Александр Коньков

Выход на оперативный простор государства-цивилизации позволяет приобретать новое качество политико-пространственного мышления. В нём нет места дискретным параметрам: все направления потенциально главные, а всякие парадигмы – условные и мимолётные.

Украинский фактор, который за неполный год из хронически кровоточащей раны локального свойства охватил с коронавирусной скоростью весь глобус, заставляет встречать вековую дату Советского Союза в атмосфере символизма чуть ли не мистического свойства.

Сегодня, когда саму русскую литературу наряду со всей Россией, как когда-то Чацкого, также подвергают остракизму и пытаются «отменить», здравый смысл вновь претендует на путеводную звезду для огромной по своей самобытности и самобытной своей огромностью русской цивилизации.

Умение государственных акторов договариваться с активистами – не просто мейнстрим современной внутренней политики, это апробация не менее актуальных компетенций для политики внешней. Там предотвратить кризисы уже не получится, а вот шанс возглавить их разрешение пока сохраняется.

Исход белорусского кризиса не предрешён, и закрытая от публики инаугурация Александра Лукашенко – отнюдь не конец и лишь, возможно, переход – своего рода, увертюра – к новому акту в развитии коллизии. Тем не менее «недоцветная» революция в Белоруссии рискует оказаться не только последней в завершающемся втором десятилетии, но и последней вообще.

Всеобщая устремлённость обезопасить себя именно от вызовов, обусловленных «человеческим фактором», вероятно, вызвана тем, что само понятие безопасности после стольких лет использования всуе настолько замылилось, что оказалось «приватизированным» акторами политического свойства. А их система сугубо двоична: воевать или мириться? Ни то, ни другое для стихии не работает. А потому мир нуждается не просто в совершенствовании технологий защиты, но и в качественной трансформации самой парадигмы безопасности.

Появляются основания для нового прочтения доктрины «Москва – Третий Рим», при котором за каждым Римом останется своя церковь: поскольку «первые два Рима пали, третий стоит, а четвертому не бывать», мессианство России обретает совсем уж мистические черты.