper Velocity Gliding Projectile) для разрушения ПВО противника. В-четвёртых, чтобы повысить оперативную гибкость, группы дронов будут запускаться с нескольких платформ, включая самолёты, корабли и подводные лодки. В-пятых, правительство планирует использовать гражданские заводы для производства дронов, чтобы обеспечить стабильные цепочки поставок при затяжном конфликте[15].

Идея запуска дронов с различных платформ уже реализуется другими странами. Украина продемонстрировала применение беспилотников с безэкипажного катера и воздушного шара. В РФ концерн «Калашников» разработал БПЛА «Фортис» – носитель FPV-дронов[16]. Однако ещё не все производители традиционных вооружений признают свершившиеся перемены. Глава крупнейшего немецкого концерна ВПК Rheinmetall Армин Паппергер с издёвкой отозвался об украинских дронах, сравнив их с «конструктором Lego», а производителей – с домохозяйками, печатающими беспилотники на 3D-принтерах[17].

Меры противодействия беспилотникам становятся такой же стратегической задачей, но идут на шаг позади развития дронов. Угроза номер один – беспилотники.

Во-первых, в тактическом звене ведётся охота на операторов дронов. Это касается в основном беспилотников ближнего действия и FPV-дронов. Но поиски тех, кто наводит дроны, часто приводят к антенным постам, вынесенным за сотни метров или километры от укрытия операторов.

Во-вторых, ведётся радиоэлектронная борьба путём создания помех, перехватов канала управления, подменой сигналов геопозиционирования.

В-третьих, делаются попытки сбивать дроны с помощью лазеров или электромагнитного излучения. Но лазеры не могут быть мобильными и мощными одновременно. Поражающая способность ограничена погодными условиями, временем контакта луча с целью и её отражающими свойствами. Покрытие простой металлической фольгой значительно увеличивает необходимое время воздействия. Надежда на «электромагнитную пушку» также напрасна, электромагнитное излучение экранируется. Направленные источники, как и лазеры, не справятся при одновременной атаке нескольких дронов с разных направлений.

Остаётся кинетическое уничтожение дронов и пассивная защита: укрытия, сети, решётки, маскировка, задымление, ложные цели. Во Вторую мировую войну аэростаты над Лондоном, Москвой и Ленинградом несли сети, стальные тросы для борьбы с бомбардировщиками. Сети, стальные решётки являются основными элементами защиты военной техники и стационарных объектов.

Возможно, в ближайшем будущем появятся сооружения, напоминающие клетку в клетке. Несколько клеток – одна в другой – позволят защитить подвижные укрытия и штурмовые модули.

Не слишком результативна защита кинетическим поражением, хотя так сбивается заметная часть небольших беспилотников. Мировые производители оружия с огромным энтузиазмом занялись конструированием разнообразных дистанционно управляемых пулемётных и артиллерийских турелей (в том числе с ИИ) и специальных боеприпасов для уничтожения дронов[18].

Некоторая надежда остаётся на борьбу с дронами через противодействие космическим спутникам связи и геопозиционирования. Их не обязательно сбивать, достаточно ухудшить работу. На поверхности лежат технические решения, позволяющие повлиять на их характеристики с помощью других спутников (но это может стать casus belli).

Стратегические последствия

Ущерб от беспилотников уже влияет на политику. Неготовность США к атаке их флота у побережья Ирана большим числом дешёвых средств поражения, боязнь высоких потерь в случае наземной операции завели в тупик всю военную кампанию и осложнили для Трампа выход из неё. Победить Иран, окончательно уничтожив весь его военный потенциал, ракетную и ядерную программы, оказалось чрезвычайно дорого с учётом издержек от блокирования Ормуза и скачка цен на нефтяном рынке.

Уже можно говорить о влиянии дронов на региональную стабильность. Министр обороны Греции Никос Дендиас заявил об угрозе со стороны растущего турецкого флота морских дронов[19]. Турция активно строит морские надводные и подводные аппараты. Они предназначены для разведки и патрулирования, точечных ударов и роевых атак на корабли и портовую инфраструктуру[20].

В ближайшем будущем удары дронами по стратегическим объектам с наведением через спутниковые интернет-сети станут фактом[21]. Потенциальные атаки на базы подводных лодок с межконтинентальными баллистическими ракетами, аэродромы стратегических бомбардировщиков, районы базирования подвижных стратегических ракетных комплексов могут быть приравнены к разоружающим ударам без применения стратегических ядерных сил. Использование в качестве носителей ядерных зарядов малой мощности самих беспилотников – тоже возможная перспектива. Высокая точность поражения позволит выводить из строя укреплённые шахтно-пусковые установки МБР ядерными мини-зарядами.

Ещё проще выглядит задача поражения дронами радаров системы предупреждения о ракетном нападении. При взаимном обмене ударами иранский дрон уничтожил на авиабазе Аль-Удейд в Катаре американский радар системы предупреждения о ракетном нападении AN/FPS-132 Block 5 стоимостью около миллиарда долларов. Радар позволял американцам обнаруживать БР на расстоянии до пяти тысяч километров, затем передавать данные системам ПРО THAAD и Patriot. Также в результате иранских ударов США потеряли два терминала спутниковой связи AN/GSC-52B, тактическую РЛС AN/TPS-59 в Бахрейне и РЛС AN/TPY-2 из состава комплекса THAAD в Иордании[22].

Стратегические ядерные силы больше не являются единственными средствами сдерживания и нанесения неприемлемого ущерба. Достаточно самой обычной подводной лодки, с которой дрон может взлететь, даже не заходя в территориальные воды противника. Треть крупных НПЗ (не только американских, европейских или китайских), все газовые терминалы находятся рядом с портовой инфраструктурой. В портах находятся склады с химическими и нефтепродуктами, например, такими удобрениями, как аммиачная селитра. Взрыв трёх тысяч тонн аммиачной селитры в порту Бейрута в 2020 г. (эквивалентно тактическому ядерному боеприпасу в три килотонны) разрушил полгорода.

К следующей войне с Соединёнными Штатами Иран сделает выводы из глобальных последствий ударов по нефтегазовой инфраструктуре и постарается достать беспилотниками уже американские НПЗ. Это эффективнее, чем наносить удары по базам США в Заливе. Прогнозировать пути развития технологии войны всегда трудно, каждая новая отличается от предыдущей. Карл Клаузевиц полагал, что война подобна хамелеону: в каждом конкретном случае она имеет несколько отличающуюся природу[23].

Если атаки дронами будут многократно масштабированы, то дешёвые высокоточные управляемые боеприпасы неограниченно расширят так называемую «килл-зону», перенеся уничтожение всего и вся глубоко в тыл, дезорганизуя работу государства[24]. В будущих войнах налёты тысяч беспилотников могут стать аналогом ядерного оружия – вызывать не только паралич экономической жизни, но и страх населения перед неотвратимостью уничтожения или жизни под землёй. Наземная часть экономики, транспорт, торговля, банковская инфраструктура, водопровод, канализация, связь, центры хранения данных перестанут функционировать.

Почти «ядерная зима», только без радиации. Для коллапса не обязательно полное уничтожение, достаточно дезорганизации.

Всего десяток ударов иранских беспилотников по ОАЭ – предприятиям, гостиницам, морскому порту, аэропорту – привёл к оттоку иностранных специалистов, падению ВВП, цен на недвижимость, остановке авиасообщения, экспорта и импорта.

Возможно, в будущем массированные атаки беспилотниками или гуманоидными роботами[25] будут признаваться преступлениями против человечности, сравниваться с оружием массового поражения. Малая заметность дронов и неограниченная дальность поражения порождают страх перед невозможностью противостоять беспилотникам, «которые не видны, но сами видят всё». Угроза проецируется из ниоткуда куда угодно. Это ещё не оружие массового поражения, у дронов есть избирательность, в отличие от химического, биологического или ядерного оружия. Но если количество даст невиданное летальное качество, дроны станут оружием управляемого массового поражения.

Автор: Дмитрий Графов, кандидат политических наук, старший научный сотрудник Центра исследований общих проблем современного Востока Института востоковедения РАН