Россия в глобальной политике

Сентябрьские победы «Альтернативы для Германии» на востоке страны заставляют задуматься над вопросом, который в Берлине и Брюсселе привыкли считать очевидным: враги ли популисты и «обеспокоенные защитой демократии» бюрократы. На сцене – безусловно. В структуре политической системы они давно работают как партнёры по одной петле, которая кормит обе стороны и оставляет без ответа вопросы, требующие действительного решения.

6 сентября «Альтернатива для Германии» (АдГ) выиграла выборы в ландтаг Саксонии-Анхальт с 43,8 процента и вдвое обошла ХДС премьер-министра земли Свена Шульце (17,2 процента)[1]. Две недели спустя в Мекленбурге – Передней Померании АдГ получила 38,2 процента и впервые опередила СДПГ (35,5 процента), а ХДС с 4,9 процента не прошла в парламент. Все остальные партии шверинского ландтага заранее исключили союз с победителем[2]. В Магдебурге АдГ не хватило до большинства трёх мандатов. Правительство без неё возможно лишь как союз всех остальных – от ХДС до Левой партии и BSW, а сама BSW обещает снести «брандмауэр» и оставляет себе свободу рук[3].

Повторился привычный ритуал. Центристы (пропагандисты и партии истеблишмента) говорят об угрозе демократии, о «брандмауэре», о запрете партии. АдГ отвечает зеркально: картель старых партий презирает волю немцев. Я утверждаю, что эти обвинения ничего не сообщают о действительной подоплёке произошедшего. Они вновь разыгрывают привычное представление – и обе стороны это устраивает.

Пугало и его сторожа

Популисты дают мейнстриму удобное пугало, и работает оно на две аудитории. Аппарат – партийный, министерский, брюссельский – оно дисциплинирует: любое отступление от консенсуса по миграции, энергетике или бюджету объявляют игрой на руку АдГ. Избирателя ставят перед выбором без содержания: либо мы, либо пропасть. «Брандмауэр» превращает партнёров любой степени совместимости в вынужденную коалицию, единственная общая программа которой – исключение третьего.

Но у пугала есть обратная сторона. Когда министры, чиновники и редакции начинают запугивать граждан популистами, они невольно работают на популистов. Сторонник АдГ читает обвинение в экстремизме как презрение к себе лично. Кас Мудде описал популизм как нелиберальный демократический ответ на недемократический либерализм[4], и каждое новое предупреждение подтверждает эту формулу в глазах тех, кому оно адресовано. Вместо того чтобы защищать демократию, квази-либеральные бюрократы во многом ограничивают политическое участие людей, способное привести к реальным изменениям. За пять лет непрерывных предостережений АдГ удвоила результат в обеих землях.

Страх мобилизует обе стороны. В июньских опросах СДПГ в Мекленбурге набирала около 26 процентов, на выборах получила 35,5 процента. Явка выросла на 7,3 пункта, до 78,1 процента[5]. Оба лагеря выиграли.

Проиграли люди, нуждающиеся в решении действительно важных бюджетных, управленческих и прагматических вопросов своего благополучия. Избиратель голосовал за АдГ или против неё, но на цены на энергию, на запустение городов и на будущее восточногерманской промышленности избиратели повлиять не могли.

Петля

Никлас Луман даёт для этой картины точную оптику. Политическая система операционально замкнута: мир она видит лишь в той мере, в какой соперники затискивают его в картинку непримиримой борьбы власти и оппозиции[6]. Сбои в цепочках поставок, скачок цен на энергоносители, войны, миграция раздражают систему, но действительно работать с ними она не умеет. Она умеет только переводить их в имитацию политического соперничества – и упрощать.

Популизм упрощает «вниз». Он сворачивает функционально дифференцированное общество в антагонизм «народа» и «элиты», сжимает время обещанием решительного действия и концентрирует внимание перманентным скандалом[7]. Цены растут, потому что элиты предали нацию; границы открыты, потому что суверенитет сдали Брюсселю.

Квазилиберальный дискурс «демократического отката» упрощает «вверх». Разнородные события – судебную реформу в одной стране, тарифы в другой, исход референдума в третьей – он собирает в единую рубрику «эрозии» и рассказывает их как моральную драму о сносе институциональных ограждений[8]. Тарифы становятся нарушением нормы, несогласие с мейнстримом – дезинформацией, неудобный результат голосования – манипуляцией.

Дальше петля замыкается. Популист принимает либеральный диагноз за доказательство своей правоты: фактчекинг для него – цензура, обвинение в авторитаризме – высокомерие элиты. Либерал считает популистскую реакцию подтверждением диагноза. Каждая сторона отвечает на ход другой, а не на действительные вызовы насущных проблем. Всякий оборот добавляет новый слой политического соперничества и накопления проблем. Публичная сфера превращается в зеркальный зал, где метакомментарий множится быстрее событий.

Стороны нуждаются друг в друге. Без истеблишмента, который надо обличать, популизм теряет организующий антагонизм. Без популистов, которые угрожают порядку и демократии, дискурс «отката» теряет смысл существования. Они стали друг для друга главной средой и главным раздражителем и заслонили раздражения куда более весомые – экономические, демографические, логистические. Популисты обещают вернуть суверенитет, либералы – починить институты. Ни те, ни другие не признают, что политика национального государства структурно не дотягивает до управленческих запросов мирового общества.

Публика в углу

Эта игра дисциплинирует публику. Избиратель усваивает, что осмысленный вопрос остался один: ты за или против?

Общество, неспособное принять решение, по существу, само загоняет себя в угол. Саксония-Анхальт довела эту арифметику до предела: 44 процента голосуют за партию, с которой остальные не готовы делить власть, а большинство без неё складывается только из пяти партий, у которых нет общей программы, кроме исключения победителя. Система покупает время и платит за него способностью решать.

Морализация эту динамику только разгоняет. Моральный код симметричен: любое обличение рождает контробличение, и оба ложатся дополнительной нагрузкой на перегруженную систему. Педагогический порыв – уверенность, что избиратель передумает, стоит объяснить ему ставки, – ищет дефицит знания там, где беда в избытке несовместимых требований. Человеку, чьи доходы определяют мировые сырьевые рынки, европейское регулирование и решения концернов, бесполезно объяснять, что его сбила с толку риторика.

Куда ведёт петля

У петли есть направление. «Брандмауэр» держится, пока «все остальные» набирают большинство, а на востоке Германии эта арифметика перестаёт сходиться. В Саксонии-Анхальт против АдГ собирается только союз пяти партий. В Мекленбурге СДПГ удержалась благодаря мобилизации страха, а этот ресурс от выборов к выборам дешевеет. Каждое расширение коалиции отрицания стирает различия внутри неё: ХДС, СДПГ, «Зелёные» и Левая партия в одном лагере перестают быть друг для друга оппозицией.

Сюжетный ход политической игры – власть versus оппозиция – в восточных землях переписывается в различение «АдГ и все остальные». Роль оппозиции, через которую система обновляется, целиком достаётся одной партии. Популисты получают монополию на роль «громоотвода», центр – монополию на управление без выбора. На короткой дистанции такое устройство устойчиво, на длинной – хрупко: система теряет способность сменить правительство, не ставя на кон трудную задачу исправления порядка.

Отсюда прогноз. «Брандмауэр» рухнет не в Берлине, а в одной из восточных земель, и рухнет не через формальную коалицию. Сначала пойдут терпимость к правительству меньшинства, голосования по отдельным законам, технические кандидаты в премьеры. Роль посредника возьмёт на себя партия вроде BSW, которая уже обещает снести «брандмауэр». Однако остаётся вопрос: хватит ли у этой политической силы ресурсов, компетенции и воли для решения реальных проблем?

Приход популистов к власти петлю не разорвёт, а перевернёт. Популисты у власти правят и одновременно продолжают играть оппозицию истеблишменту[9]. Правительство АдГ станет главным объектом диагноза «отката», а каждое решение суда против него – доказательством заговора элит. Роли поменяются, операции останутся прежними.

Разорвёт петлю раздражение, которое не удастся перевести в спор о демократии: бюджетный кризис земли, закрытие крупного производства, отток населения, который нельзя приписать ни «элитам», ни «популистам». До тех пор германская политика будет обсуждать себя, а не страну.

Автор: Иван Кочедыков, научный сотрудник ИНИОН РАН.