25.09.2020
Государство как жанр
Мнения
Хотите знать больше о глобальной политике?
Подписывайтесь на нашу рассылку
Александр Коньков

Кандидат политических наук, директор Международного аналитического центра Rethinking Russia, доцент кафедры политического анализа факультета государственного управления Московского государственного университета имени М.В.Ломоносова.

Чему учит недоцветная революция в Белоруссии

Исход белорусского кризиса не предрешён, и закрытая от публики инаугурация Александра Лукашенко – отнюдь не конец и лишь, возможно, переход – своего рода, увертюра – к новому акту в развитии коллизии. Тем не менее «недоцветная» революция в Белоруссии рискует оказаться не только последней в завершающемся втором десятилетии, но и последней вообще.

 

Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.

Л.Н.Толстой

 

Сегодня «цветными революциями» уже привычно именуются все случаи, как правило, результативной, насильственной (не добровольной для действующей власти) и одновременно ненасильственной (посредством серии невооружённых народных выступлений) смены власти в обход нормативно предусмотренных процедур, обусловленной при этом целым набором ситуативных обстоятельств.

Во-первых, стартовой точкой выступают только завершившиеся выборы, легитимность результата которых ставится под сомнение, что приводит к началу уличного противостояния. Во-вторых, в качестве активного арбитра рассматривается политический Запад, канализирующий народное недовольство в сторону смены геополитического вектора в свою (Запада) пользу за счёт осуществления необходимой ресурсно-идейной подпитки. В-третьих, речь чаще идёт о постсоветском пространстве (хотя большинство исследователей в качестве первого примера приводят не получившую своего цвета «бульдозерную революцию» в Югославии), что лишь подтверждает антироссийский характер явления.

Важной особенностью «цветной революции» стало то, что она в какой-то степени ознаменовала приход нового века (тот самый «югославский казус» произошёл в 2000 г.), отразив возможности изменившихся геополитических реалий – интенсивная динамика актуальной мировой политики всё чаще перестала находить конвенциональные инструменты в формальной ткани международного права, закреплённого в середине прошлого века. А так как эти самые реалии тоже не стоят на месте, то и цветные революции, так и не обретя полноценную институциональную форму, готовы окончательно уйти в историю. И белорусский кризис здесь весьма показателен.

 

Суверенная феерия

 

У Республики Беларусь за годы её постсоветской независимости сложился довольно устойчивый образ самобытного спокойствия на фоне бурной глобальной нестабильности, – образ, разительно отличающийся от всего, что характеризует любые, как минимум соседние, страны. «Белорусская модель» проявляется в различных сферах и одинаково знакома как тем, кто часто бывает в республике, так и тем, в чьём сознании она возникает спорадически из мимолётных информационных источников. Сплав инженерной прилежности и хозяйственного реализма с умеренностью в консьюмеризме и культе корпоративных практик не только воспроизводил псевдосоветские методы руководства, но и создавал защищённые, максимально близкие к естественным, традиционным условия существования общества без излишних социальных экспериментов. Правда, что уж скрывать – и без особых прорывов. Спринту с толканиями локтями за обретение новых смыслов, ставшему уже привычным для глобальных «передовиков», Минск предпочитал стайерские тактики деятельного наблюдения, которые позволяли и каштаны из огня конкурентной борьбы вытащить, и опасные искры в случае чего погасить (пресловутые «Минские соглашения» весьма символичны).

Конечно, эпоха Лукашенко сама по себе может рассматриваться как отдельный социальный эксперимент, однако всё же более пассивного свойства: массированных симулякров, мобилизующих сознание, здесь не создавалось, а у людей всегда была возможность уезжать за рубеж и возвращаться домой.

Голосование ногами – наверное, один из ключевых факторов маркирования свободы человеческого выбора в моделях, которые в силу своей непохожести на остальные могут со стороны казаться недостаточно гуманными.

По многим параметрам Республика Беларусь воспринимается как заповедник здравого смысла, не обременённый перманентным дроблением на оттенки серого, где сохранились незамутнённые хрестоматийные представления о том, что такое хорошо и что такое плохо и как в реальности выглядит белое и чёрное. Возможно, и поэтому «цветовые» соблазны здесь не стали столь разрушительными. Белорусы довольно чётко – возможно, чётче, чем любые их соседи с какой бы то ни было стороны, – имели возможность по-житейски судить о подлинной реальности и за западным «забором», и за восточным – всё близко и испытано на себе.

Тем вероломнее предстаёт реакция властей на неловкие попытки привыкших к разумной политической скромности народных масс попробовать сорганизоваться и помитинговать. С другой стороны, в асимметричных акциях самого белорусского президента можно разглядеть и большее, чем просто цепляние за власть. В своём бравурно-показном, кажущемся откровенно фарсовым противостоянии уличным выступлениям Александр Лукашенко закрывает «гештальт» чувства несправедливости за поверженных «диктаторов» прошлого, публично уже малоуловимого, но сохраняющегося где-то на подкорке общественного сознания. Стокгольмский синдром в национальном масштабе формирует по прошествии времени особую мифологию вокруг кадров последних мгновений жизни Хусейна и Каддафи, Альенде и Чаушеску. Все они были умерщвлены своими соплеменниками, ведомыми, как теперь легко допускать, одной и той же невидимой заокеанской рукой.

