За последние годы вроде бы следовало привыкнуть ко всякому, но мировая политика берёт всё новые высоты (или, если угодно, пробивает дно всё глубже).
Похищение американским спецназом президентской четы Венесуэлы, интенсификация военно-морской блокады страны с захватом иностранных судов, угрозы забрать Гренландию у Дании любыми средствами, публичные заявления президента США, что для него существует только один ограничитель в международной деятельности – его собственные представления о морали. И это только одна неделя января. Ещё и раскачивающийся Иран, где внешний фактор даже не скрывается. В такой атмосфере трудно сохранять аналитическое хладнокровие, но попробуем.
В последние годы много писали о завершении либерального порядка – системы мирового управления, основанной на международных институтах, которые находились под контролем наиболее сильной группы стран (Запада). Институты включали как организации разных уровней, так и набор норм, укоренённых в определённой идеологической базе. С какого-то момента эти рамки, скроенные по западным лекалам, перестали в полной мере соответствовать интересам дизайнеров. Прежде всего, по той причине, что часть прочих международных игроков начали извлекать из этой конструкции свои дивиденды, временами превосходящие выгоду её основоположников. Кстати, совершенно по-разному. С одного фланга – успех Китая, который стал, играя по заданным правилам, попросту переигрывать их авторов. С другого – мощная волна иммиграции в богатые страны из небогатых, которая помимо экономического прибытка стала приносить растущие социально-политические затруднения.
Общее изменение расклада сил в результате разнообразных процессов заставило ведущие государства корректировать модель. Но в ней была заложена своя логика, деформация которой лишает всю схему стройности и устойчивости. Итог – прекращение попыток сохранить либеральный фасад, отбрасывание ограничителей, которые всё-таки имелись в прежнем порядке. Трамп так и действует, вводя в ступор европейских партнёров, которые так резко перестроиться не могут. Точнее говоря – не хотят, потому что именно прежняя система отношений обеспечивала Европейскому союзу уникальные международные преимущества, которые вместе с ней исчезают.
Более того, действия Вашингтона диктуются осознанным или интуитивным (скорее, второе) пониманием, что возможности США сокращаются. И тем более нужно использовать все, находящиеся в распоряжении, пока накопленная фора не иссякла. Трамповское «прочтение» доктрины Монро, похоже, в том, чтобы создать «крепость Америку» в Западном полушарии, которая станет долгосрочным плацдармом для дальнейших «вылазок» на мировой арене.
Важный аспект подхода Трампа – приоритет внутриамериканских вопросов, которые заведомо важнее любых внешних. Но Латинская Америка в представлении его и единомышленников – это в значительной степени внутриполитический вопрос.
Действительно, темы, которые более всего обсуждаются в этом контексте – наркотрафик, массовая иммиграция, проблемы рынка труда, рост электората латиноамериканского происхождения. Все они связывают Соединённые Штаты со странами региона (особняком – Канада и Гренландия, но там своя логика). В результате проблематика «обеих Америк» превращается в единый конгломерат, который укладывается ещё в одну парадигму Трампа о «враге внутри»: левых и либералах, противостоящих его «Америке прежде всего» (левые правительства в регионе ему столь же идейно противны). Не случайно, выступая в конце сентября перед американскими военными, срочно собранными буквально со всего мира, Трамп особый упор сделал на обязанность армии противостоять внутреннему врагу.
Использование Вооружённых сил в американских городах уже стало фирменной чертой президентства, несмотря на судебные решения, запрещающие это делать.
Итак, главенство внутренней повестки, часть которой полноценный контроль над всем американским континентом как гарантия национальной безопасности США, служит стержнем политического подхода. Остальные действия на мировой арене тоже так или иначе связаны с конкретными внутренними задачами – от преумножить доходы и принудить к инвестициям до прибрать к рукам важные для американской экономики ресурсы и минералы. Особняком стоит взаимодействие, например, с Израилем, это тоже в значительной степени внутренний вопрос, имеющий, однако, серьёзные внешние проявления. Курс Израиля на переустройство Ближнего Востока Вашингтону приходится поддерживать даже в тех случаях, когда уверенности в целесообразности нет.
Описанное – идеальная схема, которая может искажаться под воздействием разных обстоятельств, в частности, отсутствия единства не только в американском правящем классе, но и в ближайшем окружении Трампа. И проявлениями лоббизма, в целом свойственного американской политической системе. Тем не менее, пока он достаточно эффективно продавливает именно своё видение и не встречает серьёзного сопротивления.
Если мотивы Трампа таковы, как вести себя России?
Несмотря на внешнюю необузданность, Трамп очень не любит риска. Его пугает втягивание в длительное противостояние (так называемые «бесконечные войны» его предшественников) и потери среди американцев. Любимый Трампом стиль: эффектный налёт с яркими картинками и моментальный уход с объявлением великой победы. Венесуэла была в этом смысле образцовой. Там, где маячит возможность получить сдачи или застрять с непонятными перспективами, Трамп за осторожность, закулисную работу и другие способы давления. То есть специальные операции, а не военные действия. Соответственно, он должен осознавать эти самые риски.
Столкнувшись с реальным противостоянием, Трамп не пытается переть напролом. Это показал эпизод с накатом на Индию и особенно Китай со штрафными пошлинами. С Индией результат оказался скромным, а с Китаем обратным – оказалось, что Пекину есть, чем ответить. Президент США вступил в торг. Неуступчивость перед нажимом и шантажом Трампу не нравится, но он признаёт стойкость противника.
Вообще, в представлении Трампа и его единомышленников понятие «великая держава» имеет значение, к таковым они относят немногих. И его зачаровывают лидеры, обладающие всей полнотой власти, ничем или почти ничем не ограниченной. Отсюда особый интерес к руководителям Китая, России, Индии, КНДР и некоторым другим. Трамп, по сути, не скрывает зависти к подобным способам правления.
Настаивая на американской сфере влияния в Западном полушарии, Трамп не имеет в виду, что остальные великие державы имеют аналогичные права в своем регионе. Однако он с большим, чем прежде, пониманием относится к наличию интересов, особенно если они не вступают в прямой конфликт с американскими. Пространство для торга и договорённостей тут шире, чем при предыдущих сторонниках «глобального лидерства» Вашингтона.
Нынешний Белый дом намерен иметь дело с каждой страной по отдельности, один на один. Потому что полагает, что в подавляющем большинстве случаев Америка сильнее любого визави. И его раздражают любые объединения государств, которые таким образом стараются укрепить свои позиции и расширить возможности. А раз так, то к такому и надо стремиться, развивая сотрудничество в рамках БРИКС и региональных сообществ.
Наконец, желание по возможности избежать лобовой конфронтации стимулирует интерес Трампа к подрыву соперников другими средствами.
Иными словами, внутренние расхождения в руководящих кругах других стран будут использоваться, чтобы повернуть политику государства в нужную американцам сторону. Поэтому залогом нормальных отношений с трамповской Америкой является собственная устойчивость и прочность, которая не провоцирует желание куда-то вклиниться.
Российская газета
Автор: Фёдор Лукьянов, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике».