Сегодня сражающийся за власть с декоративным автоматом в руке Лукашенко – всё тот же Сальвадор Альенде, но уже выживающий и переигрывающий «конец истории». Доказывающий, что ещё не всё решено, и лернейскую гидру можно сдюжить.

Выходящий «во всеоружии» навстречу отдалённой толпе Лукашенко предсказуемо получает в медиасреде взрыв хохота: карикатурность очевидна; но – тем самым – обретает и де-факто карт-бланш на свою повестку в этой информационно-революционной ситуации. Верхи играют, и низам всё интереснее.

При всей фантасмагории наблюдаемого извне нельзя не отметить, что внутри страны принципиально нового к своему образу Лукашенко мало что добавляет: он не чужд специфической, но вполне привычной для белорусской публики бутафорской «милитаризации» себя. Регулярно Лукашенко, имеющий звание подполковника, принимает участие в военных парадах и воинских учениях в форме и при погонах с похожими на маршальские звёздами и гербами (в таком же виде он предстал во второй части своей «секретной» инаугурации 23 сентября, когда военные присягали ему на верность). Порой, кстати, рядом с ним в похожем обмундировании находился и уж точно не успевший стать военнообязанным сын Николай, то есть и для последнего – также ничего нового.

Всё это продолжение той для кого-то игровой, для кого-то игривой, а для кого-то игрушечной сущности, которую трудно не заметить во всём белорусском официозе последней четверти века. Впрочем, возможно, на фоне взрывного многообразия методов игры на публику, порождаемых новой волной глобального популизма, это и есть путь к новой эффективности?

Между тем карнавализация белорусского политического кризиса – отнюдь не односторонний процесс. Гротескное поведение «батьки» лишь оттеняет иную драматургию, которую можно наблюдать и в альтернативном лагере, зрелость которого также весьма условна. И порванный паспорт Марии Колесниковой, и не менее загадочное пересечение западной границы дипломатом-директором театра Павлом Латушко, и языковой вопрос от «беловежского соглашателя» Шушкевича, и нетривиальные отповеди нобелевского лауреата Светланы Алексиевич, и, конечно, однотипные речитативы осязаемо инородной в стягивающихся геополитических жерновах домохозяйки Тихановской – главного оппонента «последнего диктатора Европы» – все они, если и не сами, то посредством формируемых информационных поводов лишь расширяют театральность происходящего, наполняют, казалось бы, и так полную фарсовость затянувшегося сюжета свежими жанровыми открытиями.

Разноцветная безответственность
Фёдор Лукьянов
Период «цветных революций» закончился с началом упадка западного доминирования. Во-первых, моральный авторитет атлантических структур перестал быть неоспоримым в связи с внутренними проблемами Запада. Во-вторых, как только появилось жёсткое сопротивление (Россия – в украинском случае, Китай – в случае Гонконга или внутреннее противостояние в Сирии), желание ввязываться в борьбу до победного конца резко убыло.
Подробнее

 

Отыграны все роли

 

С комичностью сюжета резко контрастирует объективный трагизм фабулы происходящего: жёсткость при подавлении беспорядков, насилие и угрозы, растущий разрыв между обществом и властью, риски социальной поляризации и пресловутый внешний фактор. И всё это – на фоне уже привычного геополитического клинча между Западом и Россией, а также всё ещё непривычного роста заболеваемости коронавирусом в самой Белоруссии – статично-зловещей декорации всего и вся в этом году.

Исход белорусского кризиса не предрешён, и закрытая от публики инаугурация Лукашенко – отнюдь не конец и лишь, возможно, переход – своего рода, увертюра – к новому акту в развитии коллизии. Дело самой Белоруссии – найти и реализовать оптимальный сценарий её разрешения. При прочих вводных, значительно отличающих данный случай от других подобных (нет значительного социального неравенства и олигархата как класса, слабо выраженное присутствие глобального капитала, низкая политическая конкуренция), у страны есть шанс сохранить динамику кризисного разрешения в консенсусных рамках и избежать крайних выпадов. Впрочем, в среднесрочной перспективе навряд ли стоит игнорировать и более радикальные варианты.

Называть белорусскую ситуацию «цветной революцией» – и хочется, и колется: и объективная база протеста налицо, и конспирологические «методички» расходятся, да и искомый эффект от былых «побед» со временем не столь вдохновляет какую-либо из противоборствующих сторон – скорее, отравляет атмосферу для обеих. Уже и досрочная смена власти в Армении в 2018 г. оказалась вполне «вегетарианской» для искушённых гурманов; годом позже в Молдове все внешние игроки вообще оказались – немыслимо – по одну сторону баррикад. «Казус Гуайдо» в Венесуэле же совершенно дискредитировал некогда всесильную верность аксиомы «у вас нет демократии – тогда мы идём к вам».

«Недоцветная» революция в Белоруссии рискует оказаться не только последней в завершающемся втором десятилетии, но и последней вообще, подводя черту под столь коварным и одновременно действенным для невидимой руки инструментом смены неугодных режимов начала века. Даже если Грузия или, что совсем уж небесспорно, Украина всё ещё могут ставиться в пример как быстро сработавшие геополитические трансформеры, то более поздние эпизоды (от многих и цвета не осталось) продемонстрировали возможность и механики холостого хода, когда народный протест не переходит красной черты внешнеполитической верности разной степени устойчивости принципам, имеющим природу национальных интересов. Финансово-идеологические вливания осуществляются и расходуются, но желаемый эффект во внешней среде не производится: гора порождает мышь, а вернее – мышиную возню.

«Цветная революция» – всё-таки инструмент одностороннего влияния, когда имеется товар, на который есть купец.

В условиях множества купцов и диверсификации товарной линейки, а также – что особенно важно – наличия альтернативных производителей революционные события уже имеют более сложную экономику, требующую, видимо, не столько расширения цветовой палитры, сколько смены методологов на более актуальных специалистов по «постцветным» технологиям.

 

От смешного к великому

 

Россию белорусский кризис, по идее, не должен был застать врасплох – дуга «цветной» нестабильности планомерно двигалась по часовой стрелке с южных рубежей и не могла не постучаться в Минск. Весь последний год Белоруссия не сходила с российской повестки: то выдавила первого для отечественной дипломатии посла-технократа, то смазала двадцатилетие Союзного государства неподписанием дорожных карт, то привычно раздувала предновогодние «топливные войны», то «ковид-диссидентствовала», ставя России на вид за излишние ограничения и демонстративно проведя парад 9 мая. Контакты на высшем уровне происходили с небывалой регулярностью – только зимой Владимир Путин и Александр Лукашенко встречались трижды и трижды же созванивались, хотя к ясным договорённостям это так и не приводило. В июне – за полтора месяца до выборов – в ходе открытия Ржевского монумента белорусский президент даже в момент возложения венков продолжал в свойственной ему манере что-то доказывать Путину, что не ушло от внимания ни участников самого мемориального мероприятия, ни зрителей телетрансляции.

Взрывная волна от информационной бомбы, которой стало задержание в конце июля в Минске 33 российских граждан, была относительно оперативно остановлена и, в общем, с учётом куда более глубоких поствыборных информационных воронок нейтрализована хорошей миной при плохой игре. Однако случившийся конфуз недвусмысленно фундировал дальнейшее нелестное восприятие навыков работы белорусских спецслужб, лишь подтверждающее уже отмеченные особенности всего официального дискурса страны.

Однако зима как будто опять приходит неожиданно. И вновь обсуждаются риски потери последнего союзника, и вновь звучат упрёки в неумелой мягкой силе, и вновь мастеров культуры просят выбрать, с кем им быть. Базовый акцент Москвы на дееспособность белорусского общества в решении возникших проблем и недопустимость внешнего давления оказался политически уместен и в краткосрочной перспективе вполне своевременен. Вместе с тем дефицит дальнейшей позитивной повестки оставляет массу лакун для вольных интерпретаций и в конечном счёте – прорастания новых угроз. Уверенная инициатива России по удержанию внешнего периметра безопасности и соответствующей легитимации Лукашенко вовне нуждается в неких поддерживающих коммуникациях и с белорусским обществом, являющимся носителем ключей к легитимности собственного президента. Тиражирование методологии пересмотра конституции как способа перезагрузки повестки – претендующий на действенность подход, однако не бесконечный и не бесспорный для стратегий ad hoc.

Ключевой вызов для России, который сохраняет актуальность и во время текущего белорусского кризиса даже при условии ослабления цветно-революционного дамоклова меча, – преодоление смыслового вакуума, наступающего после зычного окрика против. Неготовность открыто заявить свой национальный интерес в модальности «как надо» после убедительного «как НЕ надо» приводит к звенящей тишине пустой растерянности, в которой социальная фрустрация лишь мультиплицируется.

Застенчивое равноудаление от идеологических баталий в стремлении стать антихрупче выхолащивает цивилизационное ядро, в котором перекатывающиеся осколки идентичности формируют калейдоскопные кванты гордости за успехи в балете, спорте, ВПК и программировании, но не складываются в надёжный паззл прекрасного завтра, за которое можно не беспокоиться.

Быть с Россией – это та ценность, качество которой сама Москва ни гарантировать, ни формулировать ни для кого не научилась.

Обратной стороной продолжают оставаться множащиеся горе-эвфемизмы, за которые ведут псевдовойны не то провокаторы от пораженцев, не то медиаменеджеры от мракобесов. Отбивать «цветные» мячи, может, и становится проще, но для выравнивания счёта на табло требуется и нечто другое.

 

Силовая фиксация итогов выборов грозит дестабилизацией Белоруссии
Фёдор Лукьянов
Лукашенко сжигает мосты, и отступать ему уже некуда, причём по обеим сторонам – и в том, что касается отношений с Европейским союзом, и в том, что касается отношений с Россией. Поэтому, надо полагать, что он постарается любой ценой «дожать», как это и делалось раньше, просто в других масштабах. 
Подробнее